Решка

— И это все? Он просто оставил тебя? — Едва ли не на нервном выдохе произносит Кай, переводя взгляд на Бонни. — Весь смысл был в том, что это должно было стать его пыткой на какое-то время. Он ощущает, как по всему телу проходит щекочущая внутренности волна раздражения. Бонни с трудом держится, ощущая застрявшие в горле слезы. Интересно, дышать тяжело из-за травмы или предательства? — Я имею в виду, что он должен был хотя бы подбросить монетку: орел — выберет тебя, решка — выберет… — Кай выплевывает смешок, отводя взгляд в сторону и облизывая едва солоноватые на вкус губы. На несколько секунд он прикрывает глаза и прислушивается. Какова вероятность того, что Сальваторе вновь просто демонстрирует, какое у него восхитительное чувство юмора? Нападет неожиданно, внезапно, заставив Кая — такого наивно-глупого мальчишку — забыться в замешательстве. Но нет. Ни намека на Деймона Сальваторе. Ни намека на то, что о Бонни Беннетт кто-то беспокоится. Почему Кай не сомневался в том, что его план не может потерпеть фиаско? Все было идеально. Идеально прошло возвращение в родимый, черт возьми, любимый дом. Идеально прошла свадьба любимой сестрички — такую-то явно надолго запомнят. Идеально прошло его исцеление от укуса оборотня. Идеально шло все — с первой секунды, но в один момент — прямо сейчас, когда Деймон просто-напросто оставил на лбу Бонни поцелуй и с искренне сожалеющим видом ушел — все рухнуло. Кай был так захвачен и поглощен процессом — сладкого, словно вино — отмщения, что ни на секунду не усомнился в намеченном пути. Он был так чертовски уверен, что хоть кто-то настолько сильно дорожит Бонни, что оставит даже попытку разбудить Елену Гилберт. Бонни ощущает себя брошенной, никому не нужной, всеми оставленной и, наконец, растоптанной маленькой девчонкой. Глупой — самое важное, наверное. Она лежит на полу, обнимает себя трясущимися руками и думает, что, если разожмет пальцы — сразу умрет. И она ведь уже даже не знает, зачем ей жить. Может, пора бы уже «разжать пальцы»? Пора бы уже покончить со всем этим? От подобных мыслей что-то словно надавливает на горло. Его словно сжимают стальной рукой, и дышать становится еще труднее, но разве не лучше умереть? Зачем жить в мире, в котором тебе всегда предпочтут кого-то другого? Всегда. Что бы ты ни делала. У Бонни на первом месте всегда были все, но только не она. Бонни всегда — не то чтобы хотела, но беспрекословно ощущала в этом свой якобы благородный долг — готова была отдать жизнь за Елену, Кэролайн, Мэтта — любого из своих друзей. Она готова была отдать жизнь за Деймона. А у Деймона всегда на первом месте Елена. А Бонни, она... Ведьма. Беннетт. Нужно ли выписывать толкования, когда у тебя на лбу написано, что ты жертвенница? Она устала. И вот, наконец-то, Бог — точнее, Кай — представил ей шанс освободиться от этих тяжелых оков вечной боли. Бонни ощущает, что Кай победил, а Кай ощущает, что его победа осуществилась лишь наполовину. Он стал главой ковена, успел почувствовать, как же это все-таки отвратительно и унизительно — иметь чувства, завел себе потрясающих друзей, убил отца, Лив, Джо — всех, кого и планировал изначально. Он стал виновником торжества. Все крики страха, смерти, все слезы, вся кровь, все страдания — все это только для него. Но его план пошел не так, потому что Бонни оказалась никому не нужна. И он переводит на нее — жалкую, лежащую на спине и умирающую от коллапса легких — взгляд, тяжело вздыхая под ее хриплые стоны; проводит рукой по губам и, слабо прищурившись, подходит, садясь на корточки. — Знаешь, что самое забавное? — Усмехается Паркер, едва пожимая плечами и слабо вскидывая брови. — Ты ведь действительно думала, что он выберет тебя. Но еще забавнее то, что и я думал, что ему не наплевать. — Кай облизывает губы, обхватывая рукой предплечье Бонни и, несмотря на ее ничтожную попытку дернуться в сторону, грубым рывком заставляет повернуться к