Другой конец

POV Уилла       Мы стоим на берегу и прощаемся. За её спиной солнце клонится к закату. Это был первый наш совместный день, проведённый на суше. Теперь мы больше не увидимся десять лет. Прохладный вечерний воздух слегка колыхает её светлые волосы. В наших глазах любовь и грусть. Мы смотрим друг другу в глаза. — Хотел спросить, почему ты выбрала именно этот цвет, — задаю я ей вопрос. — Ты о чём? — удивлённо спрашивает Элизабет. А потом догадывается. - Ах, да я эксперементировала, что я могу и… в прочем у меня это вылетело из головы! — она сделала зрачки прежнего цвета. — А тебе не понравилось? Он мне не идёт? — Ну, тебе как ни крути, лучше быть такой, какой ты есть. — Открыто говорю я, уже замечая, что с Голландца уже её зовёт мой отец. — Капитан! — доносится голос Прихлопа. Элизабет сделала его своим первым помощником. Объяснила это таким образом, что кроме него она на этом корабле, больше она никого не знает. — Нам пора. — Я сейчас, мистер Тёрнер! — она снова кидается ко мне на шею.       Я не хочу отпускать её. И она не хочет уходить от меня. Но… придётся. Я наконец расслабляю руки. Элизабет делает два шага назад. На её глаза проступает влага. Видно, как ей тяжело. Я окидываю её взглядом. Всё таже. Ничуть не измелисаь. Только большой шрам на груди. Почти от ключицы до живота. — Я буду скучать. — После долгого молчания отвечаю я. — А думаешь я не буду? — отвечает она. — Уилл, можно тебя попросить ещё об одном? — Киваю головой. Она достаёют из-за камня сундук и с дёргающимся мышцами на лице протягивает его мне. Я в ответ вытягиваю руки. — Уилл… пожалуйста, обещай мне ещё раз, что сохранишь моё сердце… — с её глаз скатываются слёзы. — До самой кончины. — Обещаю, что буду до конца жизни тебе верен. И бережно сохраню свою любовь к тебе. — С грустью отвечаю я. Беру сундук. Элизабет снова приближается и целует меня в губы. Я отвечаю ей взаимностью. — Мне… пора. — Выдавливает она, и не оборачиваясь ко мне спиной, задним ходом подходит к шлюпке. — Я буду ждать тебя… — отвечаю ей я, и она натягивает улыбку.       Залезает в неё. Берётся за вёсла. Начинает грести. Я держу сундук в руках и смотрю, что каждое движение даётся ей с большим трудом. Она пожелала грести сама. И доплыть до корабля. Смотрю, как она удаляется от меня. Гребёт догло.       Она машет мне с корабля. Даже отсюда я вижу её слёзы. Слёзы расставания. Слёзы её личного горя. Ей тяжело. Но легко ли мне? Мне тяжело так же, как и ей. Теперь мы увидимся только через десять лет. В моей голове так и проматывается, словно по кругу одна и таже фраза: «Один день на суше и десять лет на море». — Отец! — кричу я. С кормы показывается человек в тёмной фуражке. На его белом костюме с погонами я вижу что-то красное, кажется брошь ввиде морской звезды.       Отец машет мне рукой. О потом кричит: — Уилл, не забывай нас! Всего через десять лет вернёмся! — отвечает мне он грустной усмешкой. — Помни нас!       Летучий Голландец отплывает. И быстро уходит к линии горизонта. Я стою ещё полчаса, после чего в далеке происходит яркая вспышка зелёного цвета. Корабль-призрак исчез. Солнце тоже скрылось за горизонтом. Начинает холодать. Осматриваюсь. Сундук мертвеца теперь в моих руках. В нём бьётся сердце той, кого я люблю больше жизни… Она отдала мне своё сердце на сохранение. И я сохраню его. Моё сердце всегда будет с твоим, Элизабет. Прислоняю ухо к сундуку. Слышу, как оно бьётся. Вздахаю. Десять лет на море и один день на суше… Раз так значит так.       Теперь мне пора обустроиться. А то становится слишком холодно. В небе начинают зажигаться первые звёзды. Странно, сегодня вполне солнечно, а я сколько жил здесь, столько и помнил, только облака и дождь. Это вам не Карибы. Но сегодня, для Англии, погода замечательная.       