Взмах кисти

Япония. 5:48. Полчаса назад в аэропорту приземлился частный рейс из Лондона, и сейчас, в направлении Гиндзы – самого престижного района Токио, мчится черный Rolls-Royce. Подобно стреле, выпущенной из лука, автомобиль уверенно набирает скорость, поддаваясь напору хозяина, что все сильнее жмет на педаль. Сосредоточившийся на своей ярости, мужчина и не замечает, как стрелка спидометра поднимается все выше, и лишь тогда, когда очередной барьер в 180 километров в час был преодолен, он вздрогнул, почувствовав прикосновение к своему плечу. Повернувшись влево, столкнулся с обеспокоенным взглядом жены, которая хотела помочь мужу и боялась попасть под горячую руку одновременно. Увидев молчаливый укор в глазах этой немолодой, но по-прежнему прекрасной женщины, Фугаку подавил в себе раздражение, проглотил резкие слова, готовые сорваться с губ. Она права, он не должен поддаваться чувствам и подвергать их всех опасности. Кивнув в знак согласия, Учиха-старший начал плавно сбавлять скорость. Видя, что муж хоть и не так свиреп как минуту назад, но все же разговаривать с ней не намерен, брюнетка повернулась назад, присматриваясь к своему младшему сыну. Вальяжно закинув ногу на сиденье, парень не задумывался о том, что пачкает дорогую кожаную обивку, своей не менее дорогой обувью. Вопреки данному ею совету, он открыл настежь окно, подставив лицо осеннему ветру и холодным дождевым каплям. Устало вздохнув, Микото отвела взгляд, бессмысленно повторять ему, что можно простудиться. Что ни говори, а Учихи жуткие упрямцы. Ни один из ее мужчин не умеет уступать кому-то. И сейчас Фугаку зол на, так называемого «упертого осла в лице старшего сына», Итачи. Он без сомнений обвинял ее в не правильном воспитании, тогда как сам мужчина «осел» не меньший. С чего он решил, что сыновья не могут унаследовать эту «неприятную» черту, являющуюся доминирующей в данном клане? Микото всегда уважала супруга, послушно выполняя все его требования, а в молодости, будучи влюбленной в своего «идола» дурочкой, чуть ли не молилась на него. Но быстро пришло осознание истины – Фугаку далек от идеала романтичной и чувственной девочки. Раньше она успокаивала себя: ее муж только кажется скупым на чувства и холодным, в душе он другой, он любит ее, ведь не зря женился именно на ней. Сейчас же, женщина точно знала, что в душе этого человека нет места любви, хотя порой ей удавалось пробить трещину в ледяном барьере его сердца. Но стоило хоть немного приблизиться к нему, как мужчина тут же закрывался вновь, отстраняясь еще дальше, чем прежде. И спустя тридцать лет брака, они стали чужими людьми. Учиха ценил жену, ведь она всегда была его опорой и поддержкой, но их отношения не похожи на супружеские. С грустью женщина вспоминала о тех днях, когда взгляд благоверного вызывал в ней трепет, когда сердце выпрыгивало из груди, и бабочки порхали в животе. Да, что уж там. Близость, являвшаяся раньше чем-то неземным и прекрасным, стала просто супружеским долгом. Фугаку приходил к ней в спальню не чаще раза в месяц, после неудачных переговоров или ссоры с сыном он выплескивал на ней всю свою боль и ярость, а она послушно впитывала все отрицательное, пытаясь подарить в ответ остатки былой нежности. И после всего, он находил покой, зарывшись в ее длинные, черные волосы и засыпал, а она еще долго смотрела в потолок, снедаемая тупой болью, глотая слезы, чтоб не разбудить его. Микото была идеальной женой: готовила, стирала, убирала, заботилась о детях. Учиха не терпел неуклюжих, болтливых и нерасторопных людей, не любил криков и истерик, громкого смеха и пересоленной пищи, ревности и выбившихся из прически волос. Так продолжалось первые пять лет брака, она запоминала все его требования и предпочтения, но не смотря на все ее старания, он ежедневно находил повод придраться к ней. Если составить таблицу из двух граф – что любит и что не любит ее муж, первая не наберет и десяти строчек, а вторую можно продолжать