Драбблы по омегаверсу

Ким сделал все, как планировал. Добежал домой, закрылся на два замка, выключил телефон, достал из холодильника пиво, нажрался в одного и выдыхал табачный дым наружу через форточку. Только это не помогло от мыслей о Юнги. Перед глазами все еще парень с рыжими волосами и слишком милой улыбкой, которую он видел лишь раз, но от которой сердце бьется чаще. Намджун сидит взаперти уже четвертый день, а желания выйти на улицу абсолютно никакого, ровно как и желания жить. Это ведь неправильно, да? Не должно же быть так, что омегу влечет к омеге. Все это возбуждение, тугой узел в низу живота, бабочки в легких - чья-то (природы) охуеть не смешная шутка. - Пиздец какой-то, - констатирует Намджун сам себе, тычась взглядом в потолок. Это точно неправильно. Так не должно быть. Его должны так возбуждать мужественные, широкоплечие альфы (Сокджин, да), и никак не тощие, хрупкие омеги с рыжими волосами. - Юнги, - Намджун пробует на вкус его имя. Имя плавное, ровное, язык скользит по рту, обкатывая звук. Намджуну имя очень нравится, как и его обладатель. На пятый день взаперти, у него начинается течка. Первая течка после Сокджина. Крайне болезненная и мучительная течка. - Юнги... - стонет Намджун сбивчиво, надрачивая себе в кулак. Он самоудовлетворяется в ванной, с выключенным светом, стоя в душевой, пока прохладная вода бьет в спину и стекает вниз по бедрам. И черт возьми, он кончает с именем омеги на губах, представляя себе бледную кожу и глаза-полумесяцы. - Блядство, - говорит он отражению, вытираясь полотенцем. - Охуеть можно, да? Намджун готов поспорить, что его отражение ухмыльнулось ему, а в голове он отчетливо слышал: "Ага".