Куда мне положить сундук? Оборачиваюсь. Вижу крутой известняковый обрыв. Пока решаю его спрятать в глубокой трешине скалы и присыпать песком. Я обязательно найду место лучше, тем более для сердца любимой. Но сейчас мне надо разведать обстановку.       Поднимаюсь по старой тропинке вверх. Смотрю вглубь суши. Вижу тот самый старый городок, в котором я родился. Огней почти нет. Странно. Неужели он настолько безлюден? Когда я отправлялся на поиски своего отца в двенадцать лет, то в там жило около пятидесяти семей. Но сейчас, похоже, даже половины от этого не осталось. Слишком безлюдно. Наверное, если кто-то и остался, то наверное, местные рыбаки.       Прохожу ещё милю и оказываюсь на подступах к городку. Скорее сейчас это деревня. Прохожу вглубь. Через каждый дом два заброшенных и разваленных. Жалкое зрелице… помню тут жило много моих старых приятелей с которыми я общался, будучи ребёнком. Подхожу к старой кузнице старины Джеймса. Всё таже вывеска, что и семь лет назад. Свет горит. Заглядываю в окно. Вижу хозяина, который задремал на стуле, запрокинув голову назад. Он сам ничуть не изменился! Всё тот же. Пожилой, с морщинистым лбом, чёрными, словно смоль бакенбардами и усами, наголо лысый, аккуратно одетый в тёмных штанах с поддтяжками и тёмно-песочной рубахой. Слышу его храп. И тот такой же. Ничего за эти годы не изменилось в нём. Кажется, что всё меняется, но только не этот человек. Не удивлюсь, если он всё ещё тот старых холостяк. Немного отклоняюсь в сторону. Присматриваюсь. На столе сидит всё тот же рыжий, как кирпич усатый кот и облизывается. Да, неужели этим двум подвластна вечная жизнь? Сколько лет этому Джеймсу? Когда я уезжал, ему было уже за шестьдесят. Но такое ощущение, что шестьдесят ему и осталось.       Набираюсь смелости и стучусь в окно. Хозяин лениво поднимает голову. — Через дверь, пожалуйста, сер! — он медленно поднимается с кресла. — Сейчас подойду!       Подхожу к входной двери. Жду. Слушу тяжёлые шаги полного человека. Дверь распахивается. — Здравствуйте, чем могу быть полезен? — как отвечает, так и отвечал всегда, только немного сонным голосом. — Здравствуй, старина Джеймс! — улыбнувшись, отвечаю я. Мне даже как-то теплее на душе стало. Словно родного человека встретил. Хотя, именно у него я и научился ковать первые сабли. — Тебе кузнец случаем не нужен?       Старый человек хмурит тёмные брови. На его лбу углубляются морщины. Он смотрит на меня так, будто пытается вспомнить, но пока ничего не говорит. И вдруг он округляет глаза, челюсть немного отвисает. Поднимает брови и морщины лба. В глазах вспыхивает искра изумления. — Уильям! — он делает шаг назад, отстраняясь от двери. — Не может быть! — вскрикивает он. — Ты живой! Ну, надо же! — Джеймс хватается обеими мускулистыми руками за голову. — Сколько лет-то прошло уже! Боже мой! Как ты изменился… возмужал! Я тебе даже не узнал! Чтож ты стоишь! — он отходит ещё на шаг назад и рукой показывает мне, чтоб я проходил к нему. — Проходи! Думаю, нам есть о чем поговорить! — Спасибо, я знал, что ты с радостью примешь меня!       