An Emergency Of The Heart

Джерарду снится сон. Он понимает, что ему снится сон, но это не значит, что он не наслаждается этим. Вообще он не особо уверен, что происходит, но он знает, что он в группе, в чертовски хорошей группе, и там есть кто-то, кто сильно нравится ему и кому сильно нравится он. И он знает, что он счастлив, что он не испытывает ни к кому ненависти, так что он наблюдает за происходящим дальше. Просто перепрыгивает от одного эпизода к другому, Майки мелькает где-то на задворках, слоняясь без дела в этой несуществующей жизни, а потом кто-то тянет его блядские волосы, и он просыпается. – Гррх, – говорит он, пытаясь натянуть подушку на голову. — Да ладно вам, не может быть, что уже пора вставать. Его ещё раз резко дёргают, и Джерард по личному опыту знает, что это не прекратится, пока он не примет вертикальное положение или хотя бы просто не сядет на кровати, поэтому он стягивает с себя подушку и говорит: — Знаете, нехорошо вырывать человека из приятных снов. Где вы, придурки, носитесь, когда у меня кошмары, а? Синичка на его тумбочке просто смотрит на него и чирикает. — Нет, – говорит Джерард, поднимаясь, чтобы прислониться к спинке кровати. Чёрт, его голова раскалывается нахуй. — Я не расскажу тебе. Синица снова чирикает. На этот раз это звучит немного сурово. — Потому что если рассказать желание, то оно не сбудется, – тяжело вздыхает Джерард и свешивает ноги с постели. Он почёсывает их, а затем сгибает и разгибает. — Ох. Птичка издаёт бурчащий звук и упархивает в сторону подоконника, где помимо неё теперь ещё одна птица. — Чего? – спрашивает Джерард сквозь зевок. Ответа от птички не поступает. — Да пофигу, — закатывает глаза он. Подняться на ноги — та ещё блять работёнка. Всё болит, и он даже не помнит, что они вообще с Майки делали вчера, но, по-видимому, ночь у него выдалась отпадная. Во рту вкус такой, словно это клетка для хомячка, чёрт, и глаза как будто в три раза больше самих глазных впадин, такие горячие и сухие. Джерард натягивает на себя пару боксеров – он, должно быть, был очень пьяным, раз лёг спать без одежды – и нараспашку открывает дверь в свою комнату. Он едва не наступает на трёх мышек, которые проскальзывают на кухню вместе с ним. — Будьте осторожны, парни. Когда-нибудь, Богом клянусь... Он ударяет по включателю на кофе-машине. Мышки каким-то образом взбираются на стойку, используя стул в качестве лестницы, достают чистый фильтр для Джерарда, и это мило. Он не может найти чистой чашки, но и здесь мышки уже тут как тут, споласкивают одну под краном. Джерард достаёт несколько крекеров из коробки на подоконнике и высыпает их на стойку. — Это всё, что у меня есть, чувак, – говорит он, когда сталкивается с неодобрительным взглядом глаз-бусинок. — Я схожу за продуктами в выходные, дайте мне сраную передышку. Он находит сигареты на сушилке для посуды и поджигает одну; ох, чёрт, первая затяжка отдаётся такой приятной болью, и он задерживает дым в своих лёгких на минуту перед тем, как эффектно закашляться. Джерард постукивает себя по груди, морщится, и мышки отрываются от крекеров, поднимая головы. Он клянётся, что одна из них повела своей бровкой. — Мой дом, моя зависимость, – говорит он им, а потом кашляет ещё немного. Кофе занимает целую, блять, вечность, и Джерард возвращается в комнату за своим халатом, по дороге спотыкаясь об огромные ботинки Майки, разбросанные по всей квартире. Тупой Майки. — Вот вы знали, что однажды наша учительница написала в табеле успеваемости Майки, что он ненавязчивый? — говорит Джерард синичкам, которые клюют зерно из блюда на подоконнике его кухни. — Я около часа безостановочно смеялся. Майки