An Emergency Of The Heart

Он теряет счёт времени, и когда он распрямляется, чтобы размять затёкшую шею, кривя лицо, на улице уже чертовски темно. Однако недостаточно темно для того, чтобы он не смог увидеть самую странную птицу в мире, медленно и с трудом хлопающую крыльями, подлетающую ближе к зданию. Она почти как летучая мышь — да, думает Джерард, вставая со стула и прижимаясь носом к оконному стеклу — как реально большая летучая мышь, деформированная, горбатая, изуродованная и прочее дерьмо. На минуту он почти уверен, что горгульи существуют, и, будучи взволнованным, он открывает окно, чтобы взглянуть получше, но эта летающая хрень врывается в его окно, тормозя своим крылом о стол Джерарда, разбрасывая повсюду ручки и другие принадлежности. Крылья этого существа втягиваются внутрь его тела, и оно как бы... пузырится, показывая свои горбы, и Джерард охреневает, пытаясь найти камеру на своём мобильнике, потому что о боже мой, пришелец, реальное существо из космического пространства, но внезапно из этого нечто высовываются две маленьких головки, и Джерард понимает, что это была всего лишь его рубашка. И его птички. И его мыши. И его косметика. Он не знал, расстраиваться ему, с облегчением вздыхать или ударяться в слёзы. — Вы, ребята, – говорит он, поднося ближе свою настольную лампу и помогая мышкам выпутаться. — Как вы вообще узнали? Птички сидят на краю стола, очищая свои пёрышки, пока Джерард оценивает рубашку, которую они ему принесли. — Я ведь её и собирался надеть! Одна из птичек награждает его взглядом, типа "ага", пока мышки быстро и ловко бегают по той работе, что Джерард успел сделать. Одна из них издаёт неопределённый звук. — Ой, как будто у вас вышло бы лучше, – говорит Джерард, стягивая с себя футболку и меняя её на рубашку. Спасибо боже, что утром синички выбрали для него его лучшие джинсы. — У вас даже больших пальцев нет. — Я могу вернуться к полуночи, – добавляет он, застёгивая рубашку. — Я могу потусить с Майки и вернуться сюда ещё до прихода Пола, и мы будем работать вместе остаток ночи, всё будет хорошо. Он поймёт. Я имею в виду, нет, очевидно, он не поймёт... Хэй, ребята, вы же знаете, что если кто-то войдёт, то нужно будет спрятаться? И я действительно подразумеваю под этим спрятаться, а не привлекать к себе внимание своим отсутствием нахуй, понятно? Ответа не поступает, и Джерард поворачивается. Две мышки оборачивают свои хвостики вокруг его лучшего карандаша, а другая в это время прыгает и как бы прицеливается. — Не шутите с этим, чувачки, – говорит он им, а затем его челюсть отпадает, потому что они выводят охуенно идеальный контур Профессора Утония. — Святое дерьмо! Вы, блять, умеете рисовать? Мышь, которая не держит карандаш, несётся в сторону заметок, по которым работает Джерард, и, ну, она, блять, читает их, понимаете? Наблюдать за этим довольно пугающе. — Это довольно пугающе, – озвучивает свои мысли Джерард, и потом его голову оттягивает назад одна из птиц, и другая летает вокруг него со спонжем. — Иисусе, вы могли бы предупредить меня перед этим? Джерард как можно доходчивее пытается объяснить мышам переработанный текст, пока птички накладывают тон на его лицо и делают кто-бы-знал-что-за-хуйню с его волосами. Затем ему приходится замолчать, потому что они начинают наносить подводку, и он по собственному опыту знает, что лучше держать рот и глаза закрытыми, когда рядом с ними порхают маленькие клювики. — Убедитесь, что замазали след на моём лбу, хорошо? Он опасливо открывает один глаз, когда перестаёт слышать хлопанье их крылышек, и заканчивает инструктировать мышей. И вскоре синички вновь подлетают к его лицу, держа серебрянные блёстки, и Джерарду нравятся блёстки, он обожает блёстки, он просто профессиональный любитель блёсток, но он считает, что птицам уже пора умывать руки. Умывать лапки. Умывать крылья. Не суть. — Думаю, с вас уже хватит. Птичкам на него пофиг. — Серьёзно, ребят, – начинает Джерард, но ему приходится отложить свои нравоучения, он давится, пытаясь сглотнуть, а всё потому, что одна из птиц промахнулась, и теперь его рот полон блёсток. — Ребята! Серьёзно! Они прекращают, зависая в воздухе рядом