Как странно. Я здесь не был почти восемь лет. А такое чувство, что я был здесь только вчера. Настолько тут ничего не изменилось. Всё по полочкам, на тех же местах. Даже такие мелочи, как сушённые травы, висящие на нитке. И такое чувство, что я впервые за столько лет оказался дома. Хоть я здесь никогда и не жил. Да и Джеймс мне даже не дальний родственник. Но почему-то каждый раз, когда я заходил, к нему в кузницу или в помещение, расположенное перед кузницей, а оно же и играет роль его дома, где он спит и живёт, то меня окутывает с ног до головы какая-то тёплая, добрая и желанная атмосфера, придающая уют и спокойствие; , а порой даже вдохновение. Всё тот же масляный жёлтый свет от трёх толстых восковых свечей, стоящих на столе. Кот, который вечерами лежит на деревянном столе и смотрит в окно. Старый, но чистый и опрятный камин из рыжих, как его питомец, кирпичей, с догорающими углями внутри. — Ну, Уильям Тёрнер, рассказывай где тебя судьба носила все эти годы! — он ставит на стол бутылку с красным вином и даёт мне полустеклянную кружку, а другую оставляет себе. — До нас дошли слухи, что торговое судно, на котором ты уплыл, затонуло в результате взрыва порохового погреба. И никто не спасся. — Джеймс разливает по половине кружки. Он не любит пить много. Он любитель быть трезвым. Насколько я его помню. Пьёт только по большим праздникам и то мало. Редкость для кузнеца такого возраста. — Вас не совсем верно информировали. — Отвечаю я, поднося кружку к себе. По запаху чувствую: французское. Секундочку. Я даже этот запах узнаю! Эх, за эти семь лет он так и не осилил эту банку! Вот трезвый человек! Он пил его при мне один раз, когда к нему кто-то из родственников приезжал, случилось это лет… наверное уже десять назад. Они его ему тогда и подарили. Тогда было полное. Сейчас чуть меньше половины. Завидую. Даже я так не смог бы! — Уже понимаю! — улыбается полный старик, но его серые глаза играют, словно ему лет пятнадцать. — И как же ты выбрался, Тёрнер?       Думаю рассказывать ли ему правду? Умеет ли он хранить тайны? А вдруг он меня сдаст? В памяти всплывают слова Элизабет: «Ордер на твой арест никто не отменял.» Но решаю всё же рассказать. Пусть и не всё в нём будет правдой. — Наш корабль обстреляли пираты. — От таких слов мой «зритель» насторожился. — Палили точно в самый погреб. Результат на лицо. Меня спасло только то, что я в то время был на самой высокой мачте. А все, кто находился внизу, погибли. И ещё, ещё до отплытия Билл Тёрнер, мой отец, прислал мне одну золотую бляшку. Сказал, что подобрал в одном из портов. — Я немного замялся. — А потом, после катастрофы меня подобрал корабль губернатора. Я посчитал, что тогда моя самая бляшка и пропала. — Делаю паузу, чтобы мой слушатель переварил всё, что я ему сказал. — Но я не знал, какую силу в себе несет эта золотая штучка. Так вот. Через много лет выяснилось, что эту самую вещицу с меня сняла дочка того самого губернатора. В то время я уже несколько лет работал кузнецом на Карибах, в порт… — Можешь не называть, я всё равно не понимаю где это. — Отвечает мой старый знакомый. — Понимаю, что там погодка значительно теплее, чем у нас в Англии. Судя по твоему загару. — Утвердительно киваю головой. — Дальше, её отец хотел выдать замуж за командора Норрингтона. Но, именно в этот день к нам в порт пожаловал… Капитан Джек Воробей! Легенда семи морей. Самый неуловимый на тот момент пират-одиночка. Извращённый мошенник, первоклассый аферист и просто свободолюбивый человек. Случилось так, что дочка того самого губернатора свалилась во время свидания с крепости и упала в море. С огромной высоты. Карсет оказался для неё слишком тугой. — Мой слушатель заметно занервничал. — Но Джек Воробей спас её. Они поняли, что он пират и попытались его арестовать и казнить я им помог. Правда пожалел потом. Честно признаюсь, я давно любил Элизабет. Но сам подумай, кто я и кто она. Не было бы счастья, да несчастье помогло. На ней в тот день была моя бляшка. И к вечеру на нас напал корабль с бессмертными пиратами… — Чёрная