всю свою блядскую жизнь проводит, навязываясь. Мне. Птички перешёптываются друг с другом. — Идите нахер, – говорит Джерард. — Это тоже слово – навязываться. Оно значит играть с любимой фигуркой брата и сломать её. Разрисовать всякими каракулями все его прекрасные произведения искусства. Прочитать его дневник и заставить его почувствовать себя плохо из-за того, что он накричал на тебя. Украсть его порнушку и затем спалить его маме, когда она найдёт это. Ворваться в его комнату, когда он занимается сексом. Дважды. В один день. Джерард заканчивает одну сигарету и подкуривает от неё другую. — Прийти в его квартиру, выпить всё его пиво и съесть все его чипсы и оставить свои тупые клоунские ботинки прямо в тех местах, в которых он наверняка споткнётся об них и наставит себе синяков. Навязчивый. Навязываться. Птички как будто улыбаются, как будто они поняли, о чём говорит Джерард, и он улыбается им в ответ, потому что они все знают, что для него это не особо-то и важно. Майки – это та составляющая жизни дома, по которой он скучает больше всего. Майки и пицца, которую делают в Джерси. Да. Джерард даже не осознаёт, что он поёт, пока Майки не начинает ворчать с дивана: — Заткнись ты нахуй, Синатра, тут некоторые поспать пытаются. — Сон – это желание, творимое сердцем, – продолжает петь Джерард, громко и не попадая в ноты, наблюдая за мышами, тянущимися к кофе в его кружке. Он переживает, что они обожгутся, но они довольно ловкие, эти мышки Джерарда, держат свои усики и хвостики подальше от кипятка. — Мой дом, мой голос, – отвечает он Майки, потому что Иисусе, чего все к нему привязались этим утром? — Это ты хотел здесь остаться, правильно? Никому не нравятся капризные гости. Диван угрожающе скрипит, и до Джерарда доносится приглушенное бурчание переворачивающегося на другой бок Майки: — Тупой фрик. Поёт он, блять. — Есть кофе, – добавляет Джерард и уносит свою кружку обратно в комнату. Мышки проскальзывают внутрь ровно в тот момент, как дверь захлопывается, и Джерард обводит взглядом наряд, которые птички раскладывают для него на кровати. — Чёрный и серый, сегодня? Вы что, думаете, что я становлюсь скучным или ещё что-то в этом роде? Птички порхают вокруг, пока Джерард пьёт свой кофе и курит сигарету. Они всегда знают, какая одежда на полу — не свежая, но менее грязная, чем остальные вещи. Джерард не знает, каким образом они это различают, потому что даже ему-то не всегда удаётся, но он считает это чертовски милым. Мышки копошатся на его туалетном столике, и Джерард заглядывает к ним. Ох, за... — Я же принимал душ, типа, три дня назад. Мышки яростно трясут бутылкой шампуня перед ним и, как будто он и без этого не понял намёка, птицы кидают ему на колени полотенце. — У меня нет времени, – Джерард поднимается, и полотенце соскальзывает на пол. Он скидывает свой халат с плеч. — Мне нужно рано быть на работе, сроки поджимают. Птички подлетают ближе к нему, но всё ещё находятся на достаточном расстоянии для того, чтобы Джерард мог начать одеваться, и потом он слышит голос Майки через дверь. — С кем ты разговариваешь? — Ни с кем! – отвечает Джерард, но дверная ручка начинает дребезжать, и он широко раскрытыми глазами пялится на мышей. — Я тут один! Дверная ручка снова дребезжит. Охеренно навязчивый. — Ты трахался? Не говори мне, что ты, блять, трахался, мужик. — Не трахался я! – Джерард жестами прогоняет мышек, пока птицы сами пытаются пристроиться на полках, где он хранит свои фигурки. — Майки, я не одет! — Да, потому что ты ебёшься! – дверь распахивается, и Майки почти что валится с ног из-за этого, попутно вытягивая шею в сторону пустой кровати Джерарда. — Здесь