с его лицом и громко делясь возмущениями друг с другом своими тоненькими голосками. Джерард встаёт и ищет зеркало, но его поиски не приносят никаких плодов. — Я чувствую себя сраным диско-шаром. Он надевает кожаную куртку и проверяет карманы на наличие кошелька и сигарет. — Вы уверены, что сможете справиться с этим? – обращается он к мышкам, и они все одновременно поворачиваются, закатывая свои маленькие глазёнки. — Господи, ладно. Я вернусь к полуночи. Он уже выходит за дверь, прежде чем вспомнить о кое-чём важном, что заставляет его вновь заглянуть в кабинет. — Ох, и, ребят? Спасибо. Вы лучшие. Они не обращают на него внимания, но он чувствует себя лучше, оставляя их здесь, и улыбается сам себе, спускаясь по ступенькам. *** Джерард добирается до клуба с опозданием, с таким чертовски огромным опозданием, что Майки наверняка будет очень зол, и он не узнаёт ни одну песню из тех, что группа исполняет. Он думает, что, может, он ошибся адресом; это будет таким удачным дополнением к сегодняшнему дню. Когда его мобильник вибрирует, Джерард достаёт его из джинс и смотрит на дисплей. — Майки? – кричит он сквозь шум толпы и выступающей группы, затыкая другое ухо пальцем, чтобы заблокировать лишние звуки. — Майки, прости за то, что я опоздал, мужик, но я здесь! Ты сам-то, блять, где? — Да, меня нет здесь, – отвечает Майки, и его светлость даже не чувствует себя виноватым. — Я подцепил кое-кого. — Что? – Джерард движется к бару, расталкивая людей локтями, и занимает очередь за огромным потным чуваком в футболке с Union Jack. — Ты маленький мудила! После всего того дерьма, через которое ты заставил меня пройти? — Ага, и что ты собираешься сделать? — Я собираюсь надрать твою худущую безэмоциональную задницу! – отвечает Джерард, даже если они оба знают, что он этого не сделает. — Меня могли уволить за то, что я просто свалил с работы без разрешения, ублюдок! Какая разница, это и не ложь вовсе. Майки не нужно знать, что гениальные мышки Джерарда сейчас делают всю работу за него. Майки всё ещё не звучит хотя бы капельку виноватым. Более того, он как будто собирается рассмеяться. — В любом случае, с кем ты? Лучше бы ей уметь летать нахуй, чтобы оправдать всё это дерьмо, Богом клянусь. — Все кровавые детали я изложу тебе завтра, извращенец. – Майки со смехом говорит что-то тому, с кем там он сейчас, и Джерард закатывает глаза, нетерпеливо топая ногой. С каждым движением с него ссыпается немного блёсток. Тупые птицы. — Так тебе понравились Pencey или как? — Думаю, я пропустил их. Тут, э, – Джерард поворачивается и смотрит на сцену, – какая-то девушка поёт? Майки стонет. — Блять, лузер, ты пропустил их. Они были на разогреве. — О, ну, – Джерард наконец добирается до бара и достаёт кошелёк. — Это всего лишь глазурь на верхушке этого огромного торта под названием "пустая трата времени". — Тебе же не нужно возвращаться к полуночи, верно? Может, я смогу добраться туда через некоторое время. — Не, не парься. Я просто собираюсь немного выпить и вернуться обратно. Наверное, так будет лучше. — Ну что ж, ладно. До скорого. — Ага, – соглашается Джерард и засовывает телефон в карман. Младшие братья, блять. Бармен отдаёт сдачу парню в футболке с Union Jack и поворачивается к Джерарду. — Что я могу тебе предложить, чувак? Джерард открывает рот, чтобы попросить о чём-нибудь вроде самой крепкой выпивки, которую он только может легально ему продать, как внимание бармена внезапно переключается, и Джерард оказывается нагло отодвинут каким-то придурком, который не знает элементарных норм сраного приличия. — Барри! – кричит Придурок, смеясь, и они с барменом – Барри, судя по всему, – начинают перекидываться колкостями, и Придурок практически перелезает через ёбаную барную стойку, и нахуй это дерьмо, ладно, Джерарду необходимо влить в себя немного алкоголя, иначе кто-то уйдёт сегодня домой с кровотечением, и пофигу, что это, вероятнее всего, будет он сам, потому что это было последней, блять, каплей. — Чувак, – скрипит он зубами, оттягивая Придурка за плечо обратно от бара. — Я сюда первый пришёл, ладно, и не надо, блять... ой. Ой. Ой. Придурок пялится на Джерарда, его (очень, очень