Жемчужина! .. — выдохнул Джеймс. — Ты знаешь о ней? — удивился я. Но его ответ удивил меня более всего. — Я её сам видел, а ты думаешь почему наш город так опустел? — я прищурился, подвинулся ближе к нему. — Они атаковали нас. Искали тебя или твоего отца, я так и не понял, кого именно. — Он оглянулся вокруг. — Они брали пленных, пытали их долгое время, приговаривая: «Где Тёрнер?!» Меня спасло только то, что я спрятался вон в том сундуке! — Он показал на сундук. Не знаю, как он там уместился, но мне кажется и я там не умещусь, не то что он. — Потом я увидел их в лунном свете. И обомлел. Они, все до единого были мертвецами. Пустые глазницы, разложившаяся плоть… ууу, чуть тогда в штаны не наложил! Но потом к утру они ушли…, а после наш город опустел. Многие, особенно уцелевшие молодые семьи стали уезжать в Ливенгрох, что в семи милях отсюда и по-дальше от моря. Сейчас нас осталось наверное, ну человек сорок. И то одни старики да пристарелые бабы. А те, кто к нам обычно заезжает, так это только ко мне. Заказать саблю из многослойной стали. И то не каждую неделю. Так зачем ты или твой отец был им нужен? — А вот зачем. Слушай дальше. — Он снова стал меня слушать, ещё внимательнее, чем в прошлый раз. — Билл Тёрнер, мой отец, на самом деле был одним из них. — Тот поднял свои брови. — Он был раньше с ними, и он был пиратом. Они нашли золото. Но клад был проклят. И каждый, кто брал в руки из сундука лично, хотя бы одну такую бляшку, становился мертвецом. Его нельзя было убить или даже просто нанести существенный вред. Но, когда они ещё не поняли, что проклятие действует, то мой отец отослал одну из них мне. За это они и пустили его на дно, приязав к ядру, мол поделом. Только потом, словно по закону подлости оказалось, что без его крови и плоти проклятие это не снять. Они знали, что у Прихлопа, так звали моего отца на корабле, оставался на суше отпрыск. Но они не знали, толи это был сын, толи это была дочь. Наверное он вскользь им упоминал, что его любимая женщина живёт в Конлэнде, и поэтому они и приплыли к вам сюда, чтобы раздобыть того, в чьих жилах течёт часть крови Билла Тёрнера. Вот они и устроили у вас тут погром. — Ну и что было дальше, Уильям? — Джеймс смотрел на меня, как завороженный. — Эту мою бляшку носила Элизабет, дочь того самого губернатора, когда она упала со стены крепости, то бляшка, контактируя с водой привела Чёрную Жемчужину к нам в порт. И начался погром. Они, найдя Элизабет с бляшкой на шее, решили, что это она дочь Билла Тёрнера. Значит, её кровь вполне сгодится. Они забрали её… — И что было потом? Они убили её, узнав, что она не дочь Прихлопа? — бесспокойно перебил меня слушатель. — Нет, но всё к этому и шло, если бы ни я и… Капитан Джек Воробей! Мне пришлось осободить его, когда тот сидел в темнице. Я знал что её надо как можно быстрее спасать. И тогда мы с Джеком украли корабль. Набрали новую команду и поплыли спасать Элизабет. — И… этот Джек Воробей так просто согласился тебе помочь? — удивился Джеймс. — Нет, Джек никогда ничего просто так не делает, не имея собственных интересов к данному делу. А у него было дело. Во-первых то, что я его освободил. А во-вторых Чёрная Жемчужина… это его корабль, который с которого его совершенно бессовестно вышвырнули бунтовшики. И поэтому проклятие Золота Атстеков не зацепило Воробья. Он хотел вернуть себе то что было отнято у неё по праву. — И ты стал пиратом? Тебя же должны были потом казнить. — Да, но командор Норрингтон оказался добрый в этот раз. Элизабет сказала, что любит меня. И поэтому Норрингтон простил нас всех. Он не стал писать на нас донос. Джек в итоге убежал от виселицы, а