ellu

В собственном коридоре громко стукнула дверь, а на растряску всего дома хватило одного «ЗДРАСТЬЕ, ГОСПОЖА ПАК», и ЧанЕль уже понял, что можно забыть о посвящении вечера тихому чтению. Он выставил ладонь и посекундно начал загибать пальцы, считая секунды, за которые его отыщут. - Ну и куда ты опять зарылся? – послышался оклик где-то за стенкой в сопровождении громкого топота на мотив пару слоновьих стад. Вздох. Четыре секунды. - Эврика! - Из проема двери в голову полетела лакированная школьная сумка, и ЧанЕль едва успел ее поймать. - Хоть бы книги вынул. – Проворчал он, отбрасывая за лямку на тумбочку. Бэкхен одним шматком приземлился на диван. -Если ты думаешь, что моя цель – прийти, и наставить тебе синяки углами учебников, то хреново ты думаешь. - А на самом деле цель…? - Как раз придумывал по дороге. Но блин, не успел, вот чего ты живешь так близко? – Парень перекатился на бок и поднял взгляд на Чана. – Давай вместе. -Я хотел отдохнуть. –ЧанЕль вздохнул, зарываясь в ладони. -Так а я тут зачем?! Бэкхен подскочил к стеллажу с дисками и пробежался пальцами по этикеткам с названиями. -Почему мы пересматриваем Хауса уже десятым кругом, а ты никак не дочитаешь все свои нудные книжки? Когда они закончатся? ЧанЕль отбросил с глаз челку, наблюдая за другом. - Юра была в магазине, есть чипсы, будешь? - С беконом? - И сыром. - Спрашиваешь! ЧанЕль захлопнул четвертый том «Древний Чосон»и задвинул обратно полку. Бэкхен следовал за ним по пятам, хотя сам прекрасно знал здесь каждый проем и косяк. Выучил уже давно, что мог в темноте на ощупь заправить кофеварку или включить пылесос в розетку. Зависания здесь приравнивались к взмахам ресниц, а ЧанЕлю казалось, что мысль «полежу-ка, отдохну перед ужином» нынче радар для незваного гостя с приветствием: «чувак, у меня отрубили свет, а я у тебя тут телешоу досмотрю, ок? Ты чего в одеяле, иди сюда, а это что, максимальный звук, что ли?» Так же Бэкхен являлся его личным гидом по всевозможным переулкам и дырам, куда обязательно нужно засунуть нос на ночь глядя. ЧанЕля отпускали только по той причине, что он с другом, а парень каждый раз прикусывал язык, с которого так и не срывалось: «ВОТ ИМЕННО!» И просьба запереть его замков так на тысячу, а Бэка послать обратно домой с советом фигней не страдать. У того это было основополагающим занятием всего существования, и это включает в себя обязательный брезентик в виде лучшего друга. - Смотри, какая штука. – Парень покрутил в ладонях миниатюрный бинокль, отдернув занавеску. ЧанЕль потянулся к подоконнику. - И зачем? - Сталкерить соседей. Положил щеку на батарею, прикрыв глаза. -Тебе недостаточно веселья в собственной жизни, хочешь лезть в чужие? - Любопытство – не порок. - Ты сам один, большой, невыносимый порок. Бэкхен смерил его надменным взглядом. - А ты все еще не принес мне чипсы. ЧанЕль улыбнулся. Он оттянул краешек и шлепнул резинкой кофты приятеля по спине прежде, чем подняться с дивана. Бэкхен до сих пор не научился правильно пинаться пяткой, так, чтобы все-таки попасть ЧанЕлю в коленку. Он кричит вдогонку: - Но проценты, эльфик, проценты! Так что сверху еще баночка оранжи! По возвращению его ждал благодарственный хлопок по плечу и назойливое поглаживание по боку с театральным причитанием: «да ты моя умничка». - Ты же и впрямь не думаешь, что мы будем тухнуть дома? – выкинул Бэкхен свою ежедневную фразу, щелкая крышечкой. - Я могу уломать тебя, принеся в жертву все содержимое холодильника? – попытался ЧанЕль, кутаясь в сброшенный плед. Бэкхен думал с минуту, водя языком по щеке. - Нет. Я бы и так и так его подчистил. Он подцепил свою сумку и придирчиво оглядел ее на наличие каких-нибудь недостатков. И хмыкнул, поправив позвякивающую цепочку на джинсах. - Не обрасти тебе мохом, да не покрыться ржавчиной, покуда я с тобой тусуюсь и дышу. Проплыл в коридор, напевая под нос что-то про «а темной ночью, милая...» ЧанЕль проводил его взглядом, и пока тот не расплылся перед глазами черным пятном, поспешил следом, выбираясь из акрила и задавая себе вопрос, который висел на повестке дня вот уже десять лет. Была бы его жизнь хоть на толику спокойней, оборви он тогда провода телефона и отправившись не в школу в соседнем дворе, а куда-нибудь подальше, куда не сливались все дети ближайших районов? И живи он не в этом месте, ведь обиталище нового знакомого с курорта оказалось через пару проспектов и в трех песнях плейлиста ходьбы. А еще лучше не в этом городе, а еще лучше где-нибудь в Лапландии. В принципе, можно еще туда свалить и попробовать сойти за прислужника Санты, кстати, иногда Бэк говорит дельные мыслишки. -Не прокатит. – сказал он, когда Чан как-то поделился идеей. – Там нужно шить куклы, а ты не умеешь шить куклы. И еще колесить на санях по всей планете, а тебя от двух минут в такси укачивает. Кстати, иногда, Бэк может быть до чесотки раздражительный, такой, что хочется дать пенделя и фыркнуть: «Ну и фиг, я тупо сожру там все леденцы, наобнимаюсь с пингвинами и вычеркну тебя из списков на подарки». Перед выходом Бэкхен всегда крутиться юлой раза три-четыре и поднимает руки. -На мне нет ворсинок? -Дай обуться. -ЧанЕль его подталкивает к выходу. - Серьезно, Чан, посмотриии. - Когда ты прекратишь так трястись из-за каждой складочки? Бэкхен сцапнул с зеркала коробочку жвачек, суя в рот сразу три. - Когда ты перестанешь спать на биологии. То есть типа не важно, что он сам подбоченивается рядом, натянув очки с рисованными глазами и буркнув: «учебник вертикально поставь».

***

Вообще, дни, проведенные в школе медленным перетеканьем из класса в класс и тихими переменами за партой можно было посчитать на пальцах одной руки. Ведь Бэкхен, который изначально попал в другой класс, выгрыз зубами на двери директора слово «молю», упрашивая отправить его в профильный по истории, куда подался ЧанЕль. Слезами с кровью готов был начиркать расписку о том, что будет очень-очень стараться, станет лучшим учеником, вырастет доктором наук и отыщет Эльдорадо. И не важно, что на данный момент каждая его оценка равна количеству слонов, на которых стоит Земля, теперь его никто не сгонит с законного места, не отцепит его от локтя ЧанЕля, который кое-как тянул его успеваемость, стимулируя обедом в буфете за свой счет. И уж скучать не приходилось, подремать в холле, спрятавшись в цветах – тоже. Сначала Бэкхен упрашивал поиграть в легендарную игру первоклассников, что состоит из: «открой дверь в девчачий туалет, быстро убеги» и предлагал стрелять мелочь из курток в гардеробе, а со временем уже выгонял курильщиков из угла и карабкался на подоконник, растасовывая колоду карт. Или взглядом прожигал стоящую у стенда с объявлениями завуча, после чего обычно выдавал что-то вроде: - Эта кофточка по красоте может соперничать разве что с моим подъездным ковриком. Он был ужасно придирчив к своему внешнему виду, приравнивая его к глобальной теме, и уж упаси господи ему прийти в школу со шнурками кроссовок, не подходящим к колечкам на ремне. Уж лучше опоздать на парочку уроков, но прорыть всевозможные ящики, и уж эти поиски будут покруче всяких там ваших золотых городов. Иногда ЧанЕль так же становился плохим учеником за компанию. Например, когда его будят наглым звонком вместо будильника с ором: « У МЕНЯ ТУТ ВЕДУТСЯ ОДЕЖНЫЕ РАСКОПКИ,ВРЕМЯ СЕМЬ НОЛЬ ДВЕ, РЕЗУЛЬТАТОВ НИ ШИША, МНЕ НУЖНА ЧЬЯ-ТО ПОМОЩЬ». ЧанЕль бормотал что-то про «Иисус с тобой», на что сразу летело встречное: «Ну блин, посиди тут, что я, один опоздаю? С меня завтрак, давай, торопись, тут скоро не останется вафель». К его приходу, в принципе, ничего и не оставалось, на что друг, утопающий в горах шмотья, говорил: - Ссори, я слишком голодный от нервов. Но он был не против и просто так посидеть у Бэка на кровати, пока тот копался в вещах и вещал: - Я вчера весил эту футболку на спинку стула, сам, своими руками, понимаешь, ПОНИМАЕШЬ?! Ну и где, где, в какой клоаке она теперь валяется… Помнишь, ты когда-то давно вычитывал ритуал для призыва домового? Вот сейчас было бы как раз кстати, у меня есть для него пару ласковых… ЧанЕль улыбнулся, окуная мысли в воспоминания. Им по лет двенадцать, и они решили посмотреть, страшный ли домовой. - Было забавно. - Второсортный развод та книжка. – Фыркнул Бэкхен, комкая в руках конвертики рубашек. - Какой идиот будет вызывать духа в туалете? - Вообще-то, это была твоя идея. - А ты вместо молока плеснул спрайта, потому и не получилось… - Нет, просто на балконе заворошились голуби, а ты испугался и чуть не вышел через окно, перепугав своими воплями даже соседей за стенкой. Какой тебе еще домовой. - Ладно, один-один. ЧанЕль бросил взгляд на гладильную доску в проеме двери и задумчиво спросил: - Бэкхен, а твоя мама не по-прежнему гладит все, что ты вытаскиваешь из шкафа? - Чего ? ЧанЕль ткнул пальцем на яркое пятно, переброшенное через доску. Бэкхен медленно перевел взгляд и шумно выдохнул: - Прибей меня утюгом, а? - Губу закатай. Тебе еще помирать на уроках.

