Take the Pieces and Build Them Skywards

      Джерард распахивает глаза, преисполненный уверенностью в том, что опоздал. Конечно, он опаздывает, с каких это пор жизнь даёт ему хоть какие-то поблажки, ведь эта адская неделя просто так не станет легче только оттого, что наступила пятница, правильно?       Он прикрывает ладонями глаза и трёт веки, лишь бы избавиться от этого ощущения размытости, нечёткости и разглядеть время на часах. 8:05. Ну что ж, точно опоздал. Он выползает из-под одеяла и хватает первую же попавшуюся на глаза пару штанов, лежащую в куче грязной одежды. Это обыкновенная грязная куча, а не Реально Грязная куча, поэтому, как он предполагает, всё будет в порядке.       Он уже практически ступает одной ногой за дверь, когда Майки выкрикивает:       – Эй, ты не мог бы подбросить меня на работу?       Майки работает в маленьком музыкальном магазинчике где-то между их домом и железнодорожной станцией, и технически Джерарду всё равно ехать в ту сторону, но он уже выскочил за дверь, пытаясь натянуть на себя несчастный ботинок и проклиная весь мир. Он отвечает:       – У меня нет времени!       Майки появляется в дверях кухни, сверяя брата страдальческим взглядом и держа в руке вяло свисающий с ладони кусок тоста.       – Тогда мне придётся ехать на автобусе.       Джерард в конце концов нахлобучивает свой многострадальный ботинок на ногу и резко выпрямляется, пребывая в неблагоприятном для Майки настроении.       – Если бы у тебя была своя машина, тебе бы не пришлось ездить на автобусе.       Майки хмурится.       – Я бы мог позволить себе машину, если бы ты каждую неделю не сдирал с меня часть моей зарплаты.       Джерард бормочет ругательства под нос, поглядывая на часы, по большей части дабы избежать взгляда Майки.       – Ты серьёзно хочешь поговорить об этом прямо сейчас? Я уже опаздываю-       – На работу, которая тебе даже не нравится!       Джерард изо всех сил старается противостоять данному выпаду, притворяясь, будто это не задело его за живое, а проскользнуло мимо ушей, но Майки беспрестанно продолжает предлагать ему уволиться из Cartoon Network и найти другую работу. На этот раз терпение Джерарда лопается, и он огрызается:       – По крайней мере, я работаю и делаю что-то значимое, а не стою за прилавком какого-то дешёвого музыкального магазина, тратя время впустую, потому что я просто боюсь попробовать что-то ещё.       Майки опускает голову, и на один-единственный правильный миг Джерард ощущает раскаяние. Работа может пойти и выебать себя, его зарплата может пойти и выебать себя, а ему стоит остаться дома и удостовериться в том, что они с братом больше не имеют разногласий.       – Мне нравится то, чем я занимаюсь, – неслышно мямлит Майки. – Может быть, ты бы это когда-нибудь заметил, если бы не проводил на работе всё своё время.       И момент внезапно испаряется.       Джерард со всей натуги хлопает дверью, выходя из дома, выезжает с подъездной дорожки и старается не думать о том, как же Майки чертовски прав.