я ему помог. Его забрали его друзья. А мы стали готовиться к свадьбе. Но нас сдал некий Беккет. И потом…       Вобщем мой рассказ длился несколько часов. Он всё просил меня уточнять ту или иную деталь моего повествования. Но про конец я соврал. Сказал, что Элизабет погибла от руки Дэйви Джонса. А тот сам по невнимательности пронзил своё сердце. Джек Воробей опять ушёл, над мной был суд, но меня отпустили, признав мои действия благими целями для спасения жизни дочери Губернатора. — Толи прокурор попался слишком лояльный к пиратам, толи он действительно разобрался, как было дело, толи ещё чего-то. Он сам настоял в суде пресяжных, чтобы меня отпустили. Только два человека проголосовали за мою виновность. Меня вывели из зала суда и сказали, мол вали на все четыре стороны. Мне больше ничего не оставалось, кроме того, как вернуться в родной Конлэнд. Я запрыгнул зайцем на один корабль, который шёл в Белфорд. Вот так и добрался. Правда родных мест… даже не узнал. — Да, сынок… — вздохнул пожилой человек. — Много здесь поменялось. За семь лет твоего отсутствия. Ни молодёжи, ни девушек… ничего того, что тебе могло бы понравиться. Ну, Уилл! — тот поднял бокал вина. — Выпьем за твоё возвращение!       Вино было хорошее. Жажду, как рукой сняло. После я ему ответил. — Главное, чтобы оружие было можно ковать! Это нравится мне больше всего. Не у тебя ли я брал первые уроки? — И ты ещё спрашиваешь? — весело говорит Джеймс. — Этого добра у меня хватает! Уилл, тебе всё равно идти некуда… поживёшь пока у меня, хорошо? Поспишь пока на сеновале, первые дни, ладно, а потом я что-нибудь и придумаю! — Как скажешь, мистер Андреси. — Отвечаю я. — Спасибо за тёплый приём!       Он принял меня, словно родного человека, хоть мы и не виделись столько лет. Этот человек один из немногих, которого можно по-правде назвать добрым. Наверное, потому что у него никогда не было своих детей… Я вздыхаю. У меня тоже не будет. Никогда. Но можно ли назвать своим сыном или дочерью, того кого ты породил? Это само собой. Но ещё, наверное семьёй можно назвать того, кого ты любишь и воспитаешь. Как жалко, что сейчас так мало таких людей. И год от года их становится всё меньше и меньше…       Прошло 9 месяцев…       Всё это время я кую и кую… потому что больше мне заняться решительно не чем. Заказы нам поступают исправдно. Дефицита с деньгами тоже не испытываем. Джеймс ни как не налюбуется на результаты моих работ. Ему нравится всё, что я делаю. Хвалит меня, говорит, что хороший из меня будет мастер. В первое время, когда я ходил в соседний городок, рассположенный за 7 миль от сюда, то боялся. Вдруг и в Англии меня тоже объявили в розыск. Меня никто не узнал из местных полицейских, но и из толпы я старался не выделаться. Хотя некоторых знакомых детства я всё же видел, однако решил не показываться.       Первые месяцы я жил у Джеймса на сеновале, но когда наступила осень, и ударили холода мне пришлось спешно заняться строительством. Вернее, реконструкцией и восстановлением самого крайнего заброшенного дома, который теперь должен был стать моим. Дом из старых кирпичей стоит на краю белого известнякогово обрыва, того самого, где я прощался с Элизабет. Деньги у меня уже были, а от помощи кузнеца в этом плане я отказался. Дом я отстроил к наступлению холодов. Обустроился и стал жить. Конечно, условия получились не отличные, но это стало самым лучшим для меня, (ну после кузницы). За последние годы моей жизни. Я стал привыкать к новому дому.       