Случайный дождь

***       В витрине отражались лучи заходящего солнца, когда Кюхён нерешительно остановился перед дверью магазина музыкальных инструментов. «Зайти ли нет? — засомневался он и вздохнул. — Если не научусь играть на гитаре, Сонмин никогда не посмотрит на меня, как на равного… Пойду».       Он решительно шагнул вперёд. «Хотя зачем я обязательно должен уметь играть? Я же вокалист, в конце концов, — с возмущением подумал Кюхён. — Я не обязан это делать».       Он развернулся и сделал несколько шагов. «Мужик я или нет? Чо Кюхён решил, Чо Кюхён сделал».       Он снова повернулся на триста шестьдесят градусов и потянулся к ручке двери. «А если ему будет пофиг? У Сонмина может и не будет времени, чтобы учить меня. К тому же, конкурс на носу, мне нужно писать песни и упражняться в пении… Парни не поймут, если я вдруг начну учиться играть на гитаре. Нет, не пойду».       Он кивнул сам себе. ***       Звякнул колокольчик.  — Добро пожаловать, — улыбнулся молодой продавец в кудряшках.  — Мне гитару… — смущённо сказал Кюхён. — Акустическую.       Продавец указал на целый ряд висящих на стене инструментов.  — Пожалуйста, выбирайте.       Кюхён, до этого ни разу не покупавший гитары в магазине и никогда ими не интересовавшийся, даже растерялся, увидев это разнообразие.  — Вы впервые выбираете? — поинтересовался продавец. — Для новичков я посоветовал бы вот эту…       В руки Кюхёна вложили чёрную гитару с тонкой деревянной каймой. Продавец что-то объяснял, но Кюхён почти его не слушал, любуясь плавными линиями.  — Я возьму её, — сказал он. — Сколько? ***       Он пришёл домой, засел в комнате и сразу начал играть. Пока это плохо получалось.  — Какая муха его укусила? — проворчал обычно дружелюбный Генри, который не выдержал мучений трёхчасовыми упражнениями Кюхёна и сбежал на кухню.  — Кого? — спросил Хань Гэн, разливая по чашкам чай. Одет он был по-домашнему, но производил впечатление даже в халате, благодаря высокому росту.  — Кюхёна.  — Его укусила муха? — не понял лидер, который плохо знал корейские идиомы. Генри пришлось растолковать ему, что к чему.  — Ааа, — кивнул Хань, — Кюхёна часто кусает муха. Помнишь, как в школе он одевался во всё чёрное?  — Да, — хмыкнул Генри в кружку. — Гот Кюхён. Из-за этого песни у нас целый год были какие-то мрачно-философские.  — Девушкам нравилось, — пожал плечами Хань Гэн. — Так что группе это даже пошло на пользу. И он придумал нам название.       На кухню, шаркая тапочками, пришёл злой Хичоль. Присутствие лидера Шварц его вовсе не обрадовало.  — Кто из ваших гитаристов так надрывается? — криво улыбнулся он. — Новенький? Хотите, чтобы зрители на концерте сбежали в первую же минуту?       Он уселся за стол и поставил свою кружку. Хань и ему налил чая.  — И почему ты вечно торчишь на кухне, Гэн? — прищурился Хичоль. — Такая низкая самооценка, что приходится работать поварихой и посудомойкой, чтобы хоть какая-то польза была?  — Слушай ты… — не выдержал Генри и встал, но Хань Гэн остановил его движением руки.  — Иди спать, Генри. Завтра с утра у нас совместная репетиция, мне нужно, чтобы все были бодрыми и отдохнувшими.  — Но ведь…  — Иди, — сверкнул глазами лидер, и макнэ повиновался.  — И у младшего вашего нет никакого уважения к старшим, — покачал головой Хичоль, отхлебнув из кружки. — Даже не сомневаюсь, что с таким отношением вы скоро вылетите из EFL.       Хань Гэн вытер стол и поправил халат.  — Когда ты молчишь, ты гораздо красивее, Хичоль, — сказал он, чуть улыбнувшись, поклонился и ушёл.       Хичоль сидел, открыв рот и не зная, расценивать ли это как комплимент.  — Выскочка… — прошептал он, сжав ручку кружки в пальцах так, что они побелели. ***       Утром в восемь часов Итук безжалостно выпнул из кровати всех, кто ещё не встал. Им нужно было собраться и позавтракать, чтобы в десять быть на репетиции. Шварц нехотя поднимались, хотя спать на холодном гладком полу казалось им довольно неплохой альтернативой кровати. Донхэ единственный, кто избежал сурового Итуко-подъёма, потому что уже полчаса был на пробежке.       Свалившийся с кровати Ынхёк был бы менее раздражён, если бы увидел, как пятая точка его соседа тоже встречается с полом, но того в комнате не оказалось. Ворча себе под нос, Хёк хотел снова накрыться одеялом и заснуть прямо там, но Итук отобрал его одеяльце и врубил музыкальный центр на полную мощность. Как назло Ынхёк вчера забыл вынуть диск с Korn.       В голове как будто что-то взорвалось, и Ынхёк поморщился.  — Ладно, я встаю, встаю… — проворчал он и нехотя поднялся, поправляя сползшие шорты.  — Что тут творится? — в дверь просунулась голова Канина. — Итук-ши, мои ещё спят! Можешь будить своих как-нибудь по-другому?  — Ой! Я совсем забыл! — Итук виновато улыбнулся и выключил музыку. — Прости, Ёнун-ши. Я привык, что мы живём одни.       Голова Канина исчезла, и из коридора донёсся его приглушённый голос.  — Расходимся. Ребята Итука просто не хотели вставать.  — Перца им в глаза… — выругался голос Рёука, и всё стихло.  — А где Донхэ? — недовольно спросил Хёк, залезая в одну штанину.  — На пробежке… Кстати, и тебе бы не мешало! Чтобы через полчаса был на кухне как штык! — повысил голос Итук и вышел.       Донхэ вернулся как раз к завтраку. Его привычка бегать по утрам тоже, почему-то, раздражала Хёка.  — Ему, видимо, не хватает нагрузки в спортзале, — прошептал он сидящему рядом Генри. — На музыку или общение с нами у него времени нет, а на пробежку есть. Бесит.  — Он на самом деле мог бы хоть поболтать с нами, — покачал головой Генри. — Странный.       Они посмотрели на Донхэ, который молча поедал яичницу в наушниках.       После завтрака Итук погнал всех в автобус. Донхэ сел рядом с Хёкдже.  — Чёрт, новенький, это место для Кюхёна! Не мог бы ты отсесть? — не очень вежливо поинтересовался Хёк.       Итук, который сидел напротив них, недовольно поджал губы. Хёк переходил все границы его понимания. В конце концов, они ещё не слышали игры Донхэ и ругать его не за что. Решив пока промолчать, он обвёл салон взглядом.       Хань Гэн слушал музыку, изредка озабоченно поглядывая на Донхэ. Кюхён вздыхал, глядя в окно. Обычно весёлый Генри ушёл в себя. Хёк косился на Донхэ и хмурил брови, а тот делал вид, что ничего не замечает и смотрит в сторону, а у самого покраснели щёки. Да, атмосфера не из лучших… Надо что-то с этим делать. ***       В зале для репетиций их встретил блеск новеньких инструментов. Шварц даже рты пораскрывали от восхищения и кинулись их рассматривать. Хёк заметно повеселел.  — У меня даже вдохновение появилось! — заявил он и уселся за ударную установку, вертя палочки в пальцах и сияя довольной рожей. Итук согласно закивал.       Кюхён украдкой рассматривал гитары. Чёрный с серебром бас Донхэ ему особенно приглянулся. Он подошёл и тронул струну.  — Э, ты чего? — заметил его перемещения по залу Ынхёк. — Роль в группе попутал? Ты вокалист. Я тебе напоминаю, если ты забыл.  — Уже посмотреть нельзя? — тихо огрызнулся Кюхён и отошёл. Донхэ перекинул ремень через плечо.  — Давайте сыграем что-нибудь из имеющегося, — предложил Хань Гэн, когда все были готовы. — Донхэ послушает и попробует вписать партию для баса. Если что, я могу помочь.       Донхэ кивнул. … Прошёл всего лишь миг… Ты скрылась за пеленой дождя. Как теперь мне жить?.. Как мне найти тебя?.. Как тяжело дышать…       Переливы гитары Ханя, проникновенный голос Кюхёна, размеренный бой палочек Ынхёка…       Хёк усмехнулся про себя. Песня подходила к концу. Она была завершена, куда вписать бас, он не понимал и не думал, что это поймёт Донхэ.       Когда Кюхён сделал паузу и остались только вкрадчивые трепетания струн Хань Гэна, Донхэ вдруг вступил. Мощные и низкие ноты вплелись в мелодию так гармонично и естественно, что все на миг забыли, что делали. Настроение песни изменилось, теперь в ней была надежда и решимость, стремление найти свою любовь и желание её защитить. Шварц перестали играть, у Хёка выпали палочки. Но Донхэ как будто не слышал и продолжил соло. Спокойно и уверенно, забыв обо всём вокруг. Хёк поражённо смотрел на него. Все мысли сбились в кучу, только сердце начинало стучать быстрее и быстрее. Вместо нелюдимого, нерешительного и забитого паренька он увидел красавца, уверенного в себе. Хёк вдруг показался себе маленьким и ничтожным, как на репетиции Фаллен.  — Донхэ играет на их уровне. Мне нечему его учить, — вполголоса выговорил Хань Гэн, не отрывая от него взгляда.       Донхэ вдруг оборвал игру и растерянно обвёл всех взглядом.  — Извините… Я увлёкся.       Все молчали, уставившись на него. Донхэ перевёл взгляд на Хёка. Тот опустил глаза.  — Хэ, просто отлично! — опомнился Итук. — Ты здорово справляешься!       Парни словно очнулись. Они радостно заорали и накинулись на Донхэ. Хёк встал и вышел проветрить голову. Все чувства в нём смешались. ***       Вечером Хёк вернулся в комнату и застал Донхэ на кровати. Он сидел в толстовке с рыбкой и почти неслышно играл на гитаре какую-то неспешную и сонную мелодию.       Хёк молча подошёл к нему.  — Почему… — голос хрипел, и ему пришлось прочистить горло. — Почему ты не сказал, что так хорошо играешь?       Донхэ поднял голову. Нота замерла и затихла.  — А разве было нужно?  — Конечно. Я думал, что тебя выбрали за красивую мордашку, — ответил Хёк и прикусил язык.       Донхэ тихо засмеялся.  — Извини. Не думал, что у ребят сложится такое впечатление обо мне.       Он встал и протянул Хёку ладонь.  — С этого дня позаботься обо мне, ладно?       Хёк не смог посмотреть ему в глаза.       Донхэ немного постоял с протянутой рукой, но рукопожатия так и не дождался. — Ясно, — горько усмехнулся он. — Видимо, я зря пришёл в вашу группу. Мне тут никто не рад.       Он отвернулся и взял свой рюкзак. В него полетели вещи с кровати, потом с тумбочки... — Стой! — вдруг опомнился Хёк. — Я... я не это имел в виду.       Донхэ остановился. — Ты чужой, — произнёс Хёкдже. — Поэтому я так себя вёл. Я не понимал, почему остальные так легко приняли тебя в нашу группу. Меня всё в тебе раздражало. — А теперь? — спросил Донхэ, устало роняя руку, в которой был рюкзак. — Услышал, как я играю, и передумал?       Хёк молчал. — Ты ни капли не изменился после школы, — Донхэ вздохнул и запрокинул голову. — Что? — Если ты скажешь мне уйти, я уйду.       Хёк медлил с ответом. — Извини... — начал он. — Но кажется, ты нам нужен.