***

      Парковка у железнодорожной станции заполнена до отказа, и Джерард целых пятнадцать минут виляет кругами, пытаясь отыскать свободное место в этом хаосе, сжимая в руках руль так крепко, что костяшки пальцев белеют. Наконец, откуда ни возьмись, появляется свободное местечко, и он спешит занять его, не обращая никакого внимания на раздражённые сигналы машины позади; но он сразу же не выходит из машины, а продолжает сидеть на месте. Он может позвонить Майки и удостовериться в том, что его брат добрался до работы без происшествий и не обижается на него. Только вытащив мобильник из кармана, он понимает, что, позвонив сейчас, он рискует разжечь новый спор, и, господи, Джерард желает только одного – пережить этот день, прийти домой и напиться до беспамятства.       Он вздыхает, снова сжимая пальцами руль и бормоча про себя «чёрт». Майки совершенно прав, конечно же, это самая лучшая часть их разборок. Джерард ненавидит свою работу, он ненавидит свою жизнь, он не знает, что за хрень он творит каждый день, и бездушная рутинная работа в офисе никак не помогает ему это понять. Майки всегда предлагал ему стать художником-фрилансером, или даже проскакивала иногда безумная идея создать свой собственный комикс, и, насколько Джерард всегда знал, Майки делает это всё из самых лучших побуждений, но ему почему-то всегда кажется, что эти самые предложения – обыкновенные приказы, прихоть Майки, ведь его старший брат совсем не такой, о каком младший Уэй мечтал. И если быть честным, то он с этим согласен. Даже близко не стоит с тем образом, который вообразил себе Майки. С тех пор как умерла Елена… Неспокойная мысль о том, что их бабушка ушла в мир иной всегда заставляет сердце Джерарда сжиматься так, что он едва ли может дышать. Этот факт яро говорит о том, что он всё ещё не готов смириться с её смертью. В последнее время его обязанности старшего брата ушли на задний план, уступая место его неизбежным проблемам и очередному поводу напиться. Он не винит Майки за то, что тот разочаровался, – он и сам тоже не особо-то в восторге от себя.       Джерард, пересилив себя, выходит из машины, запирает её на ключ и без особого энтузиазма шагает в сторону железнодорожной станции. Какая-то миловидная старушка переходит дорогу как раз перед ним, и он спонтанно натягивает на себя самую жизнерадостную улыбку на свете и помогает ей чуть ближе подойти к своей машине. В последнее время он стал ещё и дерьмовым человеком (в списке сразу перед дерьмовым братом, конечно). Помощь бабушкам – не такой уж и грандиозный шаг на пути к очищению, но уже хоть что-то.       Женщина благодарит его и мимолётно касается его руки, и он замирает на несколько секунд, ощущая, как по руке будто бы прошёлся заряд тока. На первый взгляд ничего особенного, но женщина понимающе улыбается, и в её улыбке заметна толика грусти, что наводит Джерарда на мысли о том, что, возможно, его жизнь настолько никчёмна, что люди вокруг это видят. Внезапно его настигает желание сделать нечто необычное. Стать лучше для себя и других. Но это наваждение так и остаётся без внимания, так как такие «озарения» случаются с ним раз в несколько месяцев, обычно после злостных негодований Майки, либо от о-боже-я-хочу-сдохнуть особого подвида похмелья. На этот раз всё иначе. Он должен добраться до работы, закончить то, что начал, но чёрт возьми. Всё, хватит. С сегодняшнего дня он изменит кое-что к лучшему. Он собирается поговорить с Майки и действительно на этот раз послушать, что тот пытается донести до него, и перестанет быть одним сплошным разочарованием для них обоих.       От этих мыслей он чувствует себя немного лучше, сами эти идеи делают с ним что-то невообразимое, даже если он не до конца уверен, что сможет собраться с духом и исполнить свои мечты. Но Елена, она бы непременно поверила в него, и Майки-       Что-то жутко гудит у него прямо под ухом, после чего его внезапно ослепляет вспышка света, и всё погружается в пустоту.