Распорядок дня наладился. Каждый день теперь встаю с восходом солнца, ем, одеваюсь и иду к Джеймсу в кузницу. Опять очередной заказ. Он уже занят делом. Раздетый по пояс, он орудует над пылающей сталью. Подхожу к нему он мне отвечает: «Доброе утро, Уильям! Как спалось? Давай помогай, у нас новый заказ!» Вот так и работем весь день на пропалую. Порой садимся оттдыхать и рассуждаем о жизни. А затем опять за работу.       Прибыль у нас наладилась. Зимой к нам стало поступать намного больше заказов, чем за всё другое время.       После работы возвращаюсь домой. Ем на ночь, растапливаю камин, ложусь напротив на кушетку набитою сеной, и слушаю, как трещит уголь в камине. А потом, когда в комнате становится немного теплее, я засыпаю. И в тишине слышу, как под моей кроватью, в сундуке бьётся оно… сердце той, кто приедет ко мне через девять с половиной лет. Каждый день веду отсчёт. Я скучаю по ней. Иногда я слышу, как это сердце начинает биться чаще. Тогда мне становится немного страшно. За Элизабет. Но я тут же успокаиваю себя, что она бессмертна и ничего с ней не произойдёт…       Так и прошла зима. Наступил дождливый март. Потом наступил апрель.       В очередной раз, вернувшись с работы и растопив камин, я поел и закутался в одеяло. Засыпаю. Но чувствую, что сердце, то что лежит у меня под кроватью бьётся, но как-то не так. Со смешенными чувствами я засыпаю. Где-то там, происходит зелёная вспышка… я вспоминаю тот день, когда ушёл Летучий Голландец. Подобная вспышка часто преследовала меня во многих снах.       Вдруг я слышу стук в дверь. Открываю глаза. Что такое? На всякий случай беру саблю, которую выковал и подхожу к двери. Распахиваю дверь. С просони я вижу человека с факелом… нет с фонарём. Я не верю своим глазам. — Папа?! — вырывается у меня из груди. — Зравствуй, Уилл! — тот улыбается. — В виду не предвиденных ранее обстоятельств мы приплыли раньше, чем обещали. — Я сплю? — предполагаю я. — Твой друг Джек сказал бы, что… — … во сне был бы ром.       Отец улыбается. — Нет, не спишь. Мы приехали к тебе. Элизабет хочет видеть тебя. — Она же бессмертна, что может случиться такого, что она решила приплыть ко мне раньше срока? — я всё ещё не верю, что мне предстоит встреча с ней. С той, которую я расчитывал увидеть только через десять лет.       Но Прихлоп только улыбается. — Положи оружие, пойдём. Сейчас всё узнаешь. Она не сможет сойти на сушу. Поэтому нам надо на корабль.       С просони ковыляю до корабля, по всюду слякоть и сырость. Одним словом: противно вылазить из постели в такую. Не успеваю понять, как мы оказались в шлюпке. Подплываем к Голландцу. Поднимаемся на борт. Как вдруг на корабле-призраке становится теплее. Прямо, как летом. Меня встречают взглядами многие матросы. С Прихлопом идём к трюму. — Проходи, Уильям. — Отвечает мне отец, открывая дверь и указывая на самый дальний конец коридора. — Только тише. — Отец, да в чём дело? — я устал от интриги. — Что у вас тут происходит? — Сейчас всё узнаешь.       Я спускаюсь по коридору, идущему вниз. Подхожу к двери. Слышу тишину. — Элизабет? — тихо говорю я. — Заходи Уилл. — Доносится её усталый голос.       Странно. Что же могло её так вымотать? Открываю дверь тихо и спокойно. Захожу в помещение, залитое жёлтым маслянным светом. Вижу, что моя жена сидит на стуле. Её руки поджаты. Она что-то держит у себя в руках. Она поднимается со стула и подходит и оборачивается ко мне.       Но что это? Увиденное потрясает меня до глубины души. Она держит у себя на руках свёрток… Она держит у себя на руках ребёнка! .. — Уилл, — она подходит ко мне. Я стою не в сила сдивнуться с места. Стою как в копанный. Всё это похоже на сон. Даже не решаюсь протянуть руки, чтобы обнять её… и ребёнка, — я не знаю… как так получилось, — по её щекам катятся слёзы, слёзы радости, —, но как только я уехала… я поняла, что жду нашего ребёнка… это счастье…       Ничего не говоря, всё ещё не веря, что это происходит со мной, я обнимаю её. — У нас родилась девочка… — она плачет. — Сегодня. После рассвета. Пришлось ждать… заката, чтобы приплыть раньше срока.       