***

И, в принципе, с годами было можно приучиться терпеть Бэкхена, что всегда существовал где-то не дальше трех метров, и давать возможность волочить себя во все направления, для собственной безопасности не узнавая маршрут. Потому что этот ребенок, что знал поименно всех Мисс Мира и палитру красного наизусть, в прошлых жизнях был точно стихийными бедствиями, чьи последствия округлялись до мировых. Этот ребенок рос как-то слишком быстро, и вроде бы одновременно с ЧанЕлем, но тот все равно не понимал, почему вид Бэкхена все менее казался нелепым, но более милым. Беззубая ухмылка сменилась на хитрую улыбку, щекочущую нервы совершенно парадоксально. И ЧанЕль мог поклясться, что раньше его дружеские тиски теперь были крепче, но скорей в формулировке «объятия». Они стали дружить как-то без обоюдных согласий, просто Бэкхен может доконать болтологией про свои наикрутейшие раскраски в саду и невкусную кашу. Как-то само завелось приноситься друг к другу во дворы и зависать в ладушки, а потом по очереди прыгать на скакалке, что Бэк из дома таскал. Он всегда находил, во что можно поиграть, даже будь то подбирание окурков с неочищенными фильтрами, которые можно порвать на полосочки, даже будь то гонка за соседским котом, что одурью кидался на ближайший ясень, даже будь то простые «гляделки», в которые ЧанЕль вечно проигрывал. Ведь Бэк строит рожицы, и взгляд у него слишком пронзительный (по сей день, кстати, Чану порой тяжело не мигая глядеть в эти карие звездочки). И так до самого вечера, пока с низкого балкона бабушка Бэка не позовет. - Пошли на чай? – предлагал он, поворачиваясь к Чану. Тот смущался, качая головой и отступая. – Ну давааай, я покажу Рассамаху. А вообще, он с таким же энтузиазмом показал бы и отвалившийся кусок штукатурки на потолке, лишь бы просто побыть с ЧанЕлем подольше. И вот как-то так ехало-ехало, а им уже по пятнадцать, в рюкзаках вместо кубиков и сменной обуви тетрадки, в голове вместо ветра и беспричинного счастья сто и одна проблема, включающих треснутый плеер вместо сломанной машинки. ЧанЕль помнит Бэкхена еще в то время, когда тот стукался лбом о край стола, истерил из-за некрасивой обертки конфетного кулича на Новый Год и приклеивался к витрине с игрушками всех Мстителей. Когда он еще загребал Нутеллу из банки пальцами, на первой линейке осведомлял каждую тетеньку, что у нее на колготках стрелка, клянчил костюм Бэтмена и лепил из пластилина котят. Когда он думал, что в школе за пятерки будут платить деньги, а дети появляться после поцелуя в щечку. Когда он тряс перед ЧанЕлем пакетиком с леденцами и радостно шептал: «Наш клааад, наш клааад», и просил показать язык после того, как они сгрызали чупачупсы: - Вау, а у тебя зеленый! А у меня? Когда он напыщенно дулся, если ЧанЕль не хотел попрыгать в салки, и когда выпячивал грудь, быстро встав в позу, если у них пытались отобрать баллон. И сдирал всех с качелей, чтобы Чан мог покачаться, а сам просил сказать, если закружиться голова, чтобы он тормознул. Всегда стоял рядом, мотая головой. Забавно. Множество Бэкхенов мелькало тогда перед глазами в те моменты – все до единого весело улыбались и комментировали, что это определенно круто. Когда он останавливался перед магазином и уже протягивал ладошку, чтобы Чан дал ему деньги из кармашка и молча поднимался по ступенькам, зная, что мальчик стесняется один подходить к витрине и вообще заходить внутрь боязно. А Бэкхен, как полагается бедствиям, бесстрашный по природе и принципу, и не боялся каких-то там продавцов. Когда он одним вечером, усевшись на край песочницы, неожиданно стянул висевшие на шее бусы из ракушек и нацепил на ЧанЕля, уложив на плечах. - Зачем? –заикаясь, спросил он тогда. Бэкхен улыбнулся и покачал головой, пробурчав: - Так надо, так надо. Когда он забрался к ЧанЕлю под куртку и сунул в руки маленький снимок, где они сидят во дворе, сжимая большой грузовичок с обеих сторон и щурясь, и улыбаясь – один – скромно, другой – во все тридцать два, и прошептал: - Твою мать, мы что, выросли..? Бэкхен совершенно не изменился. Разве что разделяет волосы боковым пробором, тащится от детективных аниме и сбегает на спортплощадку со скейтом вместо самоката со Спайдермэном. Который еще лет в восемь разобрали на дополнительные детальки Lego. Вместо шляп теперь были бейсболки плоским козырьком назад, а иллюминаторы заменили бирюзовые капельки, которые можно напялить в дождь, если вдруг приспичит. Теперь он ездит с мамой в мебельный магазин, чтобы выбрать новый диван, и следит, чтобы все у них в доме было по фэншую. И в тон. И вообще, чтобы было красиво. Зато если заглянешь к нему в комнату, можно четко вообразить себе смысл слова «анархия», где приветствовались носовые платки в торшерах, россыпь пуговиц под паласом с еще всякой мелочью и сгрызанные ручки под стулом. В клавиатуре ноутбука, кажется, Бэкхен выращивал хлеб, утопив ту в крошках, а на полу валялись рубашки в одном цветастом комке, который Бэкхен часто отфутболивал, сидя на кровати и нудя: «Не смотри так, бабушку напоминаешь» на какие либо замечания. - Свинарник. - Творческий беспорядок. - Свинарник. - ТВОРЧЕСКИЙ БЕСПОРЯДОК. Хотя он так же, как и десять лет назад любовно разглаживал висевшие на стене плакаты с Фантастической Четверкой и Людьми Икс, печально вздыхая под: - Эх, еще бы Громовержцев сюда, и точно рай. И оборачивался к ЧанЕлю: - Подари мне на днюху, а? На что тот, не отрываясь от игры в телефоне, бурчал: - Я за добро. - Тогда Стражей Галактики. - Это те, где балдовый енот? - Не трогай Ракету. Бэкхен плюхался обратно на подушки, подложив руки под голову и насвистывая под нос мотив «Rocky Roccoon». ЧанЕль отрывался от мобильного и глядел на его макушку, по бокам которой торчали квадратики и приковывали взгляд. Он готов был поклясться на какой угодно книженции, что любого, кто плохо отзовется о его любимых героях, Бэкхен разберет на атомы и закопает без лопаты, но сколько раз ЧанЕль ворчал, что его достали все эти его комиксы – максимум мог получить книжкой по голове. Ведь это одна из привилегий друзей – терпеть. Только ЧанЕлю это давалось труднее. Намного труднее, ведь Бэкхен мог в любой момент предложить сбежать в Северную Корею и зарабатывать деланьем манекенов, или, например, участвовать в дебатах по выбору мэра, голосуя за того, у которого самый красивый костюм. У него в подсознательном пространстве крутилось множество идей, что не воплотить будет грех, ведь молодость так скоротечна. Он часто напоминал об этом ЧанЕлю, утягивая того на очередную тусовку, когда тот противился: - Зачем? - цепляется за стул, - что там делать? – цепляется за ножку стула, - завтра рано вставать, - цепляется за косяк, - да отпусти ты меня, Бэк! Парень зло вздыхал, поправляя прическу и бросив взгляд в зеркало. - С памятником в паре и то легче прийти. Чан пытался вернуться к своему уголку. - По какому вообще поводу? Бэкхен отдернул воротник. - День Рождение сводного троюродного племянника по маминой линии знакомого Хо Сона с параллели. - Я так и думал. Но в итоге ЧанЕлю все равно приходилось плестись за Бэкхеном, который начинал свои упрашивания лучшей пародией на кота из Шрэка и заканчивал пинком в ляжку со словами: «Пошли, домоседка несчастная!» Ведь это одна из обязанностей друзей – быть всегда рядом, невзирая на личные прихоти. Хотя если дело касалось чего-то важного, тут уж Бэкхен всеми руками и ногами готов был помочь. Наличие всяческих связей по всей округе позволяло ему отрыть самую редкую вещицу, которая только понадобиться. И пусть ЧанЕль никогда не навязывал свои проблемы, иногда у него вырывалось шипящее «черт», и он зарывался в ладони, шумно вздыхая. Бэкхен, что тушился где-то рядом, тут же такое дело подмечал и подпрыгивал рядышком: - Что такое? А говорить ему «нет, ничего» было бессмысленно – можно и отхватить за недомолвки. - Нет никакой информации про У Цюя, а мне к завтра по нему сочинение надо написать… - Это вирус такой? - Это внук основателя Вимана во время королевства. Бэкхен закатывал глаза, говорил «пф», вскидывал руки и заверял: - Ноу паник, айл хелп ю нау, бро. И кому-то звонил, о чем-то договаривался, угрожал какими-то фотками, часто повторял : «прям позарез, чувак» и «помнишь те заветные фотки? Я их не удалил». И уже через пару часов на стол ЧанЕля шлепалась полуметровая стопка старых записей, документов, книг, вырезок, копии вырезок, так, что хватило бы на защиту диплома. - Макулатура… - ворчал Бэкхен, плюхаясь на диван и вынимая из кармана йо-йо. – Вот взбредет же учителям задавать писать такую хрень. ЧанЕль благодарственно протягивал ему коробочку кексов и думал, что Бэкхен сможет написать сочинение, только если то будет на тему: «самые стильные дизайнеры» или «луки этого сезона» или «как взорвать мир, будучи долговязым подростком». Привычки у него все те же, которые ЧанЕль замечал и запоминал, кидая в список: «то, что нужно просто терпеть». Хотя, по правде, у него было и другое название, скрытное: «то, что родное, что люблю». Бэкхен боялся холодной воды, и если Чану вдруг захочется его позлить, стоило только прыснуть из крана в школьном туалете, зачерпнуть рукой струю фонтана или бросить за шиворот кубик льда. Он утягивал ЧанЕля подальше от площади и ярких проспектов, потому что там фонари оттеняют небо, так, что не получается увидеть звезды. Ему нравилось глядеть вверх, очерчивать пальцем в воздухе угловатый ковшик и шептать, что «блин, она такая красивая». Бэкхен оттягивал край футболки с Микки Маусом и спрашивал: - Крутая, да? - Немного по-детски, не думаешь? – аккуратно интересовался ЧанЕль. - Для пижамы сойдет. И во время их ночевок друг у друга по выходным, он до сих пор любил пересматривать серии с этим мышонком втихоря, когда думал, что ЧанЕль уже спит. А тот улыбался в подушку, бросая в список «то, на что могу смотреть вечно» профиль Бэкхена.