***

      Он приходит в сознание прямо на асфальте, еле-еле разлепляя веки, пока сверху на него глядит утреннее солнце, и парень думает про себя, вот дерьмо. Если ещё некоторое время назад он не опаздывал, то сейчас точно по полной облажался. И сдаётся ему, что начальство не купится на… любую какую-нибудь чушь, которую он наплетёт в качестве оправдания.       Он принимает сидячее положение, неосознанно простонав, хоть ничего и не болит. Он потирает затылок и оглядывается, хмурясь при виде людей, столпившихся перед автобусом. Это, вообще-то, в какой-то степени бесцеремонно, то, как они все стоят там, и ни один из них даже не додумался подойти к Джерарду и убедиться, что с ним всё в порядке. Он в порядке, естественно, но всё равно. Уроды.       Может быть, кто-то нуждается в помощи намного больше, чем он. Возможно, там кто-то умер. Он подходит к толпе и, выглядывая из-за плеч собравшихся, пытается увидеть, что там происходит, стараясь не казаться людям таким уж невежественным ублюдком. Из-за столпотворения людей парень может разглядеть только пару торчащих ног, с одной из которых слетел ботинок. Это даже немного забавно, потому что у человека, лежащего на земле, такие же полосатые сиреневые носки, как у него.       Его сердце уходит в пятки, и на секунду проскальзывает мысль, что прямо сейчас его стошнит на спины впередистоящих людей. Это всё просто невозможно, правильно? Это не он сейчас лежит, наполовину скрывшись под автобусом, это чисто физически не может быть он, потому что он стоит сейчас здесь и видит… самого же себя. Разве такое реально?       Толпа понемногу рассеивается, и Джерарду удаётся лучше разглядеть тело. Своё тело. Его рука смешно выгнута за спиной, кровь стекает по лицу со лба и до самого подбородка. Как-то отрешённо он думает, что это выглядит очень круто: кровь, выступающая на его бледной коже, это в своём роде трагичная эстетика, если, конечно, не вспоминать, что это он сам валяется без движения, бездыханный, с широко раскрытыми глазами, смотрящими в никуда и направленными в небеса. Что ж, всё херово.       Теперь, когда он знает, что здесь происходит, или хоть чуточку понимает, что происходит, – или осознаёт, что он мёртв, – до него внезапно доходит, что никто его не замечает, никто на него не реагирует, не смотрит в его сторону. Ну, на него, стоящего здесь, в толпе, по крайней мере. Зато тот, что валяется, неплохо привлекает к себе всеобщее внимание, вызывая сильные эмоции у людей.       – Эй, эм, – говорит он, но его голос звучит хрипло. – Эй, – мужчина, стоящий перед ним, просто уставился сквозь него, как будто Джерарда совсем не существует, и это нервирует Джи в несколько раз сильнее, чем тот факт, что он умер. А что, если он останется таким навсегда? Что, если ему суждено бродить по миру, так и оставаясь несчастной, одинокой, неприкаянной душой? Разве на него не должен снизойти какой-нибудь свет свыше или что-то такое? Туннель? Дружелюбные светлые лица?       Рядом с ним раздаётся щелчок зажигалки.       – Мне так жаль.       Голова Джерарда так быстро поворачивается в сторону, что он бы наверняка сломал себе шею, не будь он уже мёртвым. Парень смотрит во все глаза на неподвижное тело Джерарда – его мёртвое тело, не то чтобы из любопытства, а будто бы рассматривая его лицо на предмет узнавания или чего-то такого – медленно выкуривая сигарету, поэтому Джерард оборачивается в поисках того, кому возможно и предназначается данная реплика парня. Все столпились вокруг автобуса, всё ещё наблюдая за сценой, открывшейся перед ними, либо разбились на маленькие группки, стоящие в отдалении и беседующие об увиденном, так что если этот чувак разговаривает не сам с собой, то… Вообще, он не выглядит как парень, который разговаривает сам с собой. К тому же Джерард прекрасно знает: как раз таки он сам похож на человека, который разговаривает сам с собой. Но этот парень в общем-то нормальный – невысокий, с татуировками по всему телу и в футболке с логотипом какой-то группы, которые обычно слушает Майки.       – А? – недоумевает Джерард.       Свободной рукой, не держащей сигарету, парень показывает на труп Джерарда.       – Мне жаль, что ты умер.       Джерарду хватает секунды, чтобы прочистить горло и повернуться к нему.       – Эм, спасибо? – парень кивает, но не произносит больше ни слова. Спустя минуту у Джерарда сдают нервы. – Что ж, поправь меня, если я ошибаюсь, но я теперь призрак, ведь так?       Парень кивает и наконец поднимает на него взгляд.       – Да, сейчас ты призрак.       Джерард хмурится, снова осматривая толпу. Никто из них, кажется, не замечает его.       – Ты вроде медиум, или что? Потому что… – он яро жестикулирует рукой, невербально говоря «ты можешь меня видеть».       Парень качает головой.       – Нет. Я жнец. Прямо как и ты теперь. Так что пошли, у нас ещё полно работы, – и с этим внезапным заявлением, пролившим свет на некоторые вещи, парень уходит прочь. У Джерарда не остаётся иного выбора, кроме как последовать за ним. Конечно, он может ещё какое-то время побыть здесь и отправиться за своим телом, но он знает, куда отправляют все мёртвые тела. Он, естественно, может иногда побыть мрачным парнем, привыкшим к таким вещам, но у него нет особого желания направляться в морг и смотреть на то, как они выкачивают всю его кровь и физиологические жидкости, раздев его догола. Он знает, что, так как он умер, его не должно это волновать, но всего лишь одна мысль о том, что кто-то будет пялиться на него в обнажённом виде, унизительна, поэтому ему реально не хочется стать свидетелем подобного.       Джерард догоняет парня.       – И, хм. Жнец? Типа как мрачный жнец?       Парень говорит:       – А ты знаешь другие какие-то виды жнецов?       Джерард ещё с секунду думает об этом.       – Ага. Ладно. А что теперь?       Парень резко разворачивается и направляется в «Вафельный Домик».       – А сейчас самое время поесть.       Джерард ещё не знает всех прелестей жизни призраков, но он почему-то уверен, что такие, как он, не едят. Тем не менее он следует за парнем, садится напротив него за круглый столик, на диван с высоченной спинкой, – серьёзно, она даже выше Джерарда – и ждёт.       – Что тебе принести, милый? – спрашивает старенькая официантка. Скорее всего, она одного возраста с мамой Джерарда, и внезапная, удушающая волна горечи, нашедшая на него, заставляет Джи резко втянуть воздух. Его мама будет подавлена. И Майки, боже. Ранняя ссора проскакивает у него в голове, и вина наваливается всем своим весом на сердце. Он даже не злился на Майки, и он определённо не хотел задеть брата, когда говорил про музыкальный магазин; прямо сейчас всем свои нутром он жалеет, что просто, блять, не потратил пять жалких минут на то, чтобы отвезти Майки на работу.       – …для тебя? – Джерард снова возвращается к реальности, когда понимает, что над их столиком повисла неловкая атмосфера. Официантка обращается к нему.       – Эм, – говорит он. Сегодня он постоянно только это и говорит. – Кофе? – она помечает заказ в своём блокноте и уходит, а смущение Джерарда во много раз превосходит нахлынувшую вину. – Это что. Что-то вроде вафельного домика для призраков?       Парень усмехается и открывает сумку, вываливая оттуда высоченную кипу бумаг на стол.       – Нет, Джерард, это не призрачный вафельный домик.       – Тогда почему она меня видит? И откуда ты знаешь моё имя? – Джерард не сомневается в том, что он мёртв, но чем дальше, тем больше он начинает подозревать, что это какая-то грандиозная шутка.       – Во-первых, она видит тебя потому, что ты больше не призрак. И во-вторых, вопреки тому, что ты можешь там себе понапридумывать, я не хожу туда-сюда, рандомно приглашая к нам в ряды жнецов недавно скончавшихся. Я ждал тебя, – он держит в руках папку, на которой написано имя Джерарда, давая тому возможность хорошенько её рассмотреть, так что Уэй начал соображать, сколько же информации они накопили за все двадцать шесть лет его жизни, чтобы её стоило поместить в эту папку, после чего парень засовывает её обратно в сумку.       – И что, я снова я? – Джерард считает, что это слишком уж быстрое перевоплощение из призрака в… то, чем он является сейчас; он даже ничего такого не почувствовал. На секунду он приободрился. Он может пойти домой, он может рассказать Майки, что всё в порядке, – просто опустить ту часть истории, в которой его сбивает автобус – и извиниться.       – Ты снова человек, – с нажимом произносит парень. – И да, ты – это ты вновь. Но разница лишь в том, что для остальных людей ты будешь выглядеть не так, как раньше.       Джерард протянул руки к своему лицу, ощупывая его и пытаясь найти на нём черты, отличные от его собственных.       – Стоп, почему? Я не хочу выглядеть как кто-то другой.       Парень одаривает его долгим равнодушным взглядом.       – Для остальных жнецов и для самого себя ты будешь выглядеть как прежде. Но сам подумай, что произойдёт, если ты наткнёшься на кого-то, кто только что был на твоих похоронах, а ты совершенно не изменился?       – Всё будет хуже некуда, наверное. Но каким образом я смогу поговорить со своей семьёй в таком виде? Они не поверят, что это я, они просто посчитают меня за какого-то сумасшедшего-       – Ты не будешь разговаривать со своей семьёй. Всё кончилось и для тебя, и для них, Джерард. Они погорюют, поплачут, потом будут двигаться дальше, то же самое я советую и тебе, – парень погружается в бумажную работу, даже не глядя на Джерарда.       – Но подожди. Я должен связаться со своей семьёй. Мне необходимо поговорить со своей семьёй, у меня появился второй шанс, и ты не можешь просто так вернуть меня из мёртвых и сказать, что я не могу поговорить с семьёй.       – Я не возвращал тебя из мёртвых. Ты всё ещё мёртв. Пей свой кофе.       Джерард больше не затрагивает эту тему, но только по одной причине: его не колышет, что именно этот чувак или другие чуваки скажут об этом, он всё равно увидится со своей семьёй когда-нибудь.       Официантка ставит кофе на столик перед ним и помещает заказ парня на место, свободное от бумаг. Джерард оборачивает руки вокруг тёплой кружки, странно радуясь тому, что его ногти, как обычно, обгрызены, а на среднем пальце мозоль от его графитных карандашей.       – Ну, и что теперь? – спрашивает Джерард тихим и жалким голоском, приглушённым из-за обхваченного его губами бортика кружки.       – А сейчас ты замолкаешь, чтобы я смог выполнить кое-какую работу до прихода оставшейся части команды.       Джерард не особый знаток, но он понимает, что злить босса мрачных жнецов – не самая лучшая идея (за всю свою жизнь он по горло наглотался этими тупыми задумками), поэтому он пытается устроиться поудобнее. Но в промежутке между кофе и смертной скукой, он не может перестать дёргаться. Он стучит пальцами по столу, разрывает салфетку, превращая её в некое подобие конфетти, стучит вилкой о чашку, имитируя ритм песни «Эй, Микки». Даже пяти минут не проходит, как это парень снова в упор глядит на него, губы сжаты в ниточку, а брови сведены вместе.       – Ты можешь сидеть смирно?       Примерно пять секунд Джерард сидит, не шелохнувшись, затем начинает беспокойно постукивать ногой. Парень прищуривается.       – Ну что?! Извини меня, но у меня нет бумажной работы, чтобы хоть как-то скоротать время, ладно. И вот, кстати, чтобы ты знал, смерть – это не пустяковое дело, а ты мне нихера не рассказал. Мне кажется, я заслуживаю знать, что здесь вообще происходит.       