красивые) глаза настолько большие, что занимают половину его (очень, очень красивого) лица. Он... Джерард даже не знает. Он... — Ты... – Придурок вздыхает, делая странный полушажок ближе к Джерарду. Он очень низкий. Он очень горячий. — Прости. — Нет, нет, – Джерард сам делает странный полушаг, осознавая, что он, блять, пялится, но не имея абсолютно никакой возможности отвести взгляд. — Ты в порядке. Я имею в виду, всё в порядке. Этот парень (он не придурок, решает Джерард. Нет, он знает. В глубине его души) тянется вперёд, становясь ещё ближе к Джерарду, пока его пальцы забираются в рукав куртки Джерарда. — Могу я... Ты собирался что-то заказывать? Могу я купить тебе... эм, выпить? — Да, – мямлит Джерард, смотря вниз на руку парня на его руке. Это очень, очень прекрасная рука. — Всё что угодно. Парень отвлечённо машет Барри и делает ещё шаг навстречу Джерарду. — Я никогда не видел тебя раньше. — Я знаю, – говорит Джерард, и блять, это кажется самой правдивой ёбаной вещью, которую кто-либо когда-либо говорил. — Я знаю. — Ты платить за это собираешься или как, Ромео? — Барри ставит два стакана на барную стойку, и парень моргает, качая головой, словно он хочет прояснить ситуацию. — Эм, – говорит парень, отходя от Джерарда, чтобы покопаться в карманах. — Да. Джерард реально блин скучает по ладони на своей руке. Озадаченный, он берёт стакан и осушает его, не особо понимая, что он вообще пьёт, и он не может поверить, что его так волновало это две минуты назад. Он не может поверить, что его вообще что-то волновало. Парень быстро опрокидывает свой стакан и немножко пошатывается в сторону Джерарда. У него очень, очень, очень милый ротик. Его нижняя губа влажная. — Ты... хочешь потанцевать? Я имею в виду, со мной? Джерард слышит, как отвечает "Да", и он близок к тому, чтобы начать серьёзные внутренние дебаты с самим собой по поводу того, что он нахуй делает, он не танцует, не рядом с людьми, не в трезвом состоянии, и на это есть причина, но затем тёплая широкая ладонь парня проскальзывает в ладонь Джерарда, и Джерард... Джерард не может вспомнить, о чём он думал. Он оборачивает другую руку вокруг запястья парня и притягивает его к своей груди, очарованный движением костей под его кожей, этими секретами, что таятся внутри, словно он может узнать всё об этом парне, если найдёт правильный способ соединить их руки. Он даже не замечает, что они двигаются, пока они не оказываются прямо в центре толпы, и кто-то не врезается в Джерарда, и внезапно он не оказывается прижатым к парню от колен и до плеч, их руки не вывернуты и не зажаты между их грудными клетками, и глаза парня не оказываются всего в нескольких дюймах от его глаз. Лицо Джерарда горячее, но не настолько горячее, как сам клуб, оно мокрое из-за всех этих движущихся тел, и пальцы парня кажутся холодными, когда он выдёргивает их из захвата Джерарда и проходится ими по коже под его глазами. — Ты такой, – говорит парень, или эти слова просто послышались Джерарду, потому что музыка настолько, блять, громкая, что Джерард нихуя не слышит. Группа нормальная, у певца потрясный голос, и Джерард забывает о чувстве нелепости во время танца, во время нахождения среди других людей; он не чувствует себя нелепо из-за того, что не знает, какого хрена вообще происходит, или что он, блять, делает, потому что парень двигается, и Джерард двигается вместе с ним, для него, и он никогда-никогда не хочет разрывать эту связь. Парень не может перестать трогать его лицо — его пальцы вплетаются в волосы Джерарда, обходят его уши, проходятся по щекам и впиваются в его подбородок. Он поглаживает большим пальцем рот Джерарда, верхнюю губу и затем нижнюю, и Джерард чувствует настоящие покалывания во всех местах, к которым этот парень прикасается. Группа определённо профессионалы, вокалистка выкладывается по полной, вопя "Это любовь!" в свой микрофон, и Джерард думает, он на самом деле думает: "Нет, нет. Это любовь". Прежде чем он охренеет от того, насколько нереальным это всё кажется, парень кладёт одну руку на его бедро, другая рука крепко переплетается с его волосами, и парень наклоняется к нему ближе, и Джерард уже начинает закрывать