***

Бэкхен все так же воротил нос от морепродуктов. А вот ЧанЕлю нравилось. Поэтому иногда, вечером, Бэкхен выскакивал во двор и швырял ждавшему ЧанЕлю на колени пакет с устрицами, что скреб с ужина. - Гореть в аду тому, кто придумал рыбный четверг. У тебя хотя бы три штуки есть? ЧанЕлю было не жалко спускать все карманные на Макдак, где Бэкхен построчно диктовал меню официанту, и дабы это «не влилось в бока», уточнял: - Без кетчупа, пожалуйста, и колу – диетическую. - Все два литра? - Именно. А если темы для разговора заканчивались, то Бэк пододвигался ближе к окну и клал щеку на кулак. - А давай считать красные и синие машины, как в мульте «Вверх»?

***

ЧанЕль усиленно пытался оградить Бэкхена от индустрии моды, в которую тот с годами вливался, переходя от любви ко всему блестящему к профессиональному фанатизму. В конце концов, он не мог вытряхнуть у того из-под матраса все выпуски Cosmo, за которые друг мог душу дьяволу продать, шипя и завывая: «моя преееелесть». Он даже пытался прояснить ЧанЕлю, в чем их крутость, тыкая на каждую страницу и называя имена моделей. - Разве они не прекрасны? – вздыхал Бэк, раскачивая свое сокровище на ладонях. ЧанЕль фыркал, тряхнув головой. - Какие-то лица однотипные, и выражения как у статуй. И костлявые. Бэкхен поднял глаза. - Я про жилетки. -А, ну и жилетки так себе. ЧанЕль усердно зажевал бутерброд, разглядывая календарь. Полазив на сайтах об основах «правильной» красоты, Бэкхен в пух и прах раскритиковал гардероб матери, заявив, что у нее некрутой вкус, и сейчас двадцать первый век, и давно пора носить что-нибудь поярче. А бабушке, что отказалась отдавать на растерзание свои старые рубашки, Бэкхен предложил их реконструировать хоть как-нибудь. - Может, краской для ткани измазать? – предлагал он, сминая ладонью подбородок. – Или шипы к плечам прицепить? ЧанЕль его отговорил от этой затеи, решив, что тем самым спасет от обморока одного хорошего человека, которому выпала нелегкая доля гиперболизма Бэкхена на старость лет. Он постоянно пытался навязать Чану свой вкус, который тот до сих пор не мог понять. Вроде как Бэкхен во всех кругах считался воистину стильным человеком, но в один день он мог прийти в толстовке со свитшотом пончиков, в розовых кроссовках и с подвеской в виде сердечка, а в другой напялить футболку, усыпанную черепами, армейские ботинки, напичканные звякающим металлом, на шею нацепить чопор,а в уши клипсы-тоннели. И это считалось нормой, ЧанЕль даже не удивлялся его новым заскокам, хотя иногда спрашивал: -Ты вроде говорил, что криперсы - туфта? - Время идет, все меняется. – отвечал Бэкхен. Он всегда списывал неожиданную смену имиджа на «ну что поделать, сезон такой!» Но ЧанЕлю было неважно, будь то кожаная куртка с замочками, будь затертая до катышек футболка или банный халат, или просто открытое плечо, он любил утыкаться Бэкхену в ключицу, обоснуя: - Ты отобрал у меня подушку, так что будешь вместо нее. Хотя дело было не в этом. Но Бэкхен никогда не отказывался, мимолетно поглаживая ЧанЕля по спине, обоснуя: -У тебя тут ворсинки. Хотя дело было вообще не в этом. ЧанЕль не возражал, отмечая, что так, под свежий запах порошка и какого-то сладкого геля с Бэкхеновскими любимыми цитрусами его совсем развязывало. - На тебе я засыпаю минуты за две. – Бессознательно бурчит он об этом в медовую кожу. - Но человеку требуется восемь. – Легко усмехается Бэк, радуясь скорой возможности беспоследственно обхватить ЧанЕля руками. Кажется, это была маракуя.