Смотрю на маленькое спящее существо. Лицом она копия меня. Только носик и глазки мамины. Я ещё не могу выдавить из себя слов. Но наконец до меня доходит. Меня охватывает такая радость, что к моим глазам тоже подкатывают слёзы. — Как мы её назовём? — наконец говорю я. — Она родилась в апреле… я хочу назвать её Эйприл. Хотела посоветоваться с тобой… ведь… — она снова лёт слёзы ещё сильнее она тихо плачет. — Что такое, Элизабет? — на ухо шепчу я. — Ведь тебе придётся… взять её себе… — я смотрю на неё и понимаю, о чём она говорит. — Я не смогу оставить её здесь… — смотрит мне в глаза. — На Летучем Голландце нет места живому человеку… мне так жаль, что я не смогу воспитывать собственную дочь… — она прижимается ко мне.       И только теперь понимаю, как ей тяжело. Теперь к ней добавилось ещё и материнское горе. Она не сможет видеться со своим ребёнком. Возможно, единственным. Неужели судьба к ней оказалась настолько жестока?! Похоже, что это так. — Я позабочусь о ней. Я сделаю всё, чтобы она стала настоящим человеком… — она даёт девочку мне на руки. — Какая ты красивая… — с восхищением шепчу дочке. — Давай назовём её Эйприл… — Ты согласен? — она смотрит на меня с заплаканными глазами. — Тебе тоже понравилось это имя? — Да. Очень хорошее…       Мы садимся на диван… здесь всё роскошно. Шорошая у неё фантазия. Роскошно, но не приторно. Я держу на руках своё крохотное порождение. Она спит сладким и спокойным сном. Элизабет прижалась к моему плечу и протянула руку к ней. На её глазах вновь наворачиваются слёзы. — На долго ты сюда? — спрашиваю я. — Коллипсо сказала, чтобы с рассветом я снова отправилась… в путь. — Она кладёт голову ко мне на плечо. — Я думал ты сможешь возвращаться в наш мир только на закате. Ведь закат на восходе… — Не обязательно. — Ещё тише, чем я отвечает она. — Восход это закат на другой стороне. И наоборот. — Я чувствую, что она уже засыпает. Я решаю её не будить. Пусть спит. А когда она заснула, то я встал и положил под её голову подушку. Сам сижу с малышкой в кресле.       Мои мысли выстроились в ряд. Да. Теперь у меня есть дочь. Теперь хоть кто-то развеет моё полное семейное одиночество. Первое время мне будет не просто. Придётся как-то уживаться и кузнецом и быть хорошим отцом. Пока она не подрастёт. И когда теперь приедет Элизабет? Теперь у неё нет уважительных причин не заниматься работой. — Уилл… — она открывает глаза, после получасового сна. — Я что спала? — спрашивает она меня. — Да, — отвечаю я. — А ты не поняла? — Я видела Калипсо во сне… — от таких слов я насторожился, даже прищурился. — Она сказала… что я могу раз в неделю быть с дочерью. — То есть… — не верю своим ушам. — Ты будешь заглядывать ко мне раз в неделю?! — говорю я, всё так же тихо, но эмоционально. — Да, но на сушу я не смогу сойти… ещё целых девять лет. — Это уже не важно       Мы сблизились и посмотрели друг на друга. И у нас на лицах читалось: «Теперь мы по-настоящему счастливы».       Прошло десять лет после битвы.       Я стою на берегу и, держа детей за их маленькие плечи, смотрю в даль. С права от меня длинная и стройная темноволосая девчонка Эйприл — копия меня, которой в апреле исполнилось девять;, а справа от меня шестилетний русый паренёк Джек. Назвали его в честь нашего старого знакомого пирата. Долго Элизабет не соглашалась на второго, но в итоге я её уговорил. Как быстро летит время! Мне кажется, что эти девят лет и три месяца пролетели для меня быстрее, чем те первые девять месяцев, когда я был в полном одиночестве… спасибо, тебе Калипсо! Что сжалилась над нами и проявила милосердие.        