глаза в предвкушении. Но парень лишь прижимается губами к его уху, посылая своими движениями самую что ни на есть настоящую дрожь вдоль позвоночника Джерарда, когда твёрдо говорит: "Давай выйдем". Парень тянет его сквозь толпу и выводит через чёрный вход. Джерард осознаёт, что стоит на пожарной лестнице, замёрзший и... в одиночестве. Хах. Он вытягивает шею, чтобы заглянуть внутрь клуба, и этот парень там, его голова повёрнутая в другую сторону, и он разговаривает с кем-то. Джерард дрожит и натягивает свои перчатки, те чёрные со скелетом, которые Майки дал ему, когда он переехал в город. ( "Не знаю, в Нью-Йорке холодно", – сказал он, пожимая плечами, не отрывая взгляд от компьютерной игры. "Там такая же погода, как и здесь", – ответил Джерард, но Майки никак не отозвался на это, и Джерард съехал вниз, чтобы положить голову ему на плечо, и просидел так ещё долгое, долгое время.) Парень продвигается ближе к выходу, и Джерард слышит, как он говорит: "Ага, но видишь ли, у меня тут как бы кое-что намечается". Чувак, с которым он разговаривает, наступает на него, пытаясь положить ладонь на его руку, и, ох, ради всего святого. Это ж Омерзительный Дэйл, блять. — Что за хуйня! – вслух восклицает Джерард, но парень не слышит его, потому что он слишком занят собственным высвобождением из хватки Омерзительного Дэйла и попытками закрыть дверь перед его носом, а Омерзительный Дэйл не слышит его потому, что слишком занят тем, чтобы быть Омерзительным приставучим ебланом. Однако его взгляд перехватывает взгляд Джерарда, когда дверь захлопывается, и Джерард быстро наклоняет голову, чтобы он его не узнал, внезапно будучи благодарным за то, что на нём так много блёсток. Он по личному опыту знает, что блёстки могут быть крайне полезны при перевоплощениях. — Эй, эй, – говорит парень, вторгаясь в личное пространство Джерарда и поднимая его подбородок. Пальцы парня задерживаются на челюсти и поглаживают её, доходя до самого уха. Джерард дрожит, и это не только из-за холода. — Прости, я даже не знаю этого парня. Он просто не хотел отвязываться, блять. — Всё нормально. – Джерард смотрит, как свет отражается от лица и волос парня, и смеётся. — Блин, я тебя всего к чертям засыпал блёстками. Парень робко улыбается, руками потирая шею Джерарда, пробуждая в нём желание закрыть глаза и никогда не просыпаться. — Мне нравятся блёстки. — Мне тоже, – Джерард поднимает свои руки, чтобы обернуть их вокруг предплечий парня, но вскоре ему приходится убрать их, чтобы снять перчатки и засунуть их в карман, потому что кожа парня выглядит слишком хорошо для того, чтобы между ней и руками Джерарда стояла какая-то преграда из ткани. Он решает, что был абсолютно прав, скользя пальцами вокруг небольшой звёздочки, вытатуированной на внутренней стороне локтя парня. Его кожа очень, очень, очень хорошая. Мягкая, гладкая и целовать её наверняка очень приятно. Очевидно, что ему нужно проверить и эту теорию тоже, так что он снова вытягивает шею, прижимаясь щекой к нежной коже на предплечье парня. Парень вздыхает, и Джерард прижимает его к себе немного ближе, вскидывая взгляд к его лицу, прежде чем прижаться губами к татуировке. Он может чувствовать его пульс, быстрый и лёгкий, может почувствовать, как мурашки ползут по его коже от места на его руке, где покоится ладонь Джерарда. Джерард раскрывает рот и легко прикасается языком к центру звёздочки. Он чувствует солёный привкус. — Так, блять, – парень вплетает ладонь в волосы Джерарда и прижимает его спиной к перилам над лестницей. Его глаза почти полностью закрыты, но Джерард всё ещё может сказать, что они сфокусированы на его губах. — Я правда... Мне нужно целовать тебя. Сейчас. Джерард не мог не согласиться. — Да. Парень с улыбкой выдыхает и целует его, и это чудесно. Это, блять, магия и фейерверки и вообще всё то дерьмо сразу, о котором Джерард читал в идиотских сентиментальных романах, что так любит его мама. По личному опыту он всегда считал первые поцелуи не идеальным и жизнеутверждающими, а скорее нелепыми и нервными, но такое мнение определённо сформировалось из-за того, что эти первые поцелуи у Джерарда были не с этим парнем. Наконец он