***

И ЧанЕль тоже, по сути, остался таким же – внутри, а снаружи становился все шире в плечах и тянулся к двум метрам. Он был совершенно загнан в путы собственного характера, от которого боялся спрашивать у прохожих время и стеснялся близко подходить к витринам. Он чувствовал вину перед водителями, что притормаживали возле пешеходного перехода без светофора, он заранее продумывал, что закажет в кафе и чеканил заказ, потому что не хотел задерживать официанта, он хранил в каждой куртке монеты на случай, если у кассирш не будет сдачи, и очень переживал, если вдруг у самого заканчивались. Ему казалось, что все взгляды вокруг – недовольные, осуждающие, что он точно сделал что-то не так, и теперь его проклинают и шлют ко всем существам с рожками и котлами. У ЧанЕля падало сердце куда-то в почки, когда он случайно неправильно называл имя учителя, и возвращался в класс с видом приговоренного на казнь, когда не находил журнал в учительской. Он чувствовал, что Бэкхен, увидев его сейчас, сказал бы: «Карминно-красный», когда он ходил вместе с родителями по торговому центру, а навстречу шла знакомая компашка из школы. ЧанЕль всегда отрицательно качал головой, вжимаясь в воротник, когда его спрашивали про групповую поездку всем классом куда-нибудь за город. Хотя в последующие секунды рядом из ниоткуда выскакивала его личная служба занятности, обхватывала за шею и тянула пальцами за края губ: «Конечно,мы оба придем, о чем вообще разговор. Может, принести что-нибудь, а? Окей, тогда с нас пицца и отжиг на танцполе». На вечеринках по поводу праздников предпочитал сидеть где-нибудь в углу и посасывать из трубочки сок, обманывая, что ноги болят после футбола. Но он по-прежнему его терпеть не мог и тушевался в зад строя, да и, боже упаси, какой футбол, когда его тут за локоть тянут попрыгать на матах? Но, опять же, это продолжалось совсем недолго, так как рядом вскоре возникали некоторые запыхавшиеся личности и орали в ухо: - Ты чего тут в джинсах дыру просиживаешь? Это единственное, что более-менее на тебе сидит, так что давай вставай, побесимся. И плевал Бэкхен, что друг совершенно не умеет танцевать – он просто скрепит их ладони и закружит его, откинувшись на локтях, улыбаясь ярче, чем все квадратики дискошара. Совершенно не придавая значения тому, что иногда из-за толкучки люди рядом вынуждают прижаться друг к другу, и поднять виноватый взгляд с контекстом: «что ж поделать, так всегда на вечеринках, потерпи меня тут на своей груди чуть чуточку». И хорошо, что все танцы проводят в относительной темноте, а в принципе, ЧанЕль мог списать красные щеки на проделки прожекторов. И из-за теней он не замечал, что взгляд Бэка был не виноватый, а хитрый – просто хитрющий – и весьма довольный. У него через футболку пульсировало чужое сердце посильнее любых битов, и вот под этот звук он бы точно смог станцевать. ЧанЕль бы с радостью прожил всю жизнь в гостином серванте, с какой-нибудь книжецей по истории и песочными печеньками, не высовывая нос и не проветривая комнату, а то мало ли, вдруг муха залетит – еще под ее пристальным взглядом сидеть, а еще вдруг захочет поговорить по душам, нет уж, увольте. Если ему приходится первому начать разговор, то слова тянуться только протяжными, сонорными согласными. ЧанЕль знает, что он выглядит в такие моменты как душевнобольной, нуждающийся в букваре, поэтому предпочитает просто всегда молчать. Ведь еще в первом классе, увидев его взгляд из-под лохматой челки, учительница сразу попросила уступить ему последнее место в ряду. А дворовые ребята, увидев приближающегося ЧанЕля не хватались за свои машинки и не напускали грозный вид, потому что знали – этот не отберет, задираться не будет. И некоторые, осмелев и разглядев в нем недурную жертву, начали пуляться песком и бросать в спину какие-нибудь обиды. Хотя быстренько завязали, когда на них напустился Бэкхен, который разогнал обидчиков по углам песочницы и пригрозил : - Еще раз увижу, что вы моего эльфа трогаете – поставлю у горки дог-пакет и пущу вниз головой. Давайте прикрывайте свою лавочку мелочных крысенышей. И больше ЧанЕля никто не трогал, да еще и качели всегда были свободны. И Бэкхен мог забронировать ему любой уголок в районе, любую лавочку, любой закуток, если тот захочет – а ЧанЕль и на улицу-то не выходил, если друг его не вытаскивал. Да, Бэкхен относился к тем проблемам общества, который цепляет за собой других, как салфетки в салфетнице, и ЧанЕль был первым, кого он назначил своим персональным хвостом. Его еще в детстве не приучили, что есть личная жизнь, личное время, он нагло вписывался во все строки ЧанЕля с приставкой «личное». И тот был совсем-совсем не против, а даже за, только вот почему Бэкхен никак не наткнется на нужную строку, до сих пор упорно вдалбливаясь в раздел «друзья». Хотя ЧанЕль этого даже немножко боялся. Он боялся всего,если дело касалось каких-то выражения чувств, отношений или насекомых. Он боялся неправильного мнения о себе, боялся, что его не так поймут, и единственные, кому он жутко завидовал, были хамелеоны. ЧанЕлю тоже бы хотелось сливаться со стенами. Но не давали. Ведь сидевший рядом Бэкхен, нацепивший на себя кучерявый парик клоуна ради балдежа, к сожаленью, ломал весь настрой и окрашивал серый в краски. Уж с ним нельзя было тихо исчезнуть в пространстве, он всегда вытягивал ЧанЕля из пучин флегматизма и пытался смастерить из него холерика. Это он прожег ЧанЕлю дверной звонок, хотя сообщал о своем приходе еще приближающимся гарланием песен во дворе и тащил его куда угодно, куда захочется, лишь бы не видеть, как друг бесцельно проживает свою жизнь. А бесцельно у Бэкхена считалась и чтение книжек, и подготовка к экзаменам, и уборка в квартире, и вообще все, в чем он не может принять участие, ибо это не круто. Однако иногда бывают и спокойные вечера, когда их дама на вечер не улица, а диван. Бэкхен тогда притаскивает с собой пачек семь мармеладок, сетку апельсинов и бутыль колы, что могла бы пойти на кулер, и виновато пыхтит: - Все, что смог унести. И от ЧанЕля требуется вытрясти месячный запас конфет на диван и снабдить бутербродами, а там уже походу разберутся, круглосуточный недалеко. - Даже не смотри на своих спартанцев. – Предупреждал Бэкхен, перебирая диски с полок. - Мы вообще ни разу их не смотрели. – Фыркает Чан. - Ладно, тогда будь готов к глупым комментариям. - А ты к тому, что у меня очень вкусные носки. Бэкхен стукнул пультом по ляжке, чтобы подвинулся, и опустился рядом, вертя в пальцах пульт. - Разбуди меня, если усну. - А что, тебе интересно? - Нет, но не могу же я позволить тебе доесть без меня все апельсины. Но ЧанЕль все равно не будил, потому что это значило бы, что Бэк поднимет голову с его колен, сонно хлопая ресницами и спрашивая: «ну что, их уже замочили?» А когда они даже решались не на один фильм, а на два или три, то потом, поднимая глаза на шторы, осознавали, что уже светло. - Ух ты, уже утро. – бурчал Бэкхен, тыкая Чана под ребра. – Не спи. - Блин, в школу через два часа… - У нас в коридоре, в автомате кофе есть? - Шутишь? Его раздолбали неделю назад. - Не круто. На первом уроке Бэкхен великодушно протянул ЧанЕлю еще одни очки с рисованными глазами. - Не благодари. - Они женские. – Чан постучал ногтем по ресничкам. - Но на тебе как влитые.