никого нет! Джерард закатывает глаза и до конца натягивает свои штаны. — Я знаю. Майки выглядит разочарованным — Джерард может сказать об этом с уверенностью, даже если его лицо вовсе не изменилось — и просто пожимает плечами. — Полагаю, ты всего лишь снова разговаривал с самим собой. — Полагаю, так и было, – соглашается Джерард. Он садится, чтобы надеть носки. — У тебя на сегодня есть планы? — Э, я хотел потусить с... – Майки прерывается, смотря на полку. Его брови немного изгибаются. Совсем, совсем чуточку изгибаются. — Джерард? Что... — Pencey Prep! – восклицает Джерард слишком громко, но он обязан отвлечь Майки от того, что Аквамен скоро свалится с полки, потому что у блядских птичек Джерарда блядски жирные задницы. — Это выступление, на которое ты меня тащишь – оно сегодня, так ведь? Майки немедленно разворачивается, потому что Майки ничто не любит так сильно, как разговаривать о группах, на которые он недавно запал. Это та черта, которую Джерард любит в нём больше всего. — Ох. Да, сегодня. Ты всё ещё идёшь? — Что, я мог бы пропустить это, чтобы ты потом ебал мне мозг ещё пять сотен лет? Я всё ещё иду. — Джерард напяливает на себя рубашку, проверяет время. Блять, ему нужно идти. — Блять, Майки, мне нужно идти. Майки кивает. — Клёво. Я в душ, – говорит он как-то многозначительно перед тем, как свалить. Джерард закрывает за Майки дверь и оглядывается на полку. — Если бы я не знал вас, то мог бы подумать, что вы в каком-нибудь сраном сговоре или типа того. Аквамен некоторое время качается туда-сюда и падает на землю с глухим стуком. Птичка за ним не двигается, просто стоит, прижатая к стене, бегает глазами из стороны в сторону, как будто она думает, что сможет остаться незамеченной, прикидываясь чучелом. Джерард закатывает глаза. — Зашибись. *** Работа кажется ещё большей чёрной дырой отстоя, чем обычно, потому что какой-то гений решил, что было бы невероятно круто сделать Очень Специальный Выпуск сраных Суперкрошек за, ну, пять минут после объявления об этом, и люди продолжают издавать нетерпеливые звуки и впихивать свои головы в маленький офис, который Джерард делит со своим коллегой Полом. — Я рисую так быстро, как только, блять, могу! – огрызается в конце концов Джерард на Люси-из-редакции. — Я не машина, ладно? Лицо Люси-из-редакции розовеет, она мямлит какие-то извинения и исчезает. — Ты мудак, – говорит Пол, и Джерард роняет свою голову на стол, чувствуя себя ужасно. — Это не то, чего я ожидал, когда закончил школу искусств, – стонет он. — Я знаю, – отвечает Пол уставшим голосом. — Ты думал, что будешь создавать великие произведения искусства и жить в деревне, носить берет, пить абсент, давать загадочные интервью и просто все чёртовы горячие штучки будут в восторге от твоего таланта и гениальности. Джерард поворачивает голову, чтобы взглянуть на Пола. — Я рассказывал тебе это? — Ты рассказываешь мне это по три раза в неделю, мужик, – ухмыляется Пол, не отрываясь от работы. — Правда? – Джерард не особо удивлён. Он не всегда обращает внимание на то, что вылетает из его рта, ведь, в любом случае, обычно никто и не слушает. — Что-нибудь ещё? — Ещё я знаю, что ты хочешь изменить мир и спасать жизни, – говорит Пол, хмурясь, критично смотря на руки Лютика. — И ты одеваешься так, словно для тебя жизненно важно, чтобы тебя избили. Джерард думает, что Пол-то и сам хорош — это он сейчас одет в свитер с My little Pony — но какая разница. Он немного вертит своей головой на столе. — Я просто думал, что это будет нечто большее. Мы работаем в офисе. Понимаешь? — Да, мы работаем в офисе, где нам платят за просиживание задниц и рисование. Чувак, нам так