Парень неспешным отточенным движением откладывает бумаги, пододвигает к себе тарелку с едой и вздыхает.       – Какой требовательный нашёлся. Замечательно. Просто как раз то, что мне нужно. Как будто у меня нет своей команды, от которой у меня и так проблем по горло, – кажется, он разговаривает сам с собой, поэтому Джерард не вмешивается. Наконец парень переводит взгляд на него. – Меня зовут Брайан. Я… не твой босс, но из-за отсутствия хорошего эквивалента данному слову, я твой босс, – Джерард не чувствует, что всё прямо-таки встало на свои места и он распутал клубок из неизвестности. – Всё работает таким образом: когда люди умирают, они переходят в мир иной.       Джерард наклоняется, положив локти на стол, и ему удаётся аккуратно отодвинуть их, когда он задевает чашку, из которой выплёскивается немного кофе и всё попадает на бумаги. Брайан смотрит на него так, словно Джи – нашкодивший щенок. Тот вытирает бумаги, смахивая жидкость.       – В мир иной? Неужели в Рай?       Теперь Брайан посылает ему взгляд а-ля «ты тормознутый?».       – Откуда мне-то знать? Я не был там. И как доказательство этому я сижу здесь, прямо перед тобой.       Джерард думает, что этот парень как-то слишком эмоционально реагирует на такой простой вопрос. Как будто Джерард знает, как всё у них устроено, боже.       – А у вас разве нет настольной книжки или типа того? Как в «Битлджусе»? «Руководство для только что умерших» или социальный работник, или хоть кто-то, кому я могу задать интересующие меня вопросы?       – Я единственная максимально приближённая персона к статусу социального работника, с которой тебе когда-либо удастся поговорить, приятель, и нет, не существует никаких руководств. Вся эта штука, вся эта штука со жнецами? Работает точно так же, как и любой нормальный бизнес. У нас есть вышестоящее руководство, которое знает всё; среднее звено управления, которое знает поменьше; и «мальчики на побегушках», которые знают только то, что им надо знать.       Джерард отстукивает ритм пальцами на чашке.       – Во всей этой иерархии я мальчик на побегушках, так?       Брайан вздыхает, подтверждая его выводы.       – Да, ты мальчик на побегушках в этой иерархической лестнице. Ты будешь знать столько, сколько тебе положено, чтобы соответствующе выполнять свою работу, и когда работа будет сделана, ты будешь двигаться дальше и узнавать что-то новое на собственном опыте.       – Моя работа состоит в том, чтобы забирать души людей?       – Да. И на будущее запомни, что надо осторожно указывать свой ранг в каких бы то ни было документах. Слово «жнец», поверь мне, настолько коварное, что иногда опечатаешься и не заметишь.*       Некоторое время Джерард обдумывает последнее предложение, понимает саму суть и смеётся. В отличие от него Брайан не выглядит радостно. Он вообще выглядит настолько безрадостно, что Джерард вжимается в своё сидение и снова расплёскивает свой кофе. По шкале радости Брайан сейчас где-то на уровне Я Блять Немного Зол. К счастью, всё его внимание переключается с неудачника Джерарда на двух парней, вмиг оказавшихся рядом с их столиком. Один из них довольно-таки крупный парень, обросший блондин, у которого на носу крутецкие очки, защищающие его глаза от резких флуоресцентных ламп. У другого на голове гигантская копна кудрявых волос, он стоит в футболке Iron Maiden, а на лице такая яркая улыбка, что Джерарду делается немного лучше от осознания того, что он умер.       Брайан, посмотрев на обоих исподлобья, рукой указывает им сесть на свободные места.       – Боб, Рэй, рад видеть, что вы как всегда придерживаетесь традиции вечно опаздывать на полчаса. Не хотелось бы рушить уже сложившуюся рутину.       