***

Когда же ЧанЕль приходил к Бэкхену, а тот залипал в телике, то на экране постоянно крутили показы мод, ходили модели по подиуму туда-сюда в каких-то одинаковых тряпках разного цвета, или всякие модные телешоу, во время которых друг шипел: - Тшшш, подождии, я хочу посмотреть, во что ее одели стилисты. - Тебе уже должно быть все равно. - В смысле? ЧанЕль пожал плечами. - Ты каждый раз говоришь, что смог бы лучше. Бэкхен фыркает, но не отворачивается от телевизора, а ЧанЕль посекундно загинает пальцы, отсчитывая ровно четыре секунды, после которых слышится стабильное «пфф». - И кто там только у них работает. – Ворчит Бэкхен, яростно вжимая красную кнопку и поворачиваясь с ЧанЕлю. – Пойдем в пирожковую? - Ты же хотел на скейтплощадку. - Знаю, но я когда недоволен, есть хочу, ясно? - Ты всегда чем-то недоволен. Бэкхен стрельнул в Чана звездочками. - А у тебя сегодня день парирований? Или просто хочешь поиздеваться? ЧанЕль закатил глаза и кинул на Бэка его куртку, стянув ту с вешалки. - Нет, просто постоянно спорить с тобой вроде как моя профессия. - Ладно. Вот твоя зарплата. – Бэкхен встал на цыпочки и укусил ЧанЕля за плечо, после чего скрылся в коридоре. Брюнет не успел ничего ответить, и поэтому просто пошел за другом, радуясь тому, что сегодня надел толстовку с воротником, ведь списать красноту на щеках некуда. И все равно, обуваясь, ему кажется, что Бэкхен бормочет под нос, улыбаясь: - Амарантовый. И очень милый.

***

- Смотри, что я раздобыл. – Бэкхен заворожено трясет перед глазами ЧанЕля связкой каких-то потрескавшихся ключей. - Круче. Дай угадаю – от складов Виктории Сикрит? - От крыши двенадцатиэтажки на Инсадон. - Удивительно. Какая-то грязная крыша тебе дороже брендовой одежды. - Просто Виктория Сикрит фигня, а вот если бы от Версаче… ЧанЕль закинул на плечо рюкзак и откусил яблоко. - Ты хочешь посмотреть сверху город? - Не только. А на последующий вопрос Бэкхен не ответил, задумчиво проследив взглядом за стрижом в окне.

***

- Никогда не женюсь! - заявил Бэкхен, упав на стул рядом с ЧанЕлем и стукнув локтями по парте, вынуждая того поднять голову с тетради. - А что так? Не сможешь смириться с тем, что и ей нужно платья покупать? - Эти девчонки… Они такие… ну, знаешь, - Бэкхен скривился, - когда повеситься хочется. И я не ношу платья. - Мне от тебя тоже повеситься хочется. Выходит, по любому носишь. - Даже с родителями проще общаться. Там хоть по лицу поймешь, когда сболтнул лишнего, а тут вообще не угадаешь! Без объяснений наорут и пошлют. Нет, все, я с ними больше не вожусь. ЧанЕль усмехнулся краешком губ. Он расценил это как награду, сказав спасибо всем всевышним, которых только знал, потому что он не мог представить Бэкхена с девушкой. Он вообще не мог представить его с кем-то, кроме себя. - Могу узнать, какие документы нужны для монастыря. - Я поклоняюсь исключительно Сатане. – фыркнул Бэк, откидываясь на спинку. - А вот здесь, - ЧанЕль принялся рассматривать новый браслет на запястье друга, - я с тобой полностью согласен.

***

ЧанЕль мог развязать язык и сарказничать только с Бэкхеном, и то, так получилось не сразу. Изначально он долго не мог привыкнуть к нему, постоянно молчал, а Бэку было трын-трава, что ему не отвечают – он от Чана не отставал и совсем не смущался. И ЧанЕль постепенно оттаял, осмелел, научился даже подначивать друга, который тоже не отставал. Ему уже в конце концов хотелось кого-то, с кем будет общая, своя тарелка. С кем можно быть откровенным. Бэкхен не внушал доверия, это точно, но когда с тобой делятся самой-самой страшной тайной про украденную раскраску и доверяют лопатки, то сам по себе расслабляешься. Этот парень был совершенно с другой орбиты – крутился где-то мерцающим калейдоскопом, ярко освещая планеты. А ЧанЕлю порой казалось, что он сам – какой-нибудь хилый Меркурий, постепенно натыкающийся на метеорные дожди и засасываемый в черные дыры. Бэкхен рассмеялся, когда услышал это – ЧанЕль приучился вываливать на друга всех своих мозговых тараканов: - Меркурий? Почему Меркурий? - Он самый маленький. – Пожал плечами ЧанЕль. – Ну, если не Меркурий, тогда Плутон. Бэкхен подвинулся ближе и спрятал лицо где-то у Чана в лопатках. - Нет, лучше Меркурий. Тебе больше подходит. - В смысле? - Такой же горячий. – Почти шепотом в позвоночник. ЧанЕль пытался найти, что сказать в ответ, по ходу пытаясь сравнять дыхание и пульс, но в итоге Бэкхен сам отклонился в сторону, соскользнул с дивана и усмехнулся: - Не переживай, я заберу тебя на свою орбиту. Бэкхен иногда думает, что делает лучше, типа: «видишь, разрулил напряженный момент», а ЧанЕлю охота кричать ему в мысли: «идиот, ты этим только добил». Например, когда он колесит на скейте по площадке, каждый раз поднимая голову и глядя на ЧанЕля, что сидел на скамейке вверху. По возвращению забирает из рук бутылку воды и садится рядом, а ЧанЕль, старясь на него не смотреть, выдавливает: - Ты чего постоянно на меня смотришь? - Потому что ты в этот момент улыбаешься, а я люблю такие моменты. - Ты просто очень неуклюжий. – Бормочет Чан, отворачиваясь. - Ладно. – отзывается Бэк, что все это время в отличии от него, смотрел прямо на друга. – Я сделаю вид, что это на твоих щеках просто играет закат. Или когда по проектным работам в школе им приходится делиться на команды, а урвать завсегдатая-отличника хочется каждому, чтобы оценки улучшить. Но Бэкхен, нарисовавшийся рядом, тут же расталкивает всех прилепившихся одноклассников и тянется к шее ЧанЕля, вынуждая того пригнуться. - Так, всем разойтись и утереть слюни, в паре с ЧанЕлем – я. Кто-то в толпе фыркал. - А почему это ты? Он хороший ученик, может помочь, мы тоже хотим нормально все сдать. Бэк самодовольно вздергивал подбородок. - Потому что я – его, а он – мой. Расходимся. ЧанЕль прикусывал губы и пожалел, что не взял с собой диктофон. Эту властную фразу у себя возле уха он хотел бы услышать еще не раз. Уж он бы прожег сенсорку в районе кнопки повтора, слушая ее снова и снова, проникаясь этой уверенностью. Бэкхен был прав. Не везде, не во всем, не всегда в нужные моменты, но все монархи мира покрутили бы пальцами у виска, истерично смеясь, если кто-то бы попробовал оспорить, что эти двое у друг друга под ребрами. Бэкхен вообще не подпускал к ЧанЕлю никого, кроме учителей. Да и на тех пристально косился со стороны, взглядом так и телепатируя: « только попробуй его погладить по плечу, женщина, до пенсии не доживешь». ЧанЕль изначально этого даже не замечал, будучи никому неинтересным ботаником, но чем больше они учились, чем чаще он ловил за спиной смущенные девичьи смешки. Множество милых, подкрашенных глазок непривычно часто стали хлопать на него снизу вверх, кокетливо улыбаясь и накручивая на палец волосы. Его все чаще называли оппой, касались локтя и просили одолжить ручку или поднять салфетку с пола. Дули пухлые губки и щебетали: «оппа, открой окно» или быстро пробегались пальцами по щеке, хихикнув: «ресничка была». Бэкхен, как сторожевой пес, рявкал через плечо: - Не снеговик, не растаешь. И гневным взглядом прослеживал девушку, пялясь на ее ладонь, а по лицу только и читай прямым текстом: «интересно, дорогие ли сейчас бензопилы». Он всячески недолюбливал тех особ, что терлись возле ЧанЕля, и разгонял их в стороны как голубей, а потом шипел в след: - Им тут что, валерьянкой намазано? Размалеванные, противные… - Какая же ты истеричка, Бэкхен. – Бросили девушки прежде, чем юркнуть в коридор, помахав Чану и поставив у уха жест «телефона». - Сучки. – Заключил друг гробовым тоном. - Это вообще-то у собак. – Поправлял Чан. - Все равно. Такие же блохастые. – Бэкхен оборачивался и внимательно глядел на него. – Они тебе что, дали номер телефона? ЧанЕль вытянул из кармана сложенную бумажку. - Ну… Бэкхен выхватил ее из рук и в считанные секунды разорвал на кусочки. - Никаких встреч. Ты занят. Во все дни в любое время. Ты очень занятой человек. Никак не получится. Убедившись, что бумажка на ладонях превратилась в пыль, Бэкхен вызывающе глядел на Чана, чтобы тот даже не думал за что-либо извиняться перед этими фифами. А ЧанЕль ничего не мог поделать с ревностью друга, которая ему, на самом деле, не поперек горла, а бальзамом на душу. Хотя Бэкхен имел свойство иногда перебарщивать . Один раз одноклассница попыталась сама уговорить Чана на свидание, решительно подойдя и спросив, когда ему удобно и где. Брюнет даже не успел ничего сказать, как со стороны послышался голос подошедшего друга: - Дорогуша, сначала научись отличать платья от мусорных мешков, обнови гардероб где-нибудь помимо привокзальной барахолки и запомни, что туфли не от слова туфта. - Бэк! – Чан не удержался, дернув парня за рукав. Девушка обиженно нахмурилась, вспыхнув, и быстрым шагом прошла прочь, едва не задев их плечами. Бэкхен крикнул ей вслед: - Я распечатаю тебе способ применения подводкой! И глядел на ЧанЕля невинным взглядом, вздернув брови в немом вопросе: «а что? Разве я не прав?» ЧанЕль для профилактики качал головой, мол «нельзя так», а у самого внутренности танцевали ламбаду, потому что беспричинной ревности не бывает (а причина у ревности только одна), и потому что все опасения Бэкхена были напрасны – ЧанЕль не собирался ни с кем из них встречаться. Только он этого не говорил.