тяжело. Я определённо завидую всем этим нянькам и дворникам, вау. Супер. Теперь Джерард чувствует себя ещё хуже. — Ты не особо благоприятно влияешь на моё состояние, Пол. — Уж как умею, – пожимает плечами Пол. Джерард садится и вздыхает очень серьёзно и трагично. — Я просто... Не хочу тупо чертить и делать всё по шаблону всю жизнь, понимаешь? Я хочу, ну, творить. — Тогда подними свою задницу и отдай The Breakfast Monkey на рассмотрение. — Он ещё не готов. — Не знаю, как ты вообще можешь утверждать, но ладно, — Пол пододвигается к радио и включает его. — Кризиса больше нет? Мы закончили? Могу я теперь вернуться обратно к рисованию? Джерард показывает Полу средний палец и возвращается к своему столу. Он размазал все чернила к чертям собачьим, вот же блять. Песню на радио Джерард знает. Он не может сказать название, но он подпевает шёпотом, в словах что-то о том, как на тебя кричат во сне. И о соловьях. Это какая-то случайная песня; возможно, одна из тех, что Майки дал ему послушать. Некоторая музыка Майки действительно крутая, но иногда Джерард просто хочет послушать чёртовых Iron Maiden, понимаете? Ему не всегда нужно следить за всеми новейшими открытиями музыкальной сцены или ещё чего-то, и... — Ты поёшь реально хорошо, мужик, – внезапно говорит Пол, прерывая поток мыслей Джерарда. — Но ты можешь перестать? Это отвлекает. — Прости, – говорит Джерард, возвращаясь к работе. — О, и постскриптум, – добавляет Пол. — У тебя чернила на лбу. — Ну да, – Джерард просто продолжает рисовать. — Конечно. *** День Джерарда невероятным образом становится ещё хуже после ланча. Случилась какая-то хуйня с последовательностью событий, из-за чего некоторые персонажи должны быть перерисованы, и этот Омерзительный Дэйл, этот мудила, должность которого выше Джерарда только потому, что он начал работать в Cartoon Network минут на пять раньше, стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди, с этой своей блядски самодовольной и пугающей улыбкой, которую Джерард безусловно бы стёр с его тупого лица, если бы верил в насилие и умел драться. — У кого-то будет бессонная ночь, ребятки, – подлизывается он, и что за хуйня, "ребятки"? Он младше Джерарда. И Пола. — Я уверен, что у тебя всё равно не было планов, Джерард. — Эм, на самом деле, у меня есть планы, – отвечает Джерард, пытаясь избавить свой голос от этой плаксивости, которая появляется, когда он зол, но не кричит. — И почему это я должен оставаться? — Ну кому-то же надо, – омерзительно говорит Омерзительный Дэйл. — И у меня свидание. Джерард смеётся. Он не может остановиться; как будто кто-то в здравом уме и трезвой памяти согласится провести время с Омерзительным Дэйлом. Этот парень как какой-то экстракт мерзости. — Ну, последовательность событий – это вообще не моя работа. Я просто штатный сотрудник, чувак. — Ты абсолютно прав, Джерард, ты самый нижестоящий член в команде, – Омерзительный Дэйл хрустит пальцами и улыбается ещё шире в злобном триумфе. — Так что, уверен, ты понимаешь, почему было решено, что ты должен сдать это всё вовремя. Выполняй все поручения, как и раньше. Джерард открывает свой рот, чтобы возразить, но Омерзительный Дэйл теперь с ним лицом к лицу, разбрасывает все вещи по его столу. — Чтобы к девяти утра было сделано, – говорит он беззаботно, и на выходе из кабинета он останавливается и, блять, улыбается Джерарду через плечо, словно он возомнил себя сраной Лорен Бэколл[1]. — Я уверен, что это не займёт у тебя всю ночь. Джерард ждёт, пока дверь закроется, прежде чем со всей силы кинуть первую попавшуюся ему под руку вещь в место, где до этого стоял Омерзительный Дэйл. Этой вещью оказывается мягкая