Глядим на закатывающееся солнце. Скоро она приедет. И этот день будет особым. Она приезжала уже много раз. Однако этого дня я ждал очень долго. За это время многое поменялось. Умер старина Джеймс, я унаследовал его кузницу, к нам в городок стали приезжать новые люди — заехало с десяток молодых семей. Стало по-веселее. Что касается Эйприл, то я уже начинаю обучать её первым шагам в своём ремесле, с пяти лет она ходит в церковную школу в Ливенгрохе, куда в прошлом году стал ходить и Джек. Джек тоже стал проявлять интерес к моему делу. Однако в свободное время он обычно бегает с стариками-рыбаками на причал и помогает ставить сети. — Пап, ну скоро? — подает голос Джек.       Я не успеваю ничего сказать, поскольку меня опережает Эйприл. — Приедет, когда приедет! — дерзко говорит она брату. — И не ной, а то к такому плаксе она может и… — Дочка, ну хватит. — Вежливо прерываю её я. — Мама вас очень любит и обязательно приедет. Ещё ни разу не пропускала ни одной нашей встречи. — Эйприл пошла вся в мать. Даже мне порой заводит ярые натаци, да ещё какими словами! Прямо аристократка! Вся в Элизабет характером.       Уже треть солнца скрыта под водой… половина. И тут происходит яркая зелёная вспышка. Мы все улыбаемся и радостные бежим вниз по вытоптанной тропе между скал.       Летучий Голландец подплывает всё ближе и ближе. Мы стоим на галичном берегу и ждём, когда спустится шлюпка. А подплывает она к берегу, когда полностью закатывается Солнце.       Она встаёт и делает шаг своим чёрным сапогом на мелководье. Затем второй. Стоит ещё первое время в воде. И с радостным выражением лица, но немного грустной ухмылкой делает ещё шаг вперёд. Сапог ступает на сушу. Затем второй. И вот она уже стоит на земле, усыпанной галькой. — Я вернулась! — говорит она и обнимает подбежавших к ней детей, присаживаясь на одно колено, чтобы взглянуть к ним в их голубые глаза. — Я так соску-училась! — Она прижимает их к себе.       Я подхожу к ней. Она встаёт и обнимает меня. Целует.       Вот она и сошла на сушу. Теперь у нас сутки. До нового заката. Будем отрываться всё время. Особенно ночь. Хочу предложить ей прогуляться по берегу, пока дети будут спать. Ведь такого мы не можем себе позволить во время обычных её приездов. Суша… море.       Я много раз проматывал у себя в голове тот день, когда Элизабет стала Капитаном Летучего Голландца. И всегда задавался одним вопросом: «А правильно ли поступил Джек, что разрешил ей пронзить сердце Дэйви Джонса?» И всегда отвечаю сам себе: «Да, капитан Джек Воробей! Ты поступил правильно. Ты не дал ей умереть. Ты подарил ей вторую жизнь. Ты всё сделал правильно! Не сделав этого, не было бы сейчас нашей очаровательной и такой необычной семьи. Спасибо тебе, Капитан!»

КОНЕЦ

      Ну вот, дорогие читатели и подошёл к концу мой первый, реальный фанфик, который не стыдно показать другим. Хочу выразить спасибо всем, кто был со мной и читал моё произведение. Обидно только, что я никого не знаю в лицо. Хочу хотя бы знать тех, кто поставил мне три лайка…       Но у меня есть ещё один вопрос. Я могу сделать одно маленькое дополнение, но это уже по вашему пожеланию. Я могу написать один эпизод, где Элизабет через семь лет после битвы снова встретилась с Джеком Воробьём и спасла его. Однако, это уже зависит от Вас, уважаемые читатели. Быть ли продолжению или нет.

Ваш Славик Буйный