***

ЧанЕль вдыхает запах скошенной травы, чувствуя, как солнце точит на его щеках веснушки, и тянется к своему рюкзаку. - У меня тут тебе сюрприз. – Говорит он Бэку, который только что сбросил с ног кеды и полностью забрался на плед. Вжикнув молнией, ЧанЕль запустил внутрь руку и вытянул коробку с пирожными. - Твои любимые. Бэкхен взглянул на крышечку с изображением сладкого угощения и скривился. Робко отодвинул от себя коробку и отвел взгляд. - Съешь сам. ЧанЕль удивился. - Что с тобой? - Просто не голоден. - Не выдумывай. Бэкхен встряхнул челкой, клацнув зубами. Чан подвинулся ближе, опустив взгляд. - Меня на ощупь скоро можно будет сравнивать с подушкой. – горько сказал Бэк, уложив ладони на живот. – Или посадить в зоопарк и выдавать за хомячка или кролика. А посетители будут говорить: «ой, какие они тут все откормленные, хороший зоопарк». ЧанЕль усмехнулся и ткнул друга в плечо. - Ты сегодня прям фантазер. Глупости, - он провел рукой по боку Бэка. – я до сих пор чувствую твои ребра. Бэкхен поджал губы, а ЧанЕль, не давая ему и дальше развивать мысли, сбросил ладони парня с живота и улегся ему на колени. - Я же твой лучший друг – я первый дам знать, если ты станешь толстым. Бэкхен улыбнулся. - Обзовешь жиртрестом? - Непременно. – ЧанЕль улегся поудобнее, положив щеку на колено парня. – А еще отберу чипсы и пошлю в тренажерку. Бэк задрожал под ним – засмеялся, и стал копаться в ЧанЕлиных волосах. - Дай наушник. – произносит Чан, опустив руку в прохладную зелень. Бэкхен бормочет, что его можно покрасить в рыжий, в ушах слышатся первые строки Cloudy Seoul MoTa, и, кажется, в жизни что-то все-таки есть.

***

- Может, мне татуировку сделать? – спрашивает Бэкхен, вертясь перед зеркалом и разглядывая свою поясницу, задрав футболку. ЧанЕль, примостившийся на стуле, хмыкает. - Только не там. И у татуировки должен быть свой смысл. -Ладно. – Бэкхен опустил футболку, прошел к столу и, сев, взял ручку, мгновенно загрызав кончик. – Как правильно пишется твое имя? ЧанЕль поперхнулся попкорном и вытаращился на друга. - Слушай, это как-то… странно, и глупо, и вообще банально, и на всю жизнь, и… Бэкхен с бесстрастным лицом поднял в руке лист. - Я пишу завучу список класса. Чан прикусил щеку и сполз на пол, пробормотав, что на конце yeol.

***

У парня по привычке телефон всегда лежит рядом с подушкой на тот случай, если кому-то (КОМУ-ТО,ДА) приспичит позвонить или написать посреди ночи, что не редко случалось. Иногда Бэкхен, допоздна засмотревшись какое-нибудь аниме, потом принимался строчить Чану смс-ки, сначала просвещая во все новые повороты сюжета, а потом просто нудя про то, что он не может спать, пусть ЧанЕль покидает прикольных картинок. И сам постоянно ему скидывал какие-нибудь карикатуры с большими головешками. Поэтому , когда под ухом звякнул колокольчик и завибрировала подушка, ЧанЕль не удивился. Он на ощупь нашел мобильный, отрыл себя из подушки и взглянул на экран: «Та крыша, что вместо Виктории Сикрет». Причем с множеством ошибок. ЧанЕль отстрочил пояснения, что он уже в кровати, что на улице темень, что он уже спит, а смс ему пишет несуществующий кот. Только в ответ ничего не пришло, а это уже причина побеспокоиться. В свете фонаря из окна натянуть джинсы и тихо выскользнуть из квартиры, прикрыв в комнату дверь. Добравшись до нужного здания, ЧанЕль позвонил Бэку, но тот не взял трубку. Скрепя сердцем, брюнет поднялся по лифту и завернул к нужному проходу, где можно по-тихому забраться по лестнице и скользнуть на холодный бетон через уже открытую дверцу. Запахнув куртку, чтобы ветер не бил по животу, ЧанЕль огляделся, отыскав Бэкхена, сидевшего на краю. Свесив ноги вниз, он, немножко ссутулившись, глядел на огни города с бутылкой вина в руках. ЧанЕль подошел и аккуратно опустился рядом. Взглянул на сжимающую горлышко ладонь и усмехнулся. - Ты же говорил, что это совсем-совсем не вкусно, а горько. Бэкхен повел плечами. - Ну, тогда я не знал фишки, что от этого кайфуют. – Он опустил взгляд на колени, и челка упала ему на ресницы. Краешек рта изогнулся, и ЧанЕль отметил, что даже кривая улыбка у Бёна красива. – А ты всё помнишь… - А ты, скажешь, забыл? Бэкхен поднял голову и потянулся, на этот раз точно расплываясь в улыбке, только немножко дурманной, размывчатой. Глубоко выдохнул клубочек пара. - Нет, конечно. Я вообще не помню ничего, кроме нас с тобой. И это двухсторонняя правда. ЧанЕлю тоже казалось, что другие люди за эти годы всегда отодвигались на задний план, в то время как Бэкхен буйствовал красками, раскрашивая его дорогу. Их совместную. Парень поежился, и ЧанЕль презренно глянул на его тонкую кожанку. - А нормальную куртку надеть не судьба? - И выглядеть как надутая сарделька? – фыркнул Бэк. - Боже, перед кем тебе тут красоваться? Боишься, голуби засмеют? ЧанЕль утянул юношу за рукав, к себе, под куртку, обхватывая руками с двух сторон и сцепляя в замок на плече. Он шумно выдохнул в русую макушку, чувствуя, как самому становится теплее. Бэкхен какое-то время молчал, а потом промычал: - О, чуть не забыл. Выскользнул у Чана из-под бока и достал из кармана зажигалку с пачкой серебристых Pall Mall. Было забавно смотреть, как Бэкхен пытается красиво прикурить, давясь дымом, что хочется выкинуть у него из рук бяку, сгрести в охапку и сунуть под одеялко, навязавшись персональной грелкой. ЧанЕль перехватил руки друга и (на свой страх и риск) заглянул в глаза. Их освещали только огни внизу здания, плещась золотыми искорками и отбрасывая тени на кожу. - Слушай, я привык, что ты постоянно безумничаешь, и поэтому стараюсь не удивляться ничему, но если что-то случилось… - ЧанЕль крепче сжимает ладони Бэка, ощущая кончиками пальцев холод мурашек. Бэкхен несколько секунд молчит, и по его лицу нельзя понять ровно ничего, когда он бормочет: - Ты что, только в таких случаях не боишься смотреть мне в глаза? - Что? –вырывается у Чана, а Бэкхен уже отвел от него взгляд, тихо смеясь. - Да нет, не бойся, все нормально – просто всегда мечтал сделать такую штуку – сидеть на крыше и пить что-нибудь посреди ночи. - Тогда зачем меня позвал? -Чтобы был рядом, если вдруг окосею. ЧанЕль хмыкнул. - Выброси сигарету. Бэкхен кивнул, брезгливо отбросив почти целый цилиндр. - Да, гадость. - И пачку тоже. Парень повиновался. ЧанЕль поднял глаза вверх, разыскивая взглядом их любимую медведицу, а Бэкхен тем временем вслух размышлял, какая бы песня бы сейчас подошла ситуации. Они какое-то время наслаждались моментом, но ЧанЕль вспомнил, какие холодные на ощупь были пальцы под его ладонями. - Пошли уже. Холодно. Друг закачал головой и упал ЧанЕлю на грудь, глубоко вдыхая. - Нет, давай посидим еще. Мне не холодно, правда, ты же тут… Такой теплый… - Бэк потерся лбом о ЧанЕля, который сжал кулаки, скрывая дрожь. Язык Бэкхена уже заплетался, затихал, искажался, но даже от этого пробирало до костей. – Такой… мягкий. И пахнешь Орбитом. - Да, а теперь буду пахнуть твоими сигаретами. – Рвано пробормотал ЧанЕль, прикусывая губу. Бэкхен дышал ему в грудь, пробираясь носом к плечу с закрытыми глазами. А ЧанЕль никак не мог вынырнуть из ощущений, путающих мысли. - Переживешь. – буркнул Бэк. - Что-что? - Обними, говорю. ЧанЕль прижал ладони к хрупкой спине, ощущая, как небо кружится над головой, под ногами светится город, а Бэкхен меньше, чем на секунду прижал губы к его шее. А может, это все никотин.

