afternoon.
И пусть Чанёль не понимает, зачем и почему, к обусловленному времени — в двенадцать ноль одну — приходит. Он оболтус, но оболтус пунктуальный (если точнее, сбежавший со второй пары), да и очень уж интересно ему узнать, какой смысл таится в странном приглашении. Почему странном? Ну, Бэк, конечно, псих, но не до такой степени, чтобы зазывать к себе в гости через записочки без веской на то причины. Или всё-таки до такой, потому что встреча проходит без особого энтузиазма, а из-за предметов мебели не выскакивают оголтелые товарищи с ликующими криками, бутылкой шампанского и тортом. Да здесь вообще никого, кроме этого карлика в махровом халате с, мать его, Винни зе Пухом, нет. Это заставляет обманутого грандиозными ожиданиями студента проверить содержимое каждой комнаты — а не устраивают ли там, в одной из них, вечеринку в его честь? Но нет, не устраивают, отвечают тишина и пара удивлённых глаз бэковского сеттера, имя которому — Фампуща — было придумано по пьяни. В глазах этих, мутных и косых, читается, что, мол, не по адресу ты, чувак, пожаловал; вообще, кретин, промахнулся; и, наконец, не парься, повезёт в любви. А потом, минут эдак через двести сорок беспросветного тлена за просмотром сортирных комедий, в прихожей раздаётся слабая трель звонка. Вот они, гости дорогие, загорается Пак, отворяя дверь раньше полноправного владельца квартиры. Каково же его разочарование, когда за порогом стоит не готовая к веселью толпа, а хмурый блондинистый ты-кто-такой в количестве одной (а с таким ростом одной с половиной) штуки. — О, пришёл? — через плечо несостоявшийся именинник озадаченно глядит на подоспевшего Бэкхёна, для которого незнакомец явно и не незнакомец вовсе, — Ёлли, это Ифань. Ифань, это — ну, зови его, как тебе хочется. Да, это тот самый парень, хорошо секущий в экономике, о котором я говорил. И да, он поможет тебе подготовиться. Правда, Ёлли? Я ведь могу на тебя расчитывать, Ёлли? Договорились, Ёлли? И ещё очень много вводящих в ступор Ёлли, вонзающихся в спину предательскими ножами вплоть до свободной и отвечаю, парни, идеальной для учёбы комнатушки. Два на два метра — воистину эталон рабочего пространства. — Постой — как там тебя? — ага, точно, Ифань. Что здесь проиходит? Объясни хотя бы ты, раз уж Бэк не удосужился этого сделать, — недоумевает ли Пакчан? Мягко сказано. Он конкретно охреневает с таких профессиональных кульбитов судьбы. А как-там-тебя-Ифань скорбно вытаскивает из кожаного ранца тетрадки. Одну, вторую, третью. Да сколько же их там? — Бэкхён ничего не сказал? Кто бы сомневался, — сколько пафоса в этом взгляде, боже упаси. Не заразиться бы, — Для подготовки к тестированию по экономике мне нужен знающих человек, и, скажи спасибо своему другу, им стал ты. Спасибо, Бён Бэкхён. За Ролексы, за ложную надежду и за возможность почувствовать себя полнейшим дураком, потому что Ву за какой-то час демонстрирует такие знания экономической теории, которые знающему человеку с его четвёртым курсом и не снились. На ифаневское так это верно? он только и успевает кивать, прикидываясь китайским болванчиком. Или не прикидываясь — он действительно болван. И — — С днём рождения, Пак Чанёль, — за дверью его, недовольного и потрёпанного, встречает та самая толпа, готовая к веселью. С шампанским, тортом и даже хлопушками, — Задувай скорее свечи, тормоз, они плавятся. Когда растерянный, но счастливый до чёртиков (и не обиженный ничуть, правда-правда) Ёль задувает свечи и загадывает годом выжданное желание, время близится к пяти.