понял, каково это на самом деле. Джерард приоткрывает свой рот, когда парень мягко давит на его нижнюю губу, постанывая от соприкосновения их языков. Он отпускает руки парня и скользит ладонями по его спине, прижимая его к себе и запуская руки под его футболку. Когда Джерард начинает поглаживать кожу парня пальцами, его руки усиливают хватку в волосах Джерарда, и он медленно наваливается на него – не безумно и грязно, как это обычно бывает с каким-нибудь случайным парнем или девушкой в клубе, это ошеломляюще, и Джерард клянётся, что его сердце останавливается, а Земля просто перестаёт вращаться вокруг своей оси нахуй, всё это останавливается ради этого идеального, бесконечного момента, в котором существуют только они двое, крепко обнимающие друг друга и оставляющие звуки тяжёлых вздохов висеть в воздухе рядом с ними. Джерард хочет спросить имя парня, хочет попросить его убежать с ним куда-нибудь, хочет никогда не переставать целовать его и больше всего он хочет заставить свой ёбаный телефон перестать, блять, вибрировать в кармане джинс. — Ты хочешь, чтобы я выкинул его за тебя? – говорит парень, отодвигаясь достаточно для того, чтобы иметь возможность говорить, двигая губами напротив губ Джерарда. — Мы на высоте в несколько этажей, этого определённо достаточно для того, чтобы заставить его замолчать нахрен. — Да, – голос Джерарда дрожит, потому что парень спустился губами к его горлу и оставляет поцелуи на коже рядом с его ухом. — Но я потратил на него целую зарплату. Парень прижимается лбом к шее Джерарда. Его руки спокойно покоятся на груди Джерарда, и Джерард может почувствовать тепло каждой клеточкой тела, к которой прикасаются кончики пальцев парня. — Хочешь взять трубку? — Нет, – честно отвечает Джерард, но всё равно вытаскивает телефон и отвечает на звонок. — Кто бы ты ни был, ты определённо ненавидишь меня. — А я-то думал, что ты будешь рад. — Что? – Джерарду очень сложно сконцентрироваться, особенно учитывая то, что парень всё ещё потирается об него и поглаживает его живот и бока. — Майки? — Ага, – немного недоверчиво отвечает Майки. Джерард понимает. Обычно Джерард знает, что Майки собирается позвонить ему, ещё до того, как Майки делает это. — Пол уже здесь? Мы можем прогуляться? — Пол? – кто это ещё такой блять – Пол? Почему Майки звонит, чтобы поговорит о каком-то левом чуваке, которого Джерард даже не знает? Каким образом он должен поддерживать разговор, когда... когда этот парень вытворяет такое с его ухом? Майки коротко смеётся. — Как много ты успел выпить, Джи? Ты вообще обратно до работы смог добраться? — Работы? О чём ты... вот дерьмо! – вот дерьмо. Джерард хватается за футболку парня, отодвигает его подальше, так, чтобы Джерард мог почувствовать свои собственные ноги и начать бешено нарезать круги по лестничной площадке. — Который час? Ох, блять, Майки, я забыл! — Почти полночь, – говорит ему Майки. — Что значит "я забыл"? Что же случилось с беспокойством по поводу твоего возможного увольнения? — Я потерял счёт времени, – отвечает Джерард, отчаянно пытаясь игнорировать то, как парень оборачивает вокруг него руки, стоя за его спиной, прижимается носом к шее Джерарда и издаёт какие-то мурлыкающие звуки. — Блин, Майки, мне нужно идти. Я позвоню тебе позже. Джерард засовывает свой мобильник обратно в карман и поворачивается, сжимая лицо парня и быстро его целуя, пытаясь уместить максимальное количество страсти в минимальное количество времени. — Мне нужно идти. — Нет, – говорит парень, и это не звучит как протест, а скорее как, ну, жизненный факт. — Останься. — Я не могу, – отвечает Джерард и крадёт ещё один отчаянный поцелуй перед тем как наконец оторваться. И вот так это и ощущается, когда он пятится спиной к двери. Словно он сам отрывает себе руку или ногу. — Прости меня. Я позвоню тебе. Это было... да. Я должен идти. Парень делает шаг вперёд и вытягивает руку. — Нет, подожди, ты не... Джерард не мог остаться, чтобы выяснить, что же он не. Он не может больше ни единой секунды смотреть на лицо парня, он знает, поэтому он разворачивается и снова входит в клуб, пробираясь через толпу и срываясь на бег, когда оказывается на улице.