***

ЧанЕль знал, что он не годится для категории «душа компании», в то время как Бэкхен был ее лидирующим лицом. Он не сплачивался с другими одноклассниками, держась в нейтралитете, в то время как Бэку требовалось четко делить всю массу на друзей и врагов. Если он хорошо к кому-то относился, то старался поддерживать отношения, даже простой «пять» после контрольной или перебросками парой слов на перемене у угла. Он мог заговорить о чем угодно, поймав за руку какого-нибудь приятеля с параллели в коридоре, или заболтаться в очереди буфета, забыв взять поднос. Ему было не важно, что ЧанЕль его ждет с двумя рюкзаками у класса или один тычется палочками в свою тарелку, облокотившись щекой на кулак. Тот понимал – другу важно, чтобы его уважали сверстники, он хочет себя ставить в обществе, быть известным среди других. Ведь в школе просто такова система – общайся со всеми, или припишут к изгоям. Это ЧанЕлю все равно на остальных ребят, с которыми никогда не проводит время. А вот Бэкхен в обязательном порядке должен всем крикнуть свое «привет», а потом узнать, как дела, как собаку в ветеринарку сводил, как свиданка, как соревнования, как родители, как кино. И ЧанЕль не приписывал это к чему-то неправильному или ужасному, но внутри что-то неприятно щелкало, когда Бэк ускользал в коридор, крикнув: «Ты иди, я сейчас». Это было неприятно. И ЧанЕль уже научился выкладывать на столе из салфеток надпись «херов друг» и массировать отдавленные двумя сумками плечи. Он все чаще имел желание пульнуть что-нибудь в стену, когда Бэкхен сообщал, что вечером бежит с кем-нибудь в кино. Он и его звал, но ЧанЕлю не хотелось присутствовать в шумной компании, и поэтому, он, склонившись к тетради, бурчал в ответ: - Нет, спасибо. Бэкхен закатывал глаза. - Ах, ну да, ты же у нас такой правильный, а там 16+, как я вообще могу… ЧанЕль хлопал учебником. - Ты ведешь себя так, словно вообще не собираешься сдавать экзамены! Друг отмахивался, дернув губой. - А ты ведешь себя так, словно тебе еще жить пятьсот лет. На повторное приглашение ЧанЕль так же хмуро качал головой, зарываясь в энциклопедии и игнорируя слишком громкий стук двери. - Не круто. – Говорил Бэкхен на следующий день, пялясь на брюхастую двойку на своем листе. ЧанЕль отворачивается, даже не собираясь его утешать.

***

ЧанЕль без энтузиазма сбрасывает с плеч куртку и проходит в комнату Бэкхена, который срочно вызвал его к себе, наобещав яблок. Друг в это время вертелся вдоль шкафа, перебирая свои вешалки, а взглянув на пришедшего друга, расплылся в улыбке. - Ты чего так долго плетешься? Я уже хотел звонить, узнавать, все ли в норме. - Что ты хотел? – вяло спрашивает Чан, опускаясь на кровать. Он с силой трет веки, пока Бэкхен звонко говорит, шелестя чем-то в руках: - Представляешь, самые последние урвал! Показ дизайнерской одежды, буквально через два дня, я думал, все забито, а тут раз! Ну не везунчик ли? Он плюхается рядом, тыча в нос яркими билетами. - Только попробуй опоздать или заблудиться, или прийти в своем сером свитере, я тебе придушу, я клянусь! ЧанЕль устало бормочет: - Не пойду я. Бэкхен недоумевающе поднимает на него глаза. - То есть как это..? - Вот так. – ЧанЕль отмахивается от билетов, грубо отодвигая от себя руку друга. Тот хмурится, вдыхая побольше воздуха. - Я что-то не понимаю, с каких пор ты у нас капризный? ЧанЕль опустил лицо в ладони, промычав в пальцы: - Не с каких. Я просто никуда не пойду. - Да в чем вообще дело? – спрашивает парень, толкая Чана в плечо. – Эй, заканчивай это… - В том, что ты Бэк – самолюбивый петух! – восклицает вдруг Чанель, резко дернувшись, а друг так и застыл с поднятой рукой. Он видит, как у того расширяются зрачки и уголки губ ползут вниз, но уже взрывается: - Постоянно болтаешься с этими тупицами из класса, чтобы не дай бог о тебе не подумали плохо, чтобы тебя там любили все. Таскаешься с ними по кафе и кинотеатрам, а я сижу, каждый вечер, и пишу домашку за двоих! Разгребаю все твои доклады, работы, а ты себе репутацию наживаешь! И вообще, мне не нравятся твои дурацкие показы, понятно? Ты вообще хоть раз спросил, чего я хочу, а? Может, мне в музей очень хочется? Но нет, что ты, я даже заикаться не буду, это же не круто, это же Бэкхену не нравится. Таких нынче эгоистами кличут! Он выдохнул все это, за один раз опустив легкие, после чего выжидающе посмотрел на Бэка, который с каждой секундной менялся в лице. - Эгоистом меня назвал? Хочешь сказать, я вообще о тебе не пекусь? – процедил он сквозь зубы. – Вот уж новость так новость. Да, я общаюсь и с другими ребятами, в конце концов я не обязан возиться только с тобой, как привязанный!.. - Можешь вообще не возиться. – Перебил Чан, в злости отбрасывая с глаз челку. – Мне не тяжело избавить тебя от своего общества, раз я такая обуза. И свободен как ветер. Бэкхен скрипнул зубами. - Да пожалуйста! – почти выплюнул он, слишком резко. – Никто и не держит. Я не собираюсь становиться загнанным ботаником, что за порог из-под палки выходит! Ради бога! Все четыре стороны! Куда хочешь! Интересно, какова температура кипения крови, ведь сейчас было ощущение, что внутри все бурлило и жгло. ЧанЕль хлопнул входной дверью прежде, чем Бэкхен рухнул на колени, судорожно вцепившись пальцами в волосы. Он ловил ртом воздух, пытаясь отыскать в том кислород, но легкие словно забились. Парню хотелось кинуться следом, но ноги отказывались распрямляться, предательски подкосившись. Он не понимал, как могло такое случиться – чтобы они глядели друг на друга и бросались словами о разрыве дружбы так просто, так уверенно. И как вообще он мог такое допустить – чтобы ЧанЕль развернулся и вышел, оставив его за спиной? Это же ЧанЕль . С ним не скучно ждать автобуса на остановке, и не скучно идти пешком, если вдруг опоздали на последний. Он может подарить на День Благодарения Бэкхену женские чулки в подарочной коробке, а перед другими людьми и слова не выдавит. Когда он слышит в трубку, что голос Бэка ворчливый, всегда приносит с собой пакет самой сочной картошки фри. Иногда он неосознанно начинает выводить пальцами узоры на плечах Бэкхена, поспешно потом объясняя: «Су-Джок терапия – помогает расслабиться». Бэкхен кивает и молчит о том, что Су-Джок терапия проводится только на кистях и стопах. Он никогда не спрашивал ЧанЕля, хочется ли тому идти прыгать по лужам в дождь или ехать на мотто-гонки, или по несколько часов шататься с ним по супермаркету, или выслушивать триста доказательств того, что 3D-Мэн круче Скотта Лэнга. Просто устаскивал за собой, как неотъемлемую часть, которая не может уйти. - Боженьки родные, я кретин… - охрипшим голосом прошептал Бэк, сглатывая соль с щек.