до бесконечности. Однако теперь Микото выучила эту таблицу наизусть и читала мужа как раскрытую книгу, знала как успокоить его или подготовить к неприятной новости. В то время как он считал жену слабой и недалекой женщиной, никогда не рассказывая ей о делах на работе, не считая нужным обсуждать с ней что-либо кроме своих пожеланий по поводу ужина. Он не видел женщину за пределами кухни, детской или же спальни. Хотя порой ей казалось, что и на супружеском ложе ему не важно с кем или чем получить разрядку, и он вполне обошелся бы без жены, если б его не обязывал статус, не сковывали обычаи, порядки и общественное мнение. Ах, да! Еще на нем лежала миссия продолжения рода. Ведь он никогда не передаст бразды правления своему кузену – Мадаре. Саске сидел на заднем сиденье автомобиля, опустив затонированное стекло. Непослушные волосы развевались на ветру, а дождевые капли нередко попадали в лицо, и только теперь он понял, что ему действительно холодно. Мама была права, но разве он будет собой, если признает это? Отец начал сбавлять скорость, и парень решил взглянуть на родителей. Внешне спокойный Фугаку смотрел только на дорогу, и сдвинутые на переносице брови выдавали его состояние. Прекрасно! Он в бешенстве, и Саске безумно счастлив. И в Лондоне остался не менее «счастливый» Итачи, который буравил им спины, пока они уходили, покидая его. Саске с трудом подавил в себе желание расхохотаться, а ведь повод был – такого воссоединения семьи никто и представить не смог бы. Так и хотелось спросить: «Отец, ты доволен?», «Итачи, добился ли ты своего?» или же нет «Что вы все нахрен творите?». Глядя на бледную и непривычно задумчивую маму, Саске едва не завыл от отчаяния. Она-то уж точно не заслуживает такого. Эти напыщенные индюки своими ссорами едва ли не разрывают ее в клочья. Каждый хочет приманить на свою сторону. И если Саске – молодой и полный сил с таким трудом балансировал между отцом и братом, пытаясь не потерять никого, то каково приходится этой хрупкой женщине? Черт! Он ненавидел чувство беспомощности, но сейчас от него ничего не зависело. Нельзя не признать, что Саске терзали не столько вечные споры отца и брата, сколько проявляемое к его персоне пренебрежение. И еще была зависть, не та, что проявляется в желании навредить «конкуренту» и смотреть на его страдания, вовсе нет! Саске еще не пал так низко, но все же он не мог спокойно смотреть на успехи брата. Flashback С раннего возраста Саске жил в тени брата, которого всегда ставили ему в пример родители и учителя. И Саске старался: он стал лучшим учеником академии, отлично учился в колледже, параллельно занимался спортом, много читал и постоянно работал над своим самосовершенствованием, ему не было равных среди ровесников. Но до Итачи было еще далеко, казалось, что с каждым годом пропасть между ними лишь увеличивается. Ведь Итачи все давалось легко, а его способности росли в геометрической прогрессии. Поэтому отец всегда был недоволен Саске, ведь младший сын не оправдал ожиданий, не стал вторым Итачи: спокойным, умным, твердым и рассудительным, вызывающим восхищение не только смазливых девчонок, но и деловых партнеров, одним словом, просто идеальным приемником, лучшим наследником, о котором можно было только мечтать. Но в какой-то момент все пошло не так – окончив колледж, Итачи отказался работать в отцовской фирме и вообще принять управление ею когда-либо, заявив о своем желании начать все с нуля, в другом городе, другой стране и вообще в другой сфере бизнеса. Фугаку долго спорил с сыном, ругался и пытался надавить на чувство ответственности перед семьей, а Саске недоумевал, как брат мог отказаться от семейного бизнеса, разве не любой Учиха сочтет за честь встать у руля компании. Однако Итачи не хотел, он устал быть «Учихой», он хотел быть собой, узнать на что способен за стенами отцовского особняка, увидеть мир и найти себе место в нем. А Фугаку не понимал, точнее не желал даже попытаться прислушаться