игрушка Спанч Боба. — Да, – отзывается Пол. — Это его проучит. Джерард тянет свои волосы и закрывает ими глаза. Хотел бы он, чтобы волосы были длиннее. — Я хотел сегодня потусить с Майки. — Он здесь всего на пару дней, да? — Да, – говорит Джерард несчастно. — И я обещал, что пойду на концерт одной группы с ним. Он говорит о них в течение нескольких месяцев. — О, не рассказывай мне это, – стонет Пол и потирает лицо руками. — Хорошо. Как насчёт такого расклада – ты прикрываешь меня сегодня днём, я сваливаю, гуляю со своей девушкой, немного отсыпаюсь и возвращаюсь обратно примерно к полуночи и доделываю то, что не успел ты. Джерард моргает. — Что? — Я понимаю, что ты пропустишь супер-удивительную группу, но ты хотя бы сможешь немного потусить со своим братом после, так ведь? – Пол встаёт и надевает свою куртку. — Я бы на всю ночь остался с тобой, чувак, но если я немного времени не проведу с этой старушкой, она быстренько соберёт вещички и сбежит от меня. — Пол, это, вау, – Джерард даже не знает, как это описать. Люди не... Кто вообще делает что-то подобное? — Ты... Ты уверен? Это было бы круто, мужик. Серьёзно. — Да ладно блять, только не начинай плакать, Иисусе, – Пол забирает свой бумажник и подходит к двери. Он поднимает Спанч Боба и сажает его обратно на стол Джерарда. — Тогда до полуночи, да? Просто сделай всё, что успеешь. Джерард кивает, потому что обычно единственным, кто мог бы сделать для него такое, был Майки, и Джерард ответил бы ему на это примерно часом объятий, объясняя, почему он так благодарен и так тронут этим поступком, и он не думает, что Пол такое оценит. Он говорит: — У тебя есть девушка? — Мудила. Я могу и передумать по поводу своего возвращения, знаешь ли, – Пол высовывает свою голову в коридор и смотрит по сторонам. — Тогда меня ничто не остановит перед тем, чтобы рассказать ей, что ты назвал её старушкой, не так ли? — Вот тебе и благодарность, Господи, – говорит Пол и секундой позже уходит. Джерард откладывает звонок Майки настолько долго, насколько это возможно, говоря самому себе, что он должен сделать как можно больше перед тем, как Пол вернётся – что является правдой – но, в конце концов, его начинает мучить совесть, создавая ощущение реальной сквозной дыры в его животе, и он достаёт свой мобильник. — Хэй, – говорит он, вздрагивая, когда Майки отвечает. — Это я. — Нет. — Майки... — Не говори мне, что ты, блять, не идёшь, Джи. Богом клянусь. Джерард давит ладонью на лоб. Чёрт, он ведь забыл смыть эти чернила. — Я не виноват. — Так. — Мне нужно работать, – о Боже, Джерард настолько плох в этом. Он всегда был таким, начиная с момента, когда отдал Майки в детстве своего любимого медвежонка, только чтобы тот перестал плакать. — Пол вернётся в полночь, чтобы прикрыть меня. Мы можем поболтаться где-нибудь после. Майки, не заставляй меня чувствовать себя плохо из-за этого, ладно? — Нет, я заставлю, – Майки замолкает на точно рассчитанное количество времени, достаточное для того, чтобы заставить Джерарда начать грызть ноготь на большом пальце. — Пожалуйста, Джи. Ради меня. — Сука! – Джерард безнадёжно смотрит на груду работы у себя на столе, пытаясь уменьшить её с помощью, не знаю, Силы или типа того. — Майки, не могу я. — Встретимся у клуба, – радостно восклицает Майки – ну, в своей манере – и вешает трубку. Джерард беспомощно пялится на свой мобильник. — Мне нужно работать, – снова говорит он, и он звучит великолепно, по-настоящему жалко и измученно, и рядом нет никого, кто мог бы оценить это, за исключением мягкого Спанч Боба, но даже он не выглядит особо впечатлённым. — Знаю, – тягостно говорит ему Джерард. — Обратно за работу.