Боб и Рэй занимают свои места, причём Джерарду приходиться при этом сдвинуться. Блондин кивает головой в сторону Джерарда со словами:       – Новенький?       Брайан, выглядя так, будто сможет лучше управляться с кучкой щенят, чем с тремя взрослыми мужиками, кивает.       – Новенький.       Джерард возмущённо фыркает.       – У меня есть имя, твари.       Блондин усмехается, попутно снимая очки, открывая взору ослепляюще ясные голубые глаза.       – Ага, ага, мы поняли, Парень-Которому-Стоило-Бы-Смотреть-По-Сторонам.       Джерард не удостаивает данное высказывание ответом. Да, ладно, хорошо, может ему, выйдя на улицу, и надо было посмотреть по сторонам и убедиться, что на него не мчится прямиком какой-нибудь транспорт, но, чёрт возьми, он уже в тот момент менял свою жизнь. Он думал о вечном и непостижимом, о своих великих свершениях в будущем, и вообще, автобус виноват, мог бы и притормозить.       – Так или иначе, – говорит Брайан, – Джерард, это Боб Брайар, – он указывает на остроумного блондина с усмешкой, – а это Рэй Торо, – он показывает на кудрявого. – Они уже приличный срок занимаются всем этим, поэтому, знаешь, – он делает какое-то непонятное движение рукой, – всё, что они делают, – делай прямо противоположное.       – Эй! – из уст Рэя это прозвучало обиженно, но вместо дальнейших разбирательств он хватает меню и начинает просматривать его, поэтому Джерард приходит к выводу, что тот не особо-то расстроен. – Мы охеренные жнецы.       Ещё секунда, и Брайан точно опровергнул бы его доводы, но внезапно их прерывает официантка, подошедшая к Бобу с Рэем.       – Как обычно?       Боб кивает, а Рэй ещё какое-то время впивается взглядом в меню, задумчиво наморщив лоб. Боб наконец вырывает долбанное меню у него из рук, откидывая на стол.       – Я даже не знаю, что ты там ещё нового увидел, Торо. Ты как всегда возьмёшь две перевёрнутые глазуньи, дополнительный бекон и картофельные оладьи. За все три года ты не заказывал ничего другого. Просто признай, что ты человек привычки, и избавь нас от неловкой напряжённости.       Рэй стреляет в него озлобленным взглядом, затем как ни в чём не бывало, с улыбкой, поворачивается к официантке.       – Две перевёрнутые глазуньи, дополнительный бекон и картофельные оладьи. С сыром, – она быстренько записывает всё, а Рэй победно ухмыляется Бобу.       Боб приподнимает руки, широко расставив ладони, как бы сдаваясь.       – Воу-воу, притормози, ковбой. Я даже не знаю, смогу ли я привыкнуть к тебе новому. С сыром? Слишком уж радикальная перемена. А дальше что? Будешь спать на другой стороне кровати?       Рэй показывает ему фак, Брайан продолжает поглощать свои блинчики, ссутулившись от невозможного груза терпения на плечах.       Джерард по большей части сидит сам себе в тишине, пока все остальные едят. Он чувствует знакомое чувство тошноты, присущее всем новеньким. Закончив трапезу, Брайан снова возвращается к бумагам, перебирая их все, пока не вытаскивает откуда-то из глубин пригоршню самоклеящихся листочков. Несколько он передаёт Рэю, ещё несколько Бобу и лишь одну Джерарду.       – Не честно, – ворчит Боб. – Вот в мои времена новичку доставалась вся работа, а не малая её часть.       – И притом нам ещё приходилось туда-сюда топать вверх по склону через снежную бурю, чтобы забрать хоть одну душу, разве я не прав? – поддакивает Рэй, улыбаясь, а Боб жалуется ещё больше.       – Спокойно, ребят, – говорит Брайан, и Джерард внезапно так благодарен ему, так благодарен этому чуваку, несмотря на его пустозвонство. – Он так жалко выглядит, что, наверное, с тостером даже разобраться не сможет, а я не собираюсь рисковать душами.       Вот сейчас нихера не благодарен.       Рэй встаёт со своего места, потягиваясь, Боб сразу за ним.       – Что ж, думаю, пора за дело.       Джерард оглядывает столик так, будто там должен сидеть ещё кто-то, кого не смог заметить с самого начала.       – Вот так, значит? Нас что, всего трое?       Брайан, Рэй и Боб переглядываются, а у Джерарда появляется мнимое ощущение, что он ступил не на правильную дорожку.       – Мы всего лишь мизерное подразделение, и таких как мы – множество, но у нас действительно не хватает нескольких человек, – признаёт Брайан. – Ты занял место предыдущего жнеца, но у нас должна быть команда из пяти человек. У нас появится ещё пара новичков… скоро.       Джерард старается выглядеть не слишком обрадованным новостью о том, что он больше не будет новичком, но потом всё его радостное волнение сходит на нет, когда он понимает, что ведёт себя, будто это нормально. Он мёртв, он умер, его тело уже на пути в морг в эту самую секунду, и в любой момент маме могут сообщить о его смерти. Это совершенно ненормально. Его желудок скручивается, и он тихонько встаёт из-за столика.       – Джерард, – говорит Брайан предупреждающим тоном, – держись подальше от своей семьи.       Джерард резко поднимает голову и прищуривается, глядя Брайану в глаза. Жнецы не умеют читать мысли, верно? Если у жнецов тоже есть крутенькие суперсилы, то Джерард незначительно, но почувствовал бы себя лучше от всей этой ситуации, но до сих пор он как-то не открыл в себе каких-либо сверхчеловеческих способностей. Ну, помимо того, что он мёртв, но продолжает расхаживать по белу свету.       – Резче давай, – говорит Рэй, толкая Боба вперёд. – Успеем парочку душонок сегодня загрести.       Джерард следует за ними так, словно он дворняжка, которая надеется на капельку внимания, а за ним идёт Брайан, который бормочет что-то, отдалённо напоминающее: «Моя жизнь, Господь, как же трудно».

***

      Трое ребят стоят рядом с вафельным домиком, полуденное солнышко глядит на них сверху вниз. Боб и Рэй вытаскивают абсолютно идентичные солнечные очки из карманов и синхронно надевают их, соревнуясь, кто круче. Джерард остался без очков, зато участвует в одиночном состязании «куда ещё больше можно зажмуриться от солнца».       – Ну, – начинает Джерард, засовывая руки в карманы и смотря на другую сторону улицы. Он едва может разглядеть полицейскую ленту, которой огорожено место его смерти. – Что теперь?       – А сейчас мы соберём урожай, – отвечает Боб, и он говорит это с таким каменным лицом, что Джерард думает, что это, должно быть, вроде как особый психологический настрой, присущий жнецам. Рэй держится с минуту, затем хохочет во весь голос, своим звонким и пронзительным голоском, хлопая Джерарда по спине.       – Теперь ты делаешь свою работу.       Джерард переводит взгляд на маленькую жёлтую бумажку у себя в ладони, безобидный листочек для записей со зловещими словами, выписанными на нём. Д. Сандерс, 12:18 по полудню, 220 Ривервуд Драйв. До восемнадцати минут первого ещё далеко, но вот 220 Ривервуд Драйв… Джерард вообще не втыкает, где может быть эта 220 Ривервуд Драйв. Ему понадобится карта.       Рэй вздыхает и качает головой, переглядывается с Бобом, прежде чем сжалиться над Джерардом и предложить:       – Ты пока можешь сесть нам на хвост, если хочешь. Своими глазами увидеть, что из себя представляет эта работа.       Джерард не может вспомнить ещё какой-нибудь херни похуже, чем сесть на хвост жнецам, таскаться за ними целый день и смотреть, как умирают люди, но его возможности несколько ограничены. Он может вернуться обратно и поэкспериментировать, расщедрится ли сегодня Брайан или нет, либо он может просто бесцельно погулять по окрестностями, пока не придёт время первого задания. Первое, кажется, слишком уж суицидно даже для мёртвого парня, а последнее как-то одиноко.       – Хорошо, я не против.