***

ЧанЕль пустым взглядом глядел в окно, решив для себя, что про государство Чин прочитает дома. Теперь-то у него была уйма свободного времени, которое никто не будет занимать. Не будет надоедать своими дурацкими детективчиками. Не будет надоедать своими дурацкими разговорами. Своими дурацкими скитаниями по улицам. Дурацкими ногами на коленях. И Бэкхена в классе не было – наверняка копается дома в поисках нужных джинсов, а те покоятся где-то на дне стиралки или упали с подголовника за кровать. Наверное, злиться, что некому поругаться. Или радуется, что нет претендентов на вафли. ЧанЕлю вообще все равно. Он не будет забивать себе голову образами стянутой с плеча футболки с Микки Маусом и растрепанными волосами, стоящими свечой. И красноватого отпечатка на щеке после сна. Не будет. Делать ему больше нечего. Звонок с урока послышался где-то в затылке, и ЧанЕль свесил руку, цепляясь за край рюкзака. Перед ним с обеих сторон одноклассники потоком выкатились в коридор, а он не спешил. Учитель, согнувшийся над журналом, поднял на последнего ученика взгляд поверх очков и спросил: - Что, ЧанЕль, неудачное утро? Хочется бросить: «Да заткнись ты уже». Он поплелся к выходу ровно в тот момент, когда снаружи кабинета послышались первые удивленные возгласы. ЧанЕль не придал значения – мало ли, кто там обливает кого-то водой из бутылки или кидается пиццей из буфета, или у кого-то пара за четверть. Школа по признакам приравнивается к дурдому. Тут не нужно удивляться неожиданным вскрикам, молитвам лбом на плитах или проклятиям с Альголем, накряшбанным в тетради. И ЧанЕль бы не придал этому никакого значения, если бы не вышел в коридор и не поднял взгляд – даже больше от скуки. Все одноклассники столпились вокруг чего-то в центре холла, прикладывая руки ко ртам и удивленно ахая и посмеиваясь. По ушам обрывком мазанул чей-то шепот: «Это что, Бэкхен?» ЧанЕль развернулся на носках. Он прищурился, пытаясь обойти ребят и увидеть, что там такое массивное маячит перед всеми. Но вскоре ученики сами расступились, потому что послышалось недовольное: «да уйдите вы. Эй, руки прочь от ушей». Казалось, как по команде все рассосались по двум сторонам, давая точный проход прямо к ЧанЕлю. А тот прирос к полу, чувствуя, как рюкзак спадает с плеча. Прямо к нему неуклюже топал Бэкхен, перебирая плюшевыми лапами. Он был одет в большой костюм фиолетового медведя Чичи, чьи круглые уши едва не сбивали рядом стоящих с ног. Только перекошенная от неудобства моська выглядывала, надув щеки. Завидев друга, он усердней закосолапил вперед, и, не обращая внимания на все окружающие смешки и вытащенные из карманов айфоны, подошел прямо к бесчелюстному ЧанЕлю. Поднял на него печальный взгляд и похлопал ресничками. И сложил плюшевые лапки в просящем жесте. - Я пришел как медвежонок Чичи, потому что ты в детстве всегда носил с собой эту игрушку и говорил, что это твой лучший друг. Я хочу так же быть с тобой рядом всегда, потому что теперь я твой лучший друг. И чтобы ты так же обо мне заботился и не злился, а я обещаю не теряться. И не расстраивать. Эльфик, ты же знаешь, что мне без тебя не круто. ЧанЕль шумно выдохнул, стараясь не рассмеяться. - Ты меня поражаешь, Бэкхен. - Простишь? Он смягчился и притянул друга за ухо, крепко обняв за мягкую, фиолетовую спину. - Да уж придется. Он закрыл глаза, чтобы быть честным перед собой, расплываясь в довольной улыбке. А Бэкхен еле слышно пробурчал: - Еще бы. Этот долбанный костюм стоит двух моих почек. *** Они больше не ссорились. Все вернулось на свои круги, разве что Бэкхен теперь демонстрировано сбрасывал звонки других и игнорировал большинство приглашений. ЧанЕль даже почувствовал себя виноватым и говорил другу, чтобы тот шел веселиться, что он найдет себе занятие, а Бэкхен отмахивался и фыркал, айкая: - Ай, да все равно этот фильм фигня полная. Можем потом вместе пиратку на ноуте посмотреть. И забирался поближе к Чану, притягивая к себе пульт. - Ну что, Одиссея? ЧанЕль улыбался в подушку, когда друг вслух одобрял доспехи и говорил, что у рыцарей довольно-таки симпатичные мечи. Чан затыкал ему рот долькой апельсина и бормотал, чтобы он не старался. Они могут еще раз прогнать всего Хауса или пересмотреть Халка. А впрочем, зачем же лишать себя возможности посидеть с заснувшим Бэкхеном на плече? Друг усиленно старался вникнуть во всю сущность древней этимологии, но через пару минут уже стонал, уткнувшись в тетрадь и моля о еще одной порции мороженого из морозилки. ЧанЕль для профилактики легонько шлепал его по макушке тетрадью, но говорил, как бы нехотя: - Ладно, что с тебя выжимать. Пойдем, пошляемся в парке. Бэкхен словно бросал природе вызов – температура на градусниках понижалась с каждым днем, а он \ облачался в куртки и кофты все тоньше и тоньше. Просто вынуждая ЧанЕля забирать его к себе под бок и дышать на ладони. Он так обыденно обхватывал Чана за плечи сзади, ткнувшись лбом в спину, или откидывался назад, опуская затылок на грудь, бормоча: - Что-то меня ноги не держат. А у ЧанЕля внутри был переизбыток застенчивости, потому он только пытался смастерить какое-нибудь подобие провокации. Например, старательно мазал губы мороженым или соусом, посылая сидевшему напротив Бэкхену мысленные сигналы: «не тупи, не тупи, не тупи». Только тот поднимал глаза, прыскал в стакан и вываливал на ЧанЕля салфетницу, гогоча: - Эй, воробушек, не клюй носом. И Чан опечаленно грыз рожок, мечтая им, как ложечкой, вычерпать себе мозг из-за гребаной неуверенности. А потом и Бэкхену за тормознутость. Хотя иногда тот совершал ну совсем безумные вещи типа: «раз таблетка, два таблетка, улыбнулась табуретка». В принципе, так можно было описать все его поступки. Как-то раз, когда они готовились к олимпиаде (ну, как они), расплываясь на диване и периодически потягивая из лежавшей на полу пачки палочки, Бэкхен вдруг прищурился, пристально глядя на ЧанЕля, что уткнулся в книгу. Тот моментально почувствовал взгляд и вздернул брови: - Что? Друг наклонил голову. - Нет, футболки вида хэнли тебе абсолютно не идут. У тебя широкие плечи, - он подвинулся ближе, покусывая губы, - а так они сужаются. Вообще не подходит. - А что подходит? – на автомате бросил ЧанЕль, даже не подняв головы. Бэкхен коротко рассмеялся. - Да уж я так не определю! - Окей. – Тоже на автомате. Друг на какое-то время замолчал, что Чан уже успел забыть, о чем он там вообще бормотал, пока Бэк вдруг не выкинул: - Нет, не подойдет. Ну-ка снимай ее. ЧанЕль выронил книжку, больно вдавив уголком в грