По тонкому лезвию мести

Арты, музыку и занимательные факты о данной работе вы можете увидеть здесь ---> https://m.vk.com/potonkomulezviumesti — милости прошу ^_^       — Разрешите войти, — раздалось у двери, на что Пятая, незамедлительно оторвавшись от отчётов, перевела взгляд на вошедшего в кабинет Хатаке.       — Да, конечно, я ждала тебя, — отозвалась Цунаде, а через секунду добавила: — Всем разойтись, конфиденциальный разговор.       Она знала, что её шиноби, в том числе и охраняющие резиденцию, до невозможности исполнительны, а потому даже и не сомневалась, что её приказ мог не возыметь должного эффекта. Затем, непродолжительно посверлив Какаши суровым взором, проговорила:       — Присаживайся, — жестом указала на стул рядом со столом. — Расскажи мне об этом мальчике?       Копирующий послушно сел и немного помедлил с ответом, подбирая наиболее точные слова для характеристики юного Учихи.       — Кейтаро — способный ребёнок, весьма целеустремлённый и выносливый, хотя, безусловно, судить пока рано, ему всего лишь пять лет, — начал он свой отчёт. — На данный момент в нём преобладают импульсивность и своенравность, но я корректирую его поведение, пытаясь направить в нужное русло.       Цунаде задумчиво кивнула, поставив локти на рабочий стол и сцепив пальцы в замок перед лицом.       — А что насчёт шарингана?       — На этот вопрос ответить пока сложно. Обычно пробуждению шарингана способствуют некоторые факторы, и я пытался пару раз спровоцировать его пробуждение, но, к сожалению, результат оказался нулевым. Судя по опыту прошлых лет, шаринган редко пробуждался ранее шести-семи лет.       — Ну что ж, будем, конечно же, ждать. Конохе нужен шаринган, да и не вправе мы потерять такое древнее и ценное додзюцу. Ты ещё не разговаривал с мальчиком насчёт его происхождения? Я хочу, чтобы он рос в атмосфере благосклонности к Листу.       Какаши невольно передёрнуло, отчего он едва заметно повёл плечами. С одной стороны, Хатаке, естественно, понимал, почему Пятая относилась к Кейтаро именно таким, не совсем подобающим образом: для неё он был всего лишь потенциальным носителем незаменимых в будущем техник, с ним лично она знакома не была, да особо-то и не стремилась, но с другой — подобное потребительское отношение вызывало в нём неконтролируемую неприязнь. В первую очередь Кейтаро являлся человеком, личностью и только потом наследником клана Учиха.       — Я считаю, что он ещё не готов к подобным разговорам, Цунаде-сама. — Взгляд стал чересчур колким и пронзительным, что вызвало у Хокаге озадаченную усмешку на устах.       — Хм, а я смотрю, ты привязался к нему, — произнесла она, от чего Какаши неосознанно напрягся.       — Скажем так, я к нему излишне привык. На данный момент я вижу в нём не шаринган, а не очень счастливого одинокого ребёнка. И по этому поводу я хотел бы с вами поговорить.       Цунаде вскинула брови, несколько удивлённая тоном Копирующего, но затем коротко кивнула в знак того, что не против вести диалог.       — В таком случае я слушаю тебя.       — Сакура не оставляет попыток увидеться с сыном, я хотел бы просить вас предоставить ей такую возможность…       — Нет, — категорично перебила его Пятая, резко вставая из-за стола и направляясь к платяному шкафу, где лежали документы, требующие скорой проверки.       Тема была ей неприятна, и Цунаде не горела желанием в который раз ощущать себя несправедливой по отношению к бывшей ученице.       — Сакура делает из меня поистине чудовище, и я могу её понять. Она хочет уйти, а я не отпускаю. Но понять тебя в этой ситуации почему-то не получается, прости.       Хатаке с силой сомкнул челюсти, в попытке совладать с негодованием.       — Возможно, их встреча пойдёт во благо…       — А возможно, и нет, — раздражённо бросила Хокаге, с деловитым видом доставая увесистую стопку отчётов. — Сказать по правде, я не хочу ни перед кем оправдываться, особенно перед тобой. — Она немного помолчала, но после добавила: — Тем более в первую очередь я думаю о безопасности мальчика…       — Кейтаро, — сердито мотнув головой, процедил Какаши и опустил свой взор под ноги, — его зовут Кейтаро, Цунаде-сама.       Пятая недовольно смерила подчинённого взглядом, но затем, тяжело вздохнув, всё же смягчилась: Какаши явно привязался к мальчишке намного больше, чем следовало бы, и винить его в этом было бы неправильно. Положив стопку бумаг на стол, она вновь села за своё рабочее место и, чётко выговаривая каждое слово, произнесла:       — Какаши, я не демон и не злодей. У меня есть мотивы поступать так, а не иначе. Посмотри на меня.       Тот упрямо не хотел поднимать взгляд на Главу, так и продолжая вести неравный бой со своим внутренним раздражением, но в эту секунду зрительный контакт был для Цунаде важен.       — Ну же. — Спустя пару мгновений Какаши всё же подчинился. — Как я уже говорила, в первую очередь я забочусь о безопасности мальч… Кейтаро.       «Да неужели», — с ехидством подумалось Копирующему.       Цунаде грозно сдвинула брови к переносице, словно прочитав его мысли.       — Да, именно так. Ты сам говорил, что Кейтаро импульсивен, и я боюсь, что в какой-то момент времени его импульсивность сыграет с ним злую шутку. Он ещё по-детски глуп и не может продумать все последствия своих действий. Что, если он придёт в Коноху?       Хатаке снова отвёл глаза в сторону, будто не хотел соглашаться с приведёнными доводами.       — Ты его учитель, ты должен быть с ним строг. А будет ли строга Сакура? Будет ли он её слушаться? Не уверена. Я — Хокаге, и для меня важно сохранить шаринган…       — Кейтаро не глухой, не слепой и не такой уж глупый, как вы думаете. С ним можно говорить, и объяснить многое тоже можно.       Цунаде на пару секунд прикрыла глаза. Сказать по правде, не хотелось в этом признаваться, но, видимо, пришло время озвучить свой самый сильный страх по поводу этой ситуации.       — Какаши, — тихо позвала она, устало откидывая голову на спинку рабочего кресла. Никакого официоза в её голосе больше не было. — Я сейчас буду с тобой предельно откровенна. Пожалуйста, услышь меня и никогда больше не возвращайся к этой теме.       Копирующий слегка насторожился от перемены тона Хокаге и ответил коротким кивком.       — Больше всего я боюсь, что Сакура стремится увидеться с сыном не потому, что безмерно любит его, а потому… — последовала непродолжительная пауза, — а потому, что хочет нанести ему вред.       Какаши непонимающе устремил взор на Пятую, моментально хмурясь.       — Сакура изменилась, ты и сам это видишь. Порой мне кажется, что она сошла с ума, после того что сделал с ней Саске. Она агрессивна, деструктивна и зла. И я очень боюсь, что вся её злоба на Саске в конце концов перейдёт и на Кейтаро. Я помню, как отчаянно она молила меня помочь избавиться от ребёнка, и каждый раз при мысли об их встрече я боюсь, что все эти материнские стенания в конечном итоге окажутся лишь игрой на жалость обезумевшей и униженной женщины. С некоторых пор я Сакуре… — Цунаде сглотнула и перешла на шёпот, — не доверяю.       Хатаке замер, не в силах даже вздохнуть. Прежде он никогда об этом не задумывался.       — Мы не можем позволить себе потерять этого мальчика. Он нам нужен. И поэтому я хочу, чтобы Сакура держалась от него подальше. Во всяком случае до того момента, пока Кейтаро не сможет самостоятельно себя защитить.       — Но ведь это, — он был поражён до глубины души, — это невозможно. Сакура не сможет причинить ему вреда. Она его мать.       Цунаде лишь усмехнулась, с раздражением и горечью.       — Ну что ж, видимо, ты ещё ни разу не сталкивался со змеиной натурой женщины, — сурово откликнулась она. — Но если ты так уверен, что Кейтаро ничего не грозит, то воля твоя. Я возлагаю эту ответственность на тебя. Однако, если с мальчиком что-то случится, ты будешь первым, кто отправится на эшафот, уяснил? А теперь свободен.       Цунаде была разнервированна до крайней меры, и единственное, что ей сейчас хотелось, так это одиночества.       Ошеломлённый Хатаке Какаши молча поднялся со стула, машинально кивнул в знак почтения и удалился из кабинета, ни на миг больше не забывая сказанные некогда слова пятой Хокаге.       — Я всегда любила тебя, Кейтаро, — едва слышно проговорила Сакура, оканчивая этот долгий и невероятно трудный рассказ длиною в ночь. После, сделав очередной нервозный глоток остывшего уже чая и устремив задумчивый взгляд в окно, она добавила: — С самого твоего рождения я никогда не забывала о тебе и ни на секунду не переставала любить. Я очень хочу, чтобы ты знал и помнил об этом.       Джонин невольно улыбнулся краешком губ и мельком кинул взгляд на притихшую женщину, что сидела сейчас рядом с ним на диване в гостиной. По какой-то неизвестной ему причине он был не в силах смотреть на неё открыто и потому лишь изредка глядел на Сакуру не дольше нескольких секунд.       Так ли он себе её представлял?       Кейтаро, до сих пор находящийся в состоянии глубочайшего потрясения, отчаянно не мог найти ответа. Он не мог сравнить, с прискорбием осознавая, что тот материнский образ, который неизменно представал перед глазами в детстве, вдруг бесследно исчез. Стёрся из памяти, будто и не было его никогда, моментально превращаясь в неприятное чувство чего-то бесследно упущенного, хотя с другой стороны, конечно же, теперь всё это и не представляло особой важности.       За окном показались первые розоватые лучи восходящего солнца, предвещая рождение нового дня, но ни Сакура, ни тем более Кейтаро так и не смогли уловить это чарующее мгновение поистине волшебного утра, утопая в столь долгожданном, но оттого не менее тяжёлом моменте их знакомства.       Молчание чересчур затянулось, переходя в гнетущее, и Харуно непроизвольно поёжилась, увидев, что к предложенному чаю джонин так и не притронулся.       Во всей этой ситуации реакция Кейтаро была неоднозначной, и она не могла понять, чего ей ожидать, а потому неведение теперь казалось пыткой. На протяжении всего разговора он не выказывал какой-либо неприязни, ни в чём не попрекал и не обвинял, милосердно предоставляя возможность объясниться, но и на контакт не шёл. Лишь безмолвно выслушивал, не перебивая и не комментируя. И поначалу этого казалось вполне достаточно, чтобы она заговорила. Без прикрас, без оправданий, ни на йоту не приуменьшая своей вины. Говорила как есть и предельно честно, стремясь объяснить, что чувствовала все эти годы, а не лгать себе в угоду. Единственное, о чём не рассказала, — так это каким именно образом её сын был зачат.       Но сейчас его молчание отзывалось приглушённой болью обеспокоенного сердца, ведь Сакура ещё цеплялась за призрачную надежду всё наладить.       — Вы любили его? — спросил Хаттори настолько внезапно, что Харуно непроизвольно вздрогнула, устремляя непонимающий взор на сына. — Моего отца? — уточнил тот, встречаясь с ней глазами.       Тяжело вздохнув, Сакура с грустью улыбнулась и опустила взгляд, толком и не зная, что ответить. И лишь глубокая морщина, что тут же залегла на переносице, недвусмысленно намекнула, что вспоминать о Саске было трудно. До сих пор.       — Это сложный вопрос, Кейтаро, — с горькой усмешкой на губах проговорила она. — В юности — да, любила. Но потом… Он…       — Можете не продолжать, — перебил джонин, не требуя от матери дальнейших разъяснений. И без того всё было ясно: он появился на свет ровно через девять месяцев после нападения Учихи Саске на селение. Просто отчего-то в какой-то неуловимый момент времени ему захотелось знать наверняка.       — Я не вправе говорить плохо о Саске при тебе, — скрупулёзно подбирая слова, вновь подала голос Сакура. — Он твой отец, он подарил тебе жизнь. И как бы то ни было, он подарил мне тебя. Скажу честно, я не знаю, люблю ли его сейчас, но в том, что я ему безмерно благодарна за сына, я уверена.       Кейтаро сглотнул образовавшийся в горле ком. Подобные слова были ему, безусловно, приятны, но в то же время они казались чересчур малоправдоподобными.       — Неужели вы… простили его? — хрипло спросил он, и сам не понимая, зачем стремился это знать. Возможно, причина крылась в том, что неосознанно он стал ощущать себя физическим воплощением тех страданий, через которые пришлось пройти его матери.       Сакура ласково и с неимоверной теплотой улыбнулась ему, словно бы со снисхождением собиралась объяснить неразумному ребёнку превеликую истину, а затем непроизвольно протянула свою ладонь к его руке.       — Сказать по правде, ещё вчера я не смогла бы ответить на этот вопрос с уверенностью, но сейчас, когда я смотрю на тебя, когда я в полной мере осознаю, что у меня есть сын, я предельно чётко понимаю, что да — простила.       Хаттори шумно вздохнул и прерывисто выдохнул, против воли переводя взор на изящную женскую руку, что пару мгновений назад легла на его ладонь.       Материнские руки…       Руки, которые он представлял себе миллионы раз, а сейчас видел воочию. И это, чёрт возьми, выбивало из колеи настолько, что мозг упрямо отказывался воспринимать всё это явью. Ведь двадцать лет прошло. Двадцать лет, наполненные непоколебимым убеждением, что она мертва. А она, судьбе наперекор, сейчас сидела рядом с ним, пытаясь что-то объяснить и безуспешно скрыть дрожащие ладони.       И это было невообразимо!       Кейтаро руку не убрал и в следующее мгновение впервые за весь их разговор посмотрел на мать открыто, растягивая губы в неуверенной полуулыбке. И это простое, на первый взгляд, действие взбудоражило в Сакуре миллиарды эмоций, что через миг принесли вместе с собой и чувство долгожданного облегчения: наконец-то появилась эта ускользающая надежда, что сын всё-таки примет её…       Нависшую вдруг тишину прервал внезапный хищный возглас у окна, и оба шиноби, не сговариваясь, повернулись на звук.       — Ястреб? — удивилась Харуно, заприметив на подоконнике гордо приосанившуюся птицу, которая выжидательно и с неким укором в глазах смотрела на Кейтаро.       — Это мой ястреб. Така, что ты здесь… — но джонин не договорил, сокрушённо прикрывая глаза, словно припоминая что-то. — Ах да, меня же ждёт Наруто-сама, — и будто оправдываясь перед Сакурой: — Он просил прийти к нему с утра в резиденцию.       Материнское сердце в тот же миг болезненно уколола острая игла разочарования от столь скорой разлуки с сыном, но виду куноичи постаралась не подать, изо всех сил скрывая печаль под маской горькой улыбки.       — А это твой… контролёр? — усмехнулась она, отвлекаясь от холёной птицы и вновь устремляя взгляд на Кейтаро.       Тот усмехнулся в ответ, а затем пристыженно посмотрел на ястреба, который пару раз взмахнул крыльями, точно поторапливая нерадивого шиноби.       — Да уж, суровый парень, — проговорил он, поднимаясь со своего места и застенчиво добавляя: — Мне пора, Сакура-сан.       По слуху тут же резануло столь официальное обращение к ней, но та лишь кивнула в ответ и встала вслед за ним. Не всё можно было исправить сразу, и Сакура понимала это с пугающей ясностью.       — До свидания, — весьма тихо и с толикой неуверенности произнёс Хаттори, не решаясь сдвинуться с места. Сказать по правде, он толком и не знал, каким образом теперь прощаться со своей так неожиданно обретённой матерью.       — Подожди, я хочу ещё кое-что тебе сказать, — с мягкостью в голосе проговорила Харуно, осторожно приближаясь к нему и с опаской дотрагиваясь до его щеки подрагивающими пальцами. — Я знаю, прошло много лет, которые мы провели порознь, но сейчас нам выпал шанс. Пожалуйста, не отвергай мою заботу, хорошо?       Кейтаро шумно сглотнул и потупил взор, не выдерживая неприкрытой мольбы в её глазах.       — Мне нужно время. Дайте мне его, — осипшим голосом проговорил он, в ответ на что Сакура печально улыбнулась и, мотнув розовыми прядями, медленно отняла руку от сына, смиренно принимая эти возведённые границы дозволенного.       Кто сказал, что будет легко?       Но будто бы прочитав её мысли, тот поспешил добавить:       — Я… Я имею в виду, что не держу на вас зла и ни в чём вас не виню, но мне нужно время всё переосмыслить и привыкнуть. Привыкнуть к вам. Привыкнуть к мысли, что у меня есть мать. Сейчас я в смятении, потому что все эти годы я всерьёз полагал, что вас нет в живых. Поэтому… Мне нужно время.       — Я буду ждать. Столько, сколько потребуется, — вкрадчиво прошептала Сакура, кивая. — Двери этого дома всегда открыты для тебя, просто знай это.       — Хорошо, — с толикой смущения проговорил Кейтаро и чуть заметно улыбнулся, надевая на себя маску отряда Анбу. Потом без промедления направился к выходу, но она окликнула ещё раз:       — И да, не говори, пожалуйста, Наруто, что ты мой сын. Нас с ним ждёт очень долгий и серьёзный разговор.

***

      — Сегодня будем знакомить наших предков, — нервозно проговорил Акено, делая молниеносную подсечку и укладывая Хару на лопатки. Тот негодующе фыркнул, а затем, извернувшись, сжал шею напарника в удушающем захвате.       — Думаешь, могут возникнуть проблемы? — не понимая тревоги друга, поинтересовался Инузука, в следующее мгновение получая сильнейший удар локтем под дых, от которого незамедлительно перехватило дыхание.       — Не знаю, с одной стороны, маме нравится, что мой будущий тесть — ювелир, но с другой — родителей напрягает, что они не являются шиноби и у них нет чакры.       — А Миёши-сан чего? — прохрипел собаковод, всё ещё стараясь перевести дыхание.       — А вот Миёши-сана напрягает во мне буквально всё. Я ему откровенно не нравлюсь, — задумчиво ответил Яманака, пока его спарринг-партнёр приходил в себя. Задумчивость сыграла злую шутку — Хару возможности не упустил и нанёс болезненный удар в коленную чашечку, от чего тот, тут же скривившись, рухнул на колени.       — Проклятье, — выругался Акено, растирая травмированную ногу. — По ногам хоть не бей, вдруг мне придётся убегать сегодня от разъярённого тестя с ружьём наперевес. — А ружьё было, и Яманака об этом знал.       Инузука подавился смешком.       — Мамочка и папочка защитят твою задничку, я уверен.       Акено раздражённо цокнул языком.       — Это будет унизительно, — бросил он, вставая на ноги и проверяя целостность колена. На первый взгляд, убежать в случае необходимости он всё ещё мог. — Ну, а ты как, с Мидори ещё не говорил?       Хару моментально помрачнел и, тяжело вздохнув, бросил мимолётный взгляд на Узумаки, пришедшую сегодняшним утром посмотреть на их тренировку.       — Ещё нет. Думаю, сегодня. — В голосе чувствовалась тотальная неуверенность в задуманном, ибо Мидори определённо находилась не в лучшем расположении духа, но с другой стороны — оставлять всё как есть и продолжать молчать он был просто не в состоянии. Эта навязчивая идея всё-таки признаться в своих чувствах начинала безбожно разрывать, стремясь в любую минуту выплеснуться наружу.       — Хэй, я думала, мы отрабатываем тайдзюцу, а не разговоры разговариваем, — послышался голос Ренны, что стояла чуть поодаль. — Вот же две болтушки, — негодующе проговорила она, обращаясь уже к сидящей рядом ученице, но та на шутливый выпад сенсея никоим образом не отреагировала. Выглядела Мидори всё такой же потерянной и погружённой в себя, в довершении ко всему явно не выспавшейся и довольно-таки бледной, но отчего-то Акаде было радостно видеть её сейчас рядом. Точно на миг вернулись те времена, когда команда номер двенадцать неизменно находилась в полном составе.       — Как ты? — участливо поинтересовалась Ренна.       Узумаки отвлеклась от своих нерадужных мыслей и перевела растерянный взгляд на сенсея, будто бы её сознание до этого момента и не фиксировало происходящее вокруг.       — Всё хорошо. — Она выдавила из себя некое подобие улыбки и, спрятав руки в большие карманы оранжевой куртки, тихо продолжила: — Сегодня поговорю с Хаттори.       Акаде кивнула и улыбнулась, безмолвно похвалив тем самым за правильное решение, а после махнула рукой двум другим ученикам:       — Тренировка окончена, идите сюда.       Хару и Акено, всё ещё щедро вознаграждая друг друга несильными тумаками, без промедления подбежали к двум куноичи.       — Будьте нашей судьёй, достопочтенная Узумаки Мидори, косвенно из клана Хьюга, — игриво произнёс Яманака. Он был неимоверно рад видеть напарницу и боевую подругу. — Кто, по вашему мнению, победил в сегодняшней смертельной схватке?       Однако Мидори была несколько заторможена, и оттого лишь непонимающе подняла на друга бьякуган.       — Мидори как бы показывает, что схватка была не столько смертельной, сколько многословной, — не преминула вклиниться Ренна, стремясь перевести внимание с Узумаки на себя. Не до веселья той сейчас было.       — Победил… Хару, он нанёс удар последним, — тихо проговорила она, лишь бы отстали, но именно тем так неосторожно всколыхнула в груди Инузуки целый ураган восторга и благодарности.       Осторожно встав с бревна, на котором восседала всё это время, белокурая куноичи перевела на Хару отрешённый взор и невольно подметила, что тот прямо-таки светился и чуть ли не искрился от такой сомнительной победы. Как, впрочем, и Дайске, что неизменно маячил рядом с хозяином.       «Странный, ей-богу!»       — О да, такой судья меня более чем устраивает! — воодушевлённо воскликнул Инузука, крепкой рукой прижимая Мидори к себе и улыбаясь во все свои тридцать два, от чего два крупных клыка стали угрожающе поблёскивать на солнце.       В противовес напарнику Узумаки от подобной неожиданной близости радости ничуть не испытала, стремясь как можно быстрее избавиться от его руки. Она вся сжалась и попыталась отстраниться от сокомандника, но тот, окрылённый псевдопобедой, попыток словно и не замечал.       — Хару, пожалуйста, — с напрягом в голосе произнесла Мидори, — отпусти. Мне уже пора.       — Пора? — искренне удивился тот, ослабляя хватку, но до конца руку не убирая, так бестактно оставляя её покоиться на девичьем плече. — Ты ведь только пришла. Я думал, ты проведёшь этот день с нами.       Узумаки машинально мотнула головой в знак отрицания. По правде, и на тренировку-то она пришла лишь для того, чтобы её не отвлекали от раздумий домашние. А подумать ей было над чем. Например, как она скажет Кейтаро, что у них будет ребёнок и что она, собственно, уже всё решила. Так бессовестно — без него, — но она решила оставить его.       — Прости, но не сегодня, — буркнула Мидори, незамедлительно разворачиваясь к выходу с площадки, но Хару остановил и на этот раз. Его вид был весьма обескураженным, брови сошлись на переносице, а в звероподобном взгляде читалось полное непонимание.       — Но, Мидори, мне нужно кое-что…       — Хару, отпусти, пожалуйста. — Внутри начинала скручиваться пружина раздражения.       Рука Инузуки съехала с плеча, но панически сжалась на запястье девушки.       — Это важно, нам надо…       — Да отпусти же ты! — рявкнула Узумаки, гневно устремляя на напарника кроваво-красный проклятый взор с одним томоэ на радужке.       Хару ощутимо вздрогнул от внезапности и непроизвольно разжал пальцы, лихорадочно качнув головой и на пару секунд зажмурившись, будто пытался стряхнуть наваждение.       «Что это?»       Но когда он снова открыл глаза, та была уже на полпути к выходу с площадки, а оттого разобраться в увиденном Инузука потерял всякую возможность.       — Надо больше спать, — едва слышно пролепетал он, вновь судорожно мотая головой. И привидится же такое! — Эй, Мидо, подожди! — Хару было кинулся за ней, но Ренна бесцеремонно остановила его, схватив за ворот рубашки.       — Не иди за ней, она тебя не любит. И не полюбит, — серьёзным тоном произнесла она, невольно хмурясь.       — Что? О чём это вы? — не понял Хару, стараясь как можно быстрее избавиться от назойливой руки сенсея.       — Хару, в Конохе полно девушек, в Альянсе их ещё больше, не зацикливайся на Мидори, прошу тебя…       — Что за ересь вы несёте? Отпустите меня! — возмутился тот, в конечном итоге высвобождаясь из захвата и вонзаясь в Ренну негодующим взглядом.       — Давай поговорим об этом, — вкрадчиво начала Акаде, стараясь не потерять зрительного контакта с учеником и не забывая при этом быстро складывать печати для своей особой техники. — Доверься мне…       Технику доверия, одну из основных техник некогда могущественного клана Акаде, Ренна применять не любила. Отчасти из-за того, что это было в какой-то мере больно — техника принадлежала её отцу, — а отчасти, что ей приходилось копошиться в чужих мозгах. Результат, конечно же, тоже получался колоссальным: каждое её слово воспринималось как некий эталон истины для шиноби, к которому техника применялась, а потому она могла вкладывать в разум любую необходимую ей информацию, но, сказать по правде, Ренна считала это неправильным. Она не любила манипулировать людьми, хоть пятая Хокаге, неимоверно ценившая клан Акаде именно за эту технику, и настаивала порой её применять. Именно эта техника когда-то и помогла Акаде Ренне втереться в доверие опаснейшему преступнику S-класса.       — Мидори полюбила другого, Хару. Ты должен её отпустить.       Свыше десяти лет, ровно с момента казни Учихи Саске, Ренна не использовала технику, но руки ещё помнили незамысловатые фигуры. Некогда она зареклась складывать ненавистные печати, приносящие лишь разочарование и горе, но сейчас на долю секунды Акаде показалось, что именно этой техникой она сможет унять душевную боль любимого ученика. Вложить в его упрямое сознание, что надо двигаться дальше. Отпустить.       Оставалось лишь дотронуться до его руки, но так не вовремя ошеломлённый Инузука сделал неосознанный шаг назад.       — Что? — Его зрачки расширились, из щёлочек превращаясь в бездонную пропасть взгляда.       Лишь одно прикосновение, ну же…       — Послушай, — Ренна попыталась подойти к нему, но тот сделал ещё пару шагов назад. — Позволь тебе помочь…       — Забейте! — раздражённо рыкнул Хару, резким движением разворачиваясь на пятках и быстрым шагом направляясь к выходу. — Сам разберусь!       — Хару!.. — жалобно крикнула Акаде и попыталась двинуться за ним, но Яманака попытку пресёк:       — Оставьте его, Ренна-сенсей. Он упрям, и сейчас вы ничего не добьётесь. Лучшее лекарство для него сегодня — это побыть в одиночестве, а завтра я с ним поговорю.

***

      Нервозность Мидори постепенно достигала своего апогея, и она ничего не могла с этим поделать. И даже безмятежность окружающего пространства, а именно васильковой поляны в глуши коноховских лесов, что они с Кейтаро облюбовали несколькими месяцами ранее, не могла подарить столь желаемого успокоения её растревоженной душе.       Неимоверно хотелось сказать. Всё и сразу. Вот прямо в данную минуту. И не мучиться больше от разрывающего изнутри чувства неопределённости, но — Хаттори и без того был потрясён недавними открытиями, и начинать столь важный разговор куноичи не решалась.       — Я думаю, тебе надо дать шанс Сакуре-сан, — тихо проговорила она, отчётливо чувствуя, как руки джонина, что обнимали её за плечи, на мгновение напряглись. — Если ты позволишь, то ваши отношения ещё могут наладиться.       Говорить об этом она не хотела. Не хотела откровенно, ведь её мучила совершенно иная тайна, однако же Кейтаро необходимо было выговориться, и Мидори со смирением это принимала и старалась, как могла, поддержать.       — Я в этом и не сомневаюсь, — тяжело вздохнув, задумчиво ответил он, откидываясь и упираясь спиной и затылком в скалистую породу. — Просто… Трудно объяснить. Для меня это стало потрясением. Я толком и не знаю теперь, как с ней общаться.       Узумаки чуть заметно усмехнулась, подаваясь назад вслед за возлюбленным и упираясь спиной в его натренированную грудь.       — Ничего сложного в общении с родителями нет. Берёшь и на протяжении всей жизни тратишь их нервы — вот и весь фокус.       Джонин глухо рассмеялся, прижимая куноичи к себе ещё крепче.       — Спасибо за совет, учту и буду следовать дальнейшим инструкциям, — шутливо поблагодарил её Кейтаро, но после улыбка почему-то сошла с его лица, и он стал отрешённо наблюдать, как их пальцы танцевали причудливый танец, переплетаясь меж собой. — Хотя, судя по рассказу Сакуры-сан, нервов у неё и так уже не осталось. Не понимаю, почему Какаши-сенсей никогда не говорил мне о ней?       Мидори на пару секунд призадумалась в стремлении подобрать годный ответ.       — Наверняка причины были, — произнесла она. — Всё же он любил тебя, и это было видно.       Хаттори едва заметно кивнул, но так и не ответил, мысленно ещё раз задавая себе этот вопрос.       Какие причины могли заставить сенсея поступить настолько жестоко?       В сбивчивом рассказе матери ответа было не найти, наверняка потому, что Сакура и сама не в полной мере осознавала мотивы бывшего наставника. А оттого все доводы Хатаке, некогда приведённые своей ученице, казались теперь чересчур надуманными.       — Ладно, не будем больше об этом, — внезапно встрепенувшись, произнёс он, стремясь перевести тему разговора. — Теперь мне надо привыкать, что в моей жизни появились уже две женщины. Неплохо для нескольких месяцев пребывания в Конохе, да? — вопросительно глянул на Мидори и подарил мимолётный поцелуй в щёку, на что та хихикнула и, нервозно поёрзав, устроилась поудобней в его объятьях. — Кстати, послезавтра твой отец отправляет меня на длительную миссию. Я буду сопровождать нашего феодала в поездке по стране.       Узумаки вздрогнула и, запрокинув немного голову, кинула удручённый взгляд на возлюбленного.       — И сколько времени займёт поездка?       — Около двух недель, — ответил он, начиная неосознанно ощущать за собой вину, потому как, по всей видимости, принцессу данная новость огорчила. — С одной стороны, мне не хочется покидать тебя на столь длительный срок, но с другой — это сродни повышению. В подобные поездки отправляют только лучших, и мне льстит подобное отношение Хокаге. Тем более гонорар за такую миссию будет весьма внушительным. Я смогу позволить себе купить дом, — на одном дыхании проговорил Кейтаро, будто оправдываясь.       — Зачем тебе дом? — по-детски насупилась Мидори. — Тебе есть где жить…       — Сказала мне девушка, которая живёт в огромном доме со всеми удобствами. — Джонин не упустил возможности шутливо поехидствовать, на что та негодующе передёрнула плечами.       Данная перспектива её совсем не радовала, две недели без возлюбленного уже казались чем-то мучительным. К тому же получалось, что разговор про ребёнка не стоило откладывать в долгий ящик: держать подобное откровение в себе две недели — лучше сразу помереть бесславной смертью.       — А мне нравится твоя квартира…       Кейтаро хмыкнул и качнул головой.       — Глупенькая, это не моя квартира, я её снимаю, а мне уже давно хочется чего-то своего.       «Да, своё у тебя непременно скоро будет. К примеру, чадо…»       Мидори обречённо вздохнула, словно готовилась идти в последний бой, а затем немного привстала, переводя цепкий взгляд на Хаттори. Его маска была чуть приподнята, а потому она ещё смогла уловить его лёгкую улыбку на губах.       — Кейтаро, — неуверенно начала она, не в силах больше откладывать предстоящий разговор, — нам надо кое о чём поговорить.       Изменившийся тон куноичи вмиг заставил улыбку сойти с губ, а тело напрячься.       — О чём? — тихо поинтересовался он, насторожённый сменой настроения Мидори.       — Ну… как бы…       «Я беременна…»       Судорожный вздох и только напряжённое молчание в ответ.       «У нас будет ребёнок…»       — Мидори, ты меня немного пугаешь, что случилось?       «Ты скоро станешь отцом…»       — Да не молчи же ты! — нетерпеливо воскликнул джонин, не выдерживая образовавшегося вдруг безмолвия, на что Узумаки непроизвольно вздрогнула и испуганно посмотрела на него.       — Кейто… Я…       Да не могла она ему об этом вот так вот сказать! Хотела, но не могла, чёрт подери! Отчасти потому, что слишком сильно боялась. Боялась, что реакция Кейтаро разочарует её.       Его брови слегка приподнялись, он всё ещё сосредоточенно ожидал ответа, и Мидори весьма явственно осознала: необходимо было срочно на что-либо уже решаться. Лихорадочно почесав белокурый затылок, она отвела свой взор в сторону и:       — Я… Я хочу, чтобы мы поженились. — И сама удивилась и особо-то не поняла, каким образом изнутри вырвались именно эти слова, но всё же сказать их оказалось куда легче.       — Что? — Кейтаро приоткрыл рот в удивлении, но спустя пару мгновений прищурился, а затем его губы растянулись в подозрительной ухмылке.       Уф-ф, гора с плеч.       Вне всяких сомнений, Мидори просто захотелось в очередной раз над ним подшутить, что, впрочем, было в обыкновении у юной Узумаки. Он к этому давно уже привык и сегодня совершенно не собирался поддаваться.       Застигнуть врасплох? Ну уж нет, милая!       — Ты делаешь мне предложение? — в шутку изумился Хаттори, ошибочно воспринимая всё это за насмешку. — Захотела стать госпожой Учиха?       Та несколько мгновений смотрела на возлюбленного озадаченно, не веря ушам своим, а после с вызовом бросила:       — Да, даттебайо, захотела!       — Это так себе удовольствие, — не унимался тот, пока в него не вонзились два чрезмерно сердитых белых глаза.       И вот тут что-то явно пошло не так, и Кейтаро это предельно чётко осознал. Вообще-то, после подобных заявлений Мидори звонко смеялась и орала не своим голосом, что она пошутила, — сейчас же на её лице не было и проблеска улыбки.       — Ты серьёзно? — поражённо переспросил он, вмиг теряя своё игривое настроение. Узумаки ответить потрудилась, до глубины души уязвлённая его реакцией, а потому лишь обиженно отвернулась в сторону. — Мне всегда казалось, что предложение делают мужчины, — проговорил негодующе, в крайней степени возмущённый.       И дело было вовсе не в том, что он не хотел жениться на этой несносной девчонке, а в том, что она так бессовестно отбирала инициативу даже в этом аспекте.       — А мне всегда казалось, что ты любишь меня, — с раздражением прошипела она, на полном серьёзе намереваясь сейчас встать и удалиться восвояси, оставив джонина наедине с собой и своей драгоценной свободой, но тот остановил, молниеносно вцепившись в её руку.       — Дурочка, конечно же я тебя люблю!       — Да вот как-то и не видно совсем, — язвила в ответ куноичи и пресекала каждую попытку притянуть её обратно.       — Да как же ты не понимаешь, — Кейтаро сдаваться был не намерен, а потому всё ещё старался вновь заключить любимую в объятья, — ты слишком часто перехватываешь инициативу на себя, а теперь вознамерилась отнять у меня ещё и этот грёбаный шанс — когда-нибудь сделать тебе предложение. Как мне мужчиной-то себя после такого чувствовать?       Сопротивление моментально прекратилось, и Мидори нехотя поддалась напору джонина, незамедлительно утыкаясь носом в его белый жилет. Однако смотреть на него, а уж тем более говорить она всё так же не имела ни малейшего желания.       — Я просто не думал об этом в столь скорой перспективе. И мне всегда казалось, что ты тоже.       — Ну, значит, сюрприз, даттебайо, — грубо кинула Узумаки, еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить ещё больше. Сказать по правде, сейчас она была неимоверно разочарована и зла, а потому прибить нерадивого джонина своим «мягким касанием» хотелось куда больше, чем выходить за него замуж.       Кейтаро мотнул головой и раздосадованно почесал затылок.       «Вот так дела-а-а…»       Но после, видя, как Мидори обиженно сопела ему в грудь, он против воли смягчился, слегка улыбнулся и лишь крепче прижал к себе своё белокурое недоразумение, чтобы больше не вырвалась.       — Если того хочет моя принцесса, значит, я не вправе возражать. — Хаттори жадно вдохнул медовый запах её волос, а потом тихо добавил: — Давай поженимся.       — Так говоришь, будто я принуждаю тебя, — приглушённо буркнула Мидори, на что джонин, не сдержавшись, рассмеялся.       — Узумаки, ты невыносима! Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И ни на секунду не сомневался, что ты ею когда-нибудь станешь. Но я так многого был лишён в этой жизни, что мне сейчас слегка обидно. Ты лишаешь меня тех эмоций, которые я ещё мог бы испытать. К примеру, выбирая тебе кольцо на последние кровно заработанные или же с трепетом ожидая твоего ответа. Я просто хотел бы, чтобы всё было по правилам, а теперь…       — Кейтаро, — Мидори подняла на него глаза и посмотрела чересчур пронзительно, вспоминая недавний разговор с Ренной-сенсей, — мне не нужно колец и пышных церемоний, и ответ мой ты знал бы заранее. Если ты всё равно собирался на мне когда-нибудь жениться, то можно ведь и не откладывать. Просто я боюсь, что в погоне за этой мишурой, не имеющей никакого отношения к подлинности чувств, мы банально потеряем свои жизненные приоритеты. Понимаешь?       В этот миг коноховская принцесса выглядела предельно серьёзной, что априори было ей несвойственно, а потому Кейтаро моментально присвоил её словам максимальный уровень важности.       — Теперь, кажется, понимаю, — тихо промолвил он, на пару секунд прижимаясь к светловолосой макушке щекой. — Давай тогда поженимся до моего отъезда…       — Завтра? — удивлённо и с толикой надежды в голосе уточнила Мидори, на что тот незамедлительно кивнул и мимолётно коснулся губами её виска. — Хорошо, поговорю сегодня с папой, чтобы выкроил для нас время.       — Как думаешь, он одобрит наше решение? — поинтересовался Кейтаро, вопросительно устремляя на невесту взгляд.       — Без понятия, если честно. Вполне возможно, он захочет тебя убить, — улыбаясь, проговорила она, ощущая внутри себя неимоверное облегчение и разливающуюся по всему телу безмерную радость.       После свадьбы. Она обязательно расскажет о ребёнке, но это будет уже после свадьбы, когда они навеки свяжут свои судьбы воедино.       Хаттори подавился смешком и весьма наигранно округлил глаза от ужаса.       — Какие радостные перспективы, — попытался отшутиться он, но именно в этот момент его слух уловил кого-то поблизости.

***

      Хару стоял напряжённый, словно натянутая до предела струна, и, сжав кулаки, исподлобья сверлил Кейтаро ненавидящим взглядом.       Он учуял Мидори невероятно легко по её неповторимому медовому аромату — звериное чутьё клана Инузука помогло ему в этом, — и вот он находился здесь, в какой-то чёртовой глуши, и видел то, что боялся увидеть всё это время — его. Его рядом с ней.       — Так вот, значит, как, Мидори, — едва сдерживая свою ярость, процедил Инузука, с раздражением наблюдая, как застигнутая врасплох пара поспешно поднималась на ноги. — На уродов потянуло, да? А мне вот всегда казалось, ты испытываешь к ним отвращение.       Мидори непонимающе смотрела на сокомандника, ощущая, как тревога начинала размеренно поглощать каждую частичку её тела.       Не к добру, даттебайо!       — Что ты здесь… — Она осеклась, когда услышала голос Хаттори, тихий, но с отчётливыми нотками звенящей стали:       — Тебя не должно это волновать.       Узумаки не видела лица возлюбленного — его вновь скрывала маска, — но тот был явно настроен воинственно.       — Я не тебя спрашивал, ублюдок, — прошипел Хару, мысленно разрывая своего соперника на множество кровоточащих кусков.       — Хару, перестань! — возмутилась куноичи. — Какое ты имеешь право оскорблять его?       Инузука медленно перевёл взгляд с Кейтаро на Мидори, сжав челюсти с такой неимоверной силой, что на щеках отчётливо заиграли желваки.       — Имею, — прорычал он. — Я имею на это право, Мидори, потому что он не заслуживает тебя. Он тебя не достоин.       Она негодующе фыркнула.       — Да что за мать твою? Ты в своём уме? — изумилась услышанному куноичи.       Хару, изменившись в лице, посмотрел на неё со снисходительной грустью и тихо произнёс:       — Имея бьякуган, ты слепа, Узумаки. Ты так ничего и не заметила, да? Я ведь… — Он непроизвольно сглотнул. — Я ведь люблю тебя, дурочка. Давно. Ещё с Академии.       Его слова повергли в настоящий шок, и, приоткрыв рот в потрясении, Мидори отчего-то перевела ничего не понимающий взгляд на Кейтаро, будто бы тот мог что-то пояснить. Но джонин молчал, нервозно отвернувшись в сторону. Признаться, он знал, что когда-нибудь этот момент настанет, и вот он наступил.       — Да быть того не может, — в неверии пролепетала она, вновь обращая взор на сокомандника. — Да ты ж постоянно доводил меня до слёз…       — Прошу, выбери меня. — Инузука в два шага преодолел расстояние между ними и обхватил ладонями её плечи. — Ты не будешь с ним счастлива, а со мной будешь, — неприкрытая мольба, словно существовал ещё мизерный шанс быть рядом с любимой, но…       Молниеносным движением Кейтаро инстинктивно встал между ними и, сбросив руки неприятеля с плеч куноичи, крепко обхватил его запястье подрагивающими от раздражения пальцами.       — Ты опоздал, — хрипло проговорил он. — У тебя было время, но ты опоздал. Смирись. Она моя.       Хару захлебнулся в своей ненависти, гневно устремив на Хаттори глаза.       — Да чтоб тебя, — ядовито выплюнул он. — Ты же говорил, что не будешь на неё претендовать, падла. Откуда ты вообще взялся? Не будь тебя, всё было бы нормально. Ты даже защитить её не смог, ничтожество!       Кейтаро вздрогнул и машинально сжал пальцы до выразительного хруста костей запястья. Инузука знал, куда бить больнее, мать его.       — Зачем она тебе? Зачем портить ей жизнь? — Не обращая внимания на боль в руке, Хару продолжил с удвоенной яростью. — С твоей-то страшной рожей! Зуб даю, она пострашнее, чем у последнего Учихи!       Глухой удар в челюсть сбил собаковода с ног, и в тот же миг на Кейтаро накинулся остервенелый Дайске, своей тяжестью поваливший его на землю.       — Дайске, назад! — в ужасе закричала Мидори, пытаясь оттянуть разъярённого громадного пса от джонина. — Дайске! Хару, помоги!       — Дайске, ко мне! — рыкнул Инузука, но только лишь для того, чтобы в следующую минуту самому накинуться на Хаттори взбешённым зверем.       Он бил отчаянно, со всей своей безнадёгой и болью, с явным желанием убить, абсолютно не отвлекаясь на защитные блоки со стороны противника и цепкие руки белокурой куночи, что отчаянно вцепились в его плечи.       — Сдохни! — истошно вопил Хару, в то время как разъярённый Кейтаро неистово пытался сбросить с себя обезумевшего шиноби и занять атакующую позицию, пока одно неосторожное движение не заставило маску предательски слететь с лица и так немилосердно обнажить все тайны последнего Учихи. Алый шаринган тут же припечатал Хару своей угрозой, и тот остановился. Застыл как вкопанный со взведённым кулаком, по первости даже и не замечая того факта, что лицо джонина не обезображено.       — Что это? — поражённо пробормотал он, не в силах отвести взор от красных радужек с тремя томоэ.       «Шаринган? Но…»       Мидори, на миг оглушённая образовавшейся вдруг зловещей тишиной, испуганно прикрыла рот руками. Окружающее пространство словно замерло в угрожающей накалённости ситуации, звонко отдаваясь в подсознании вопросом: что же теперь будет?       — Слезь с меня, — спустя минуту сипло проговорил Кейтаро, первым очнувшись от оцепенения, но Хару не шелохнулся, так и продолжая удивлённо смотреть ему в глаза. Тогда джонин с усилием спихнул его с себя и немного устало поднялся на ноги.       — Почему у тебя шаринган? И что за нахрен с твоим лицом?       — Лицо как лицо, — с напускным спокойствием проговорил Кейтаро, убирая шаринган и направляясь в сторону слетевшей маски. Хару же так и остался сидеть на земле.       — Оно не обезображено, — непонимающе и несколько глуповато произнёс Инузука.       — Я безмерно рад, что ты это заметил, — с плохо скрываемым сарказмом проговорил Хаттори, который теперь и сам не понимал, как поступать дальше. По логике вещей, он должен был его убить.       — Ты кто такой вообще? — не унимался Хару, хмурясь и на какой-то момент даже забывая о ненависти к джонину. — Тебе пересадили глаза? — Он пристально наблюдал, как тот поднял маску, а затем неспешно надел её.       — Нет, не пересаживали, — мотнул головой Кейтаро. — Я последний из клана Учиха. — Отныне терять было абсолютно нечего, а оттого он не стал делать из этого неуместных интриг.       — Что?! — воскликнул в изумлении собаковод, переводя взгляд на притихшую в сторонке куноичи.       — Я… — Мидори попыталась сбросить с себя навалившуюся оторопь, — я тебе сейчас всё объясню, погоди.       Она торопливо подошла к Кейтаро и, неосознанно огладив ладонями его травмированные руки, что начинали сплошь покрываться синяками, произнесла:       — Я поговорю с ним, всё объясню. Он поймёт.       Хаттори отрицательно качнул головой.       — Я в этом не уверен. Отпускать его нельзя…       — Кейто, это мой сокомандник! Что ты хочешь с ним сделать, боже ж ты мой?! — Мидори опешила, не понимая намерений возлюбленного.       — Я хочу заставить его молчать. А каким именно образом — неважно…       — Остынь! — ужаснулась она. — Иди домой, я приду к тебе позже, после того как поговорю с папой насчёт завтра. С Хару тоже поговорю, объясню. Доверься мне, всё будет хорошо.       Кейтаро тяжело вздохнул и перевёл недоверчивый взгляд на потрясённого Инузуку, что так и продолжал сидеть на земле.       — Не хочу оставлять тебя наедине с ним, — упрямился он. — Тем более вряд ли он станет молчать обо мне, если ты просто его об этом попросишь…       — Ну не убивать же мы его будем! — поразилась куноичи, а затем, снизив голос до шёпота, добавила: — Я давно его знаю, Кейто, он не всегда такой болван. Я попробую всё ему объяснить. Поверь мне. Пожалуйста, иди домой и жди меня.

***

      — Вот это поворот. — Ошеломлённый Хару сидел, прислонившись к стволу дерева, и беспрерывно мотал головой, не в силах поверить услышанному. — Хаттори — сын Учихи Саске? Невероятно.       — Да, поверить в это действительно сложно, — подытожила Мидори, оканчивая свой рассказ. Рассказала о многом: о детстве, наполненном одиночеством, о стремлении защищать Коноху во что бы то ни стало, о неукротимой мечте исправить ошибки предков, о Какаши-сенсее — о многом поведала. Единственное, о чём умолчала, так это про мать Кейтаро — банально не знала, можно ли об этом говорить. Это была не её тайна.       — Расти в одиночестве, не зная родителей… Н-да, не позавидуешь, конечно, этому Хаттори, — задумчиво проговорил Инузука, всё так же не в силах уложить подобную информацию в голове.       — Да, ему досталось, — согласилась Узумаки, тяжко вздыхая, то и дело кидая встревоженные взгляды на сокомандника. Она сидела рядом с ним, подтянув к себе колени и судорожно обхватив их руками, и ровным счётом не понимала, чем всё это могло обернуться. Но всё же в глубине своей души куноичи ещё надеялась, что сможет убедить его молчать.       — А ты уверена, что он не хочет закончить дело своего отца? Все Учихи какие-то… — Инузука на автомате повертел пальцем у виска, — ненормальные…       Мидори захлестнула волна негодования вперемешку с тотальным раздражением.       — К-конечно же уверена! Кейтаро не причинит Конохе никакого вреда! — неистово воскликнула она. — Он здесь только ради того, чтобы вернуть клану Учиха доброе имя! Как ты вообще можешь такое говорить после всего того, что я тебе рассказала?       — Ой, раскудахталась, — остудил пыл куноичи собаковод. — Запудрить твои мозги — задача не сложная.       И нельзя было сказать, что он испытывал к клану Учиха ненависть. Давно почивших родственников в бойне двадцатилетней давности он не знал, и ненависть к проклятому клану была постольку поскольку, но Хаттори доверия по известным причинам у него всё равно никоим образом не вызывал, и неприязнь к нему никуда не улетучилась.       — Прекрати так говорить, — сердито процедила Мидори. — Ты ведь совсем его не знаешь…       — И знать-то особо не хочу, если честно, — буркнул Инузука, скрывая лицо в своих ладонях. Внутри лютовала такая беспробудная безнадёга, что откровенно хотелось выть, но держался — уж не при Мидори он выть собирался. Затем спустя несколько мгновений давящего безмолвия он с тоскою произнёс: — Куда уж мне тягаться с ним, да, Мидори?       Та непонимающе перевела на друга взгляд.       — Он же такой весь… — Хару запнулся, подбирая наиболее точные слова, — таинственный, с судьбой незавидной, на морду приятный, как в такого не влюбиться, правда ведь?       — Ну, Хару-у, — жалобно протянула куноичи, но Инузука перебил:       — А что я? Простой, как три рё, да ещё и без всяких клановых проблем. За что меня полюбить-то можно? — Он тяжело вздохнул и сердито уставился себе под ноги.       Грёбаный Хаттори! Откуда он вообще взялся на его голову?!       — Ну ты же всегда был груб со мной, как я могла догадаться о твоих чувствах? — виновато протараторила Мидори. Ей откровенно не хотелось становиться причиной чьих-либо сердечных неурядиц.       — Вот ты интересная, — с горечью усмехнулся Хару, пронзая её печальным взором. — Да ты замечала меня только тогда, когда я был с тобой груб. Когда я был ласков, ты в упор меня не видела.       Узумаки неосознанно сглотнула подкативший к горлу ком и замолчала, не зная, что можно было бы добавить. Ведь она действительно редко когда замечала Инузуку, реагируя на него исключительно в моменты его дурацких шуток. Невольно подметилось, что Хару был довольно-таки симпатичным и приятным внешне молодым человеком, неизбежно влекущим своей животной притягательностью и мужественностью, но… Рядом с Кейтаро Хару действительно мерк. И не потому, что он был чем-то хуже или в чём-то ему уступал, а потому, что любила она именно Кейтаро.       — Прости, — тихо произнесла она, жалостливо изгибая брови. — Но я не могу приказывать своим чувствам. Я люблю его.       Инузука вздрогнул и недовольно смерил куноичи взглядом.       — Вот только жалеть меня не надо, лады? — Он поспешно встал и отряхнул штаны от налипшей пыльцы, а после поспешно двинулся в сторону селения. Мидори испуганно подскочила вслед за ним.       — Хару…       — Столько времени… Я угробил столько времени на чувства к ней, а взамен получаю лишь жалость. Круто. Поздравляю, Хару, ты идиот, — будто бы и не замечая маячившей рядом с ним куноичи, приговаривал тот.       — Ну, Хару, погоди. — Узумаки пыталась не отставать, но напарник шёл слишком быстро. — Погоди, пожалуйста. Давай поговорим. — Она лихорадочно схватила его за руку, и Хару как по команде остановился, вонзая в неё потухший взор.       — Ну чего тебе от меня ещё-то нужно? — поразился он, невольно опуская глаза на девичью ладонь. Её прикосновения, как и прежде, дарили Инузуке приятную эйфорию, но оттого-то становилось и паршивее — скорее всего, это было последним её к нему прикосновением.       — Хару, — с осторожностью начала Мидори, неимоверно робея и молясь всем богам мира, чтобы Инузука понял её правильно, — обещай, что не расскажешь никому про Хаттори. — Она непроизвольно закусила губу, увидев, как лицо сокомандника исказилось в гримасе отчаяния.       — То есть тебе абсолютно побоку, что мне сейчас откровенно хреново, — главное, прикрыть задницу своего паренька? — Он с яростью вырвал свою ладонь из подрагивающих пальцев куноичи и с удвоенной быстротой направился в сторону дома. Благо он уже показался на горизонте.       — Нет, не побоку, — запротестовала Узумаки, всё так же стараясь не отставать. — Я чувствую свою вину перед тобой, и внутри у меня тоже сейчас не пони скачут, но и за Кейтаро я переживаю не меньше…       Хару рывком заскочил на крыльцо своего дома, но Мидори успела вцепиться в его плечо мёртвой хваткой.       — Пойми, если кто-нибудь узнает, то… — Она запнулась, не в силах озвучить возможные последствия, а на глаза навернулись непрошеные слёзы немой безысходности. Ведь людская ненависть к клану Учиха и не думала утихать, горела в сердцах, как незатухающий аматерасу. — Хару, пожалуйста, пообещай мне, что никому не расскажешь. — С плохо скрываемой мольбой Мидори смотрела на него пронзительным бьякуганом, который тот любил до невозможности, и терпеливо ждала ответа, на что Инузука невольно сжал кулаки.       — Мидо, только представь на секунду, что у твоего Хаттори появилась левая баба и чувства твои ему и нахрен не нужны. Представила? Здоровское ощущение, не правда ли? — Он сердито уставился на неё звериными глазами. — А теперь, ради Бога, оставь меня в покое!       Но куноичи лишь упрямо мотнула головой, сильнее сжимая пальцы.       — А ты представь на секунду, что твой любимый человек постоянно находится в смертельной опасности и сейчас его жизнь зависит от того, кто желает ему смерти, — проговорила с трудом, всеми силами пытаясь не расплакаться.       Хару пристально смотрел на возлюбленную несколько секунд, а затем хрипло и с надломом произнёс:       — Я… Я не желаю ему смерти, Мидори.       — Тогда пообещай мне, что не расскажешь, — не сдавалась та.       Инузука с горечью усмехнулся, невольно поражаясь, насколько сильны, оказывается, были её чувства к джонину, раз она так рьяно отстаивала его жизнь. Понимать это было и больно, и противно одновременно.       — Обещаю, — глухо отозвался Хару, сердце которого разбилось именно сейчас, именно в эту чёртову секунду, и он ощутил это сполна. — А теперь отпусти.       — Я доверяю тебе, Хару, — вкрадчиво проговорила Мидори, разжимая ладонь и выпуская друга из своего плена.       Инузука негодующе прыснул и рывком открыл дверь дома.       — Премного благодарен за доверие, — прорычал он напоследок, в следующее мгновение с силой захлопывая перед её носом дверь.       — А, Хару, вернулся уже, садись с нами, пообедай, — послышался из столовой голос Ханы. Инузука мельком взглянул на мать, невольно подмечая фигуру дяди Кибы рядом с ней, а затем тяжело вздохнул.       — Нет, спасибо, я не хочу есть, я хочу сдохнуть, — удручённо проговорил он, направляясь прямиком к лестнице и торопливо взлетая по ней на второй этаж.       Добравшись до своей комнаты, Хару не преминул вновь громко хлопнуть дверью и, подойдя к своей кровати, измождённо плюхнуться лицом в подушки.       — Идиот, — устало произнёс он, переворачиваясь на спину. — Какой же ты идиот.       Он прикрыл лицо ладонями и изо всех сил постарался банально не расплакаться. А плакать хотелось, и довольно-таки сильно. Вот прям взять и разрыдаться, заглушая отчаянный вой подушками, и безмерно себя жалеть, пока от усталости не срубит в сон, но уязвлённая гордость не позволяла ему лить слёзы по той, что выбрала не его, поэтому они так и застряли в груди, принося вместе с собой нестерпимую боль.       — И-ди-от. — Он в очередной раз наградил себя комплиментом, бездумно уставившись в потолок, а потом медленно перевёл взгляд на стоявшую рядом с кроватью гитару.       Инузука умел играть, и умел петь, и на ходу сочинять тексты тоже умел, автоматически превращаясь в душу любой компании на различных коноховских вечеринках, но сегодня… Сегодня он надеялся, что его семиструнная подружка поможет ему справиться с разъедающей душу печалью.       Рука потянулась к инструменту, а через миг по комнате звучным эхом прокатился незамысловатый аккорд, за которым с горечью последовал второй. Вся грусть разбившегося сердца излилась в жалобном миноре, и Хару приглушённо запел:       Не опускай рук, сбрось все тревоги,       Вот и разошлись ваши дороги.       Не грусти, если сердце твоё опустело вдруг,       Никуда ведь не деться, ты не больше чем друг…       — О-о-о, Хару, вижу, дела совсем плохи. — В дверном проёме, скрестив руки на груди и небрежно подперев дверной косяк плечом, стоял ухмыляющийся Киба. — Что случилось, салага? Мать всерьёз обеспокоилась.       — Уходи, я не хочу никого видеть, — огрызнулся тот, убирая гитару на место и окончательно теряя настроение жалеть себя посредством печальных песен.       — Да брось, я пообещал Хане, что поговорю с тобой как мужчина с мужчиной. Не подводи, она ж меня на смех поднимет. — Киба бесцеремонно прошёл внутрь комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь. — Давай, расскажи мне, что произошло?       Он неспешно подошёл к племяннику и без всякого на то разрешения уселся рядом с ним на кровать, вынуждая того просто взять и смириться с подобной нетактичностью. Хару только и оставалось что принять сидячее положение и с тяжестью всех бед мира понуро опустить голову и руки.       — У Мидори другой, — тихо промямлил он.       — Ну и хрен с ней, подумаешь. Полюбишь другую. В Конохе полно хорошеньких девушек.       — А если не полюблю, — упрямо возразил ему Хару, поднимая на дядю хмурый взор.       — Да что за бред, конечно же полюбишь. На Мидори свет клином не сошёлся, поверь. — Киба ободряюще похлопал ладонью по его плечу.       — Но ты-то ведь так и не полюбил другую, — парировал он, вынуждая Кибу напрячься всем своим естеством.       Вот же щенок!       Он утробно зарычал, мысленно досчитав до десяти, а затем, шумно вдохнув и выдохнув, всё же сумел побороть в себе возникшее негодование.       Ох уж эти подростки, мать их!       — Да, не полюбил, но и сравнивать меня с тобой нет никакого смысла. Мы с Ханаби любили друг друга, а Мидори, как я понял, так и не ответила на твои чувства. И уж прости, невзаимная любовь — это и не любовь вовсе, это фигня какая-то. Так что будь уверен, твои чувства быстро остынут в объятьях какой-нибудь другой красотки. Ты ж холёный парень, быстро найдешь…       — Я не хочу другую, я хочу Мидори, — возмущённо буркнул Хару, вновь откидываясь спиной на кровать.       — Возможно, тебе сейчас и трудно принять тот факт, что через некоторое время ты разлюбишь её, но ты её разлюбишь. Хорэ раскисать, будь настоящим шиноби.       Хару с сомнением посмотрел на Кибу и поджал губы в тонкую линию. Он был абсолютно уверен, что ни при каких обстоятельствах больше никого и никогда не полюбит, кроме несносной Узумаки, а оттого будет коротать свой век в гордом одиночестве, разве что в компании с Дайске.       — Слушай, тебе необходимо сейчас развеяться, переключить на что-нибудь своё внимание. К нам в военную полицию требуются люди — хочешь, замолвлю за тебя словечко Конохамару?       Хару в удивлении изогнул бровь и лениво приподнялся на локтях.       — Не шутишь?       — Нет, не шучу. Сейчас в полиции переполох, людей не хватает, все силы брошены на одно дело… — Киба осёкся, прикидывая, можно ли доверять подобную информацию племяннику.       — Что за дело? — тут же полюбопытствовал молодой Инузука.       — Вообще-то я не совсем посвящён в курс дела, на мне другие функции, но… — Ещё один недоверчивый взгляд в сторону юноши, — поговаривают, что в Конохе орудует шпион Ивы. Дескать, это было последнее донесение погибшей разведгруппы.       — Да ладно, — не поверил Хару, до сего момента всей душой веруя в силу образовавшегося некогда Альянса.       — Не знаю точно, есть ли шпион на самом деле или это всего лишь провокация, но самое странное, что ходят слухи — у этого шпиона есть… — последовала демонстративная и оттого не менее мучительная пауза, — шаринган.       Хару ощутил болезненный спазм у себя в голове и, рывком встав, незамедлительно оказался подле Кибы.       — Что есть у шпиона?

***

      Мидори неуверенно постучала в двери отцовского кабинета и, не дожидаясь ответа, осторожно вошла.       — А, Мидо, — Наруто устало перевёл на дочь взгляд и улыбнулся. — Я сейчас, только подпишу эту долбаную гору отчётов и пойду домой, честно.       Она слегка усмехнулась и направилась к мягкому креслу, что стояло возле стола Хокаге.       — Если бы я знал, что мне предстоит столько бумажной волокиты, то к чертям бы я послал эту должность одиннадцать лет назад, — продолжал ворчать тот, пока куноичи поудобнее устраивалась в кресле. — Тебе что-то нужно? — Он мельком взглянул на дочку и вновь вернулся к ненавистным бумажкам.       — Да, нужно, — кивнула она, морально готовясь к грядущей отцовской реакции.       — Да-да, слушаю, — слегка рассеянно проговорил Наруто, чиркая очередную закорючку на листке.       — Мы с Кейтаро решили пожениться, освободи на завтра время для нашей церемонии, пожалуйста…       — Что?! — до глубины души поразился он, незамедлительно отвлекаясь от отчётов и устремляя на Мидори непонимающий взгляд. — Что за бредовые идеи, даттебайо?!       — Пап, мы уже всё решили…       — Да вообще… Да зачем?.. — Хокаге стал явственно заикаться. — Вы что там, с ума посходили совсем? К чему такая спешка?       Мидори посмотрела на отца испытывающим взором и выразительно изогнула бровь.       — Причины есть, и они довольно-таки весомые, — нарочито спокойно произнесла она; отчасти реакция отца начинала её смешить. — Я беременна.       Наруто вздрогнул и подавился услышанной новостью, предостерегающе закряхтев и покрываясь пунцовыми пятнами. Со всей безжалостностью смяв отчёты, что находились у него под ладонями, он опустил голову, скрыв тем самым лицо, и задрожал от ярости. Куноичи же лишь немного устало запрокинула голову на мягкую спинку кресла и благосклонно дала родителю десять секунд форы, но когда безмолвие всё же несколько затянулось, она вновь подала голос:       — Ты что там, мысленно расчленяешь Кейтаро?       — Да, а ты мне мешаешь, — огрызнулся Наруто, в следующее мгновение снова возвращаясь к своим кровожадным мыслям.       — А, ну ладно, я подожду. — Мидори ухмыльнулась и дала ему ещё пару секунд: отец был невероятно забавен в это мгновение. — Досчитай до десяти и успокойся, — мудро посоветовала она, на что тот смачно чертыхнулся и велел дочери ещё немного помолчать.       — Ну, а что тебя удивляет? — не захотела молчать Узумаки-младшая, снова переводя взгляд на родителя. — Ты же сам нас видел, тогда в старом архиве…       — Да знал бы я… Да я б ему… Да я просто всей душой надеялся, что дальше страстных поцелуев и, возможно, не совсем платонических объятий у вас дело не зашло! — искренне вознегодовал он, гневно зыркая на своё чадо.       — Зашло, пап, и что тут такого? Он же не отказывается на мне жениться. Он вообще о ребёнке ещё ничего не знает. Так что…       — Да я его на органы пущу, даттебайо! — продолжал яростно вопить Хокаге.       — Ой, да брось уже! — не выдержала Мидори, начиная больше раздражаться, нежели веселиться. — Можно подумать, вы с мамой только после свадьбы до постели дошли.       Наруто моментально заткнулся от возмущения, краснея ещё сильнее. Сказать по правде, до постели с Хинатой они дошли, конечно же, до свадьбы, но шли они к этому долго, методично преодолевая каждый обморок молодой Хьюги.       — Это… Это тебя не касается! У нас с Хинатой мозгов было побольше вашего! Вы с Кейтаро ещё юнцы желторотые! Как вы могли такое натворить?!       — Когда родилась я, вы с мамой были не намного старше нас с Кейтаро, — сказала как отрезала, лишая отца последних обвинительных доводов. — Пап, мы любим друг друга, так что просто смирись и выкрои для нас на завтра тридцать минут времени, вот и всё.       Хокаге смерил куноичи убийственным взглядом и, негодующе фыркнув, протянул дрожащую руку к своему ежедневнику, нервно пролистывая его до необходимой даты.       — Я оторву ему завтра руку, а возможно, и ещё что-нибудь, тебе придётся быть женой калеки, — гневно бормотал он, торопливо просматривая планы на завтрашний день. — Завтра в десять, устроит?       Мидори широко улыбнулась и, резво встав с кресла, направилась к отцу.       — Ещё как устроит. — Она ласково обняла его за шею и поцеловала в щёку. — Спасибо, папочка.       Тот лишь жалобно хныкнул в ответ, усмиряя ярость под натиском дочерней нежности, и мотнул блондинистой головой, всей душой не желая отдавать свою девочку в руки постороннему мужику.       — Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, Мидо. Не выходи замуж, да ну нахрен этого Кейтаро, — мученически проскулил Наруто, мягко дотрагиваясь до руки куноичи. Та лишь в очередной раз улыбнулась и, на мгновение прижавшись к отцовской щеке своей, сжала объятья сильнее.       — Сегодня я ночую у Кейто, — спустя пару секунд прошептала она ему на ухо, в ответ на что родительские негодования разразились с новой силой.       — Нет, не разрешаю! — воспламенился джинчурики.       — Завтра он станет моим мужем, так что можно, — пропела Мидори, неспешно направляясь к выходу походкой от бедра. — До завтра, папуль. — Миниатюрная ладонь пару раз махнула отцу на прощание.       — А ну вернись! Мы ещё не закончили! — орал вслед уходящей дочери Наруто. — Мидо! Кому сказал?!       — Завтра в десять, — послышалось уже из коридора, а после она без каких-либо промедлений удалилась к возлюбленному.       Хокаге ещё несколько мгновений злобно сверлил дверь бешеным взглядом, а потом, тяжело выдохнув, обречённо закатил глаза.       — Знал бы, никогда не отправил бы тебя в Суну с этим героем-любовником, — проворчал он, в полной мере ощущая своё отчаяние под звуки пронзительной тишины в ответ.

***

      «Он. Её. Обманывает…»       Хару толком и не помнил, каким именно образом он принял решение и брёл по улицам вечерней Конохи.       «Он. Причинит. Боль…»       Инузука абсолютно не замечал людей вокруг и пронизывающего ветра, что безжалостно хлестал по щекам и обдувал тело.       «Она. Будет. Страдать…»       Приятная теплота помещения, и лишь блуждающий взгляд по сторонам в поисках нужной двери.       «Я… Предатель…»       Инузука Хару всегда был человеком слова, никогда своих обещаний не нарушающим, — но это был не тот случай. Он не мог позволить себе быть исключительно безмолвным свидетелем того, как его доверчивую принцессу растопчут, уничтожат, разобьют ей сердце и заставят страдать. И пусть он автоматически становился предателем своего же обещания, но…       «Нет, не позволю…»       Хаттори уже единожды довёл Мидори до больничной койки из-за нападения Ивы, и второго раза — нет, он не допустит. Никогда.       «Проклятые Учихи…»       Возможно, если бы джонин не принадлежал к этому проклятому клану, всё сложилось бы и по-другому, но Хаттори являлся последним Учихой, у которого изначально имелись мотивы навредить селению, а потому, пока имелась возможность что-то изменить, он не имел права упускать её.       «Наивная Мидори…»       Хару любил Мидори. Действительно любил и не желал ей зла. И будь его соперником кто-то другой, кто искренне любил бы её в ответ, видит Бог, смирился бы, отпустил, не вставал бы у них на пути, но сейчас — одна только мысль, что рядом с ней находился именно тот, кому она совсем не нужна, кто немилосердно играл её чувствами ради своей же выгоды, убивала его.       Дочь Хокаге — какой завидный трофей для шпиона, не правда ли?       «Я поступаю правильно…»       Тихий стук в дверь, и немного запоздалое разрешение войти.       — Да, тебе что-то нужно? — удивлённо спросил Конохамару, не ожидая увидеть в своём кабинете племянника Кибы. Тот выглядел весьма напряжённо и мрачно.       «Я смогу утешить её…»       Если призадуматься, то шанс быть с Мидори ещё имелся.       — Мне необходимо вам кое-что рассказать, — проговорил Хару осипшим от волнения голосом.