к словам сына. Он просто прогнал его, отчитав как нашкодившего кота, решив, что к завтрашнему утру сын осознает свою глупость и вернется. Но ожидания не оправдались. Он не вернулся к утру. Не вернулся даже через три дня, когда отец заблокировал его карточки, попутно выяснив, что восставший против системы мальчишка не снял со счета ни единого доллара за все это время. И тогда не выдержала мама. Игнорируя запреты мужа, она позвонила сыну, но услышала лишь вежливый голос оператора и тут же бросила трубку. А за ужином рассказала мужу обо всем, надеясь, что он предпримет какие-то меры. Но тот только зло рявкнул на нее, потребовав полного послушания. А Саске, молча наблюдавший за родителями, спрятал лист с итогами выпускных экзаменов под стол, дожидаясь лучшего момента для торжественного заявления. Ведь в этом году он оканчивает старшую школу, а значит еще одна пора его жизни – школьные годы, остаются позади. Теперь он стал на шаг ближе к цели, и уже через четыре года сможет работать в компании. Но казалось всем наплевать. Отец слишком поглощен злостью на старшего сына, мама - беспокойством о его судьбе, и оба не замечают его. На первом плане опять Итачи. Черт, как же порой его бесил собственный брат. Поэтому Саске сам подал документы в университет, естественно самый престижный в Японии - государственный Токийский Университет, он же Тодай. Прошел экзамены, получив высший среди всех абитуриентов балл, вот только опять же, не стал лучшим за последние пять лет, ведь четыре года назад сюда же поступал Итачи. Итачи был везде, иногда он видел его даже в собственном отражении в зеркале. Быть может, он настолько хотел походить на брата, которого все ставили ему в пример, что незаметно стал действительно похожим на него, вот только потерял себя где-то по дороге становления «идеальным сыном». Но так и не смог достигнуть одного с братом уровня, чувствуя себя, безусловно очень дорогой и красивой, но все же подделкой известной на весь мир картины, лишенной собственной оригинальности, но при этом и близко не стоящей рядом с подлинником. И больше всего бесило пренебрежительное отношение самого Итачи к попыткам младшего брата обогнать его. Он не признавал соперничества между ними. Поэтому он и был идеальным. Он не боялся, что Саске подвинет его с пьедестала, даже казалось он жаждал этого. Он не завидовал, хотя прекрасно осознавал, что подобное чувство живет в груди «глупого братика». Итачи дал о себе знать лишь спустя полторы недели, позвонив по видеосвязи. Извинился перед мамой за причиненное беспокойство, заявив, что был занят поиском работы и квартиры в Лондоне, красочно описав две самые экстремальные ночи его жизни, проведенные на скамейке в парке и славного создателя кукол – Сасори, что встретил спящего Учиху во время пробежки и предложил помощь. Итачи намеренно игнорировал насупившегося отца, отвечая на все вопросы Микото, которая с трудом сдерживала слезы облегчения – ее мальчик жив и здоров. Тогда Фугаку не выдержал и спросил прямо, когда этот «наглый щенок» вернется домой. На что Итачи ответил, что устроился маркетологом в магазин бытовой техники, и заключил контракт на год. После чего глава семьи запустил в монитор древней китайской вазой эпохи Мейдзи, что стояла у компьютерного столика, и вылетел из комнаты. - Саске, в мой кабинет, немедленно! – крик раздался уже за дверью. Делать нечего. Лениво потянувшись, брюнет встал с кресла и, пустым взглядом осмотрев осколки, подошёл к застывшей матери. - Не волнуйся, ма. Все будет хорошо, – легкий кивок головы со стороны женщины стал ему ответом, и, решив, что отца не стоит заставлять ждать, Саске поспешил покинуть комнату. Как только дверь за сыном закрылась, женщина села на колени и дрожащими руками принялась собирать остатки вазы, понимая, что мальчик солгал. Древнюю вещицу не склеить, как и хрупкую гармонию, царившую в семье. Слезы потекли ручьем, что-то подсказывало, что она уже навсегда потеряла старшего сына.