Домовята

— Что это? — отчаянно пьяный Черный кидает скептический взгляд на книжонку в руках Курильщика, замерев у общей кровати, не дойдя до собственной. Курильщик вздрагивает и озирается по сторонам — в комнате пусто, по матрасу Слепой катает собранный им же кубик-рубик, Македонский метет пыль в совок, а Толстый пытается поймать Горбача за пальцы, что так ловко уворачиваются от его клешней. Курильщик сглатывает и читает вслух: — Эдгар По — «Погребение заживо». Шакал дал почитать, вот я и… Договорить он не успевает Черный наклоняется над ним, опаляет шумным дыханием и выдергивает книгу из разжавшихся пальцах. — Этот твой Шакал только что сам определил себе судьбу. Погребенные… Чтобы больше я у тебя не видел подобной дряни, — грозит Черный, хмуря светлые брови, нависая над вжавшимся в подушку Курильщиком, нервно комкающим одеяло. Эрика хватает на слабый кивок и жалобный выдох, когда Черный шатко отходит от него. — Эдгар По, — бурчит он, направляясь обратно — прочь из комнаты. Дойти до двери ему вновь не дают — она распахивается и на него чуть не наезжает Шакал, во время давший по тормозам и зашипевший от боли. — Алан Эдгар По, дорогуша, Алан! — дует Табаки на обожженный резиной палец и подмигивает Черному. — Береги Курильщика не только от Алана, но и от ана… Курильщик пунцовеет, Черный давится возмущением. Горбач тянется прикрыть Толстому уши, вздыхая. — Молчу-молчу. В повисшей тишине слышен леденящий кровь смешок Бледного.