себе. — Но, Бонстер… — Кай поджимает губы в виновато-ехидной ухмылке, а Бонни с силой зажмуривает глаза, выпуская слезы. — Чшш, чшш, — ласково шепчет он, мягко стирая мокрые дорожки с ее щек. — Ты ведь не думала, что я позволю тебе умереть сейчас, верно? Бонни резко раскрывает глаза и прожигает его испуганным взглядом. Несколько секунд назад она уже думала о смерти. Думала, что это будет вполне себе красивым итогом, что умереть всяко лучше, чем жить с этим глубоко ранившим ее мерзким чувством. Что может быть более мерзким по сравнению с предательством дорогого тебе человека? Помощь, оказанная тебе человеком, которого ты ненавидишь. Искренне, всей душой — так сильно, что Бонни сама готова сдаться. Прохрипеть — взмолиться, закричать, застонать — о том, что она хочет смерти, и вовсе уже не важно, от кого она наступит. Она хочет сдаться и умереть. Смерть, кажется, является итогом всего. — Я долго об этом думал, — Кай сглатывает, качнув головой. — Ты определенно заслуживаешь смерти, Бонни, — он опускает на нее такой взгляд, словно ждет от нее реакции — она бы определенно удивилась, но сейчас готова повиноваться и согласиться с любым его словом, лишь бы не оставаться в живых. Его взгляд, ставший естественно-сочувственным и каким-то понимающе-печальным, заставляет ее отвести глаза в сторону. — Но только тогда, когда я действительно буду готов избавиться от тебя. Своего рода благословление, — Кай хмыкает, воздев одну руку к потолку. — К тому же, Деймон не заслуживает такого легкого возвращения Елены. Уверен, ты согласишься со мной. Бонни думает, что Елена ни в чем не виновата. Она не виновата в произошедшем, а вот Бонни — по словам Кая — является чуть ли не центральной причиной всего этого хаоса. Елена заслуживает скорейшего возвращения в нормальную жизнь, а Бонни, если и заслуживает смерти, то предательства — в который уже раз — нет. Бонни ощущает, как дрожат ее губы, как ее покидают силы, как с каждой секундой все сложнее и сложнее дышать, а голос Кая — бархатный и четкий — слабым эхом раздается в голове. Она едва приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на него в последний раз так, чтобы он точно знал, что даже в такой момент она умирает с достоинством — она всегда будет выше него. Мыслей о том, что он заставит ее жить, уже нет. Пока Кай выскажет накопленные в его голове мысли, она успеет умереть. Но что-то теплое начинает струиться по губам. Медный вкус жидкости попадает на язык, и Бонни слабо касается его кончиком неба, не понимая, что происходит. Осознание приходит спустя еще несколько секунд. Кай прижимает к ее губам свою кисть, подсаживается ближе и, подхватив Бонни под шею, чтобы было удобней, продолжает поить ее своей кровью. Она пытается сжать челюсти, но теплая вязкая жидкость продолжает сочиться внутрь рта. Она не хочет. Не хочет ощущать вкуса его крови, не хочет сжимать его запястье рукой и сильнее прижимать к своему рту, не хочет обхватывать его пальцы своими, но разум не слушается. Подсознание требует жизни, а инстинкт самосохранения отчаянно хватается за последнюю ниточку, которая может оттащить Бонни подальше от погибели. Кай довольно улыбается, начинает смеяться, и его приглушенный, хрипловатый голос слышится Бонни так, словно они в двух разных концах одного большого тоннеля. Он обнажает белоснежные зубы, касается их кончиком языка, наслаждаясь сладостным моментом: ему нравится знать, что Бонни будет жить только благодаря ему. Ему нравится это, потому что Бонни жить не хочет, но будет жить, потому что такова воля Кая Паркера. Он не позволит ей умереть, пока не почувствует в ее смерти собственную, определенную необходимость. Она станет его призом. Она станет просто его, а он ей окажет великую честь — предоставит возможность расквитаться с теми, кто оставил ее умирать — бедную, несчастную и беззащитную. — Спокойной ночи, Бон, — нежно улыбается Кай, прикоснувшись подушечками пальцев ее лба.