Драбблы по омегаверсу

- Хосок, может быть, хоть ты мне объяснишь, что происходит? Чон сидит на полу обмотанный гирляндами с ног до головы, пытаясь распутать их - праздник не за горами, готовиться надо. Упрямые цветные лампочки все цепляются за провода, не желая облегчать ему задачу. - Юнги твой странный. И страшный. На него посмотришь, так все настроение к чертям. Рожа не читаемая, а взгляд убийственный, боюсь его я. Не знаю, что у вас там происходит, но, бля, как ты вообще с ним можешь жить? Чимин чуть было не обижается на друга за такие нелестные отзывы в сторону своего альфы, но что правда, то правда, а на нее, как известно, не обижаются. Юнги действительно страшный. Нет, не уродлив, отнюдь. Страшный по-другому. Страшно красивый, страшно холодный, страшно безэмоциональный. Он бы мог, наверное, одним своим взглядом заморозить весь Ад. - Даже как-то не верится, что вы предназначенные, - Хосок вдруг после сказанного вскидывает голову вверх, отбрасывая челку, лезущую в глаза, и пристально смотрит на Пака, мельтешащего по комнате с мишурой на голове. - Ты уверен? - Я уверен в этом более, чем на сто процентов. Голову на отсечение даю. И уж лучше бы сейчас ему голову отсекли, тем самым доказывая, что, блядь, Пак Чимин, ты не прав, мудила. Счастье твое носит другое имя, у него добрые глаза и любящее сердце. Но за таким утверждением следует лишь неоднозначное хмыканье Чона, которое хер пойми как расшифровывай. На улице идет мерзкий не снег - каша, которая липнет к окнам крупными комьями, залепляя все. Рождество скоро, а снаружи лютый пиздец - сырость и серость. А ведь так хочется, чтобы припорошило хорошенько; чтобы встал поутру, выглянул в окно, а там - снежная сказка. Но этому, как и чувствам от Юнги, не бывать. Хуй на, Пак Чимин. - Что собираешься дарить Тэхену? - Взял и рассказал, - ухмыляется Хосок, распутав, наконец, чертовы гирлянды. - Проболтаешься. - Больно надо было знать, - щетинится Чимин, шутя, конечно же. Под вечер в дом заваливается мокрый, но довольный Тэхен с кучей пакетов в руках. Блестящие он прячет за спину, а бумажные вручает Хосоку, счастливо стуча зубами что-то про: "Там какао и зефирки". Пак ржет над другом, над его шапкой набекрень и шарфом, почти задушившем его, помогая ему их стащить. Почему у них с Юнги тоже не может быть вот так? Тепло, уютно, легко. С гирляндами и кучей разноцветных шаров на пушистой ели, притащенной из торгового центра. С подарками и праздничным ужином собственного приготовления. Да хотя бы просто с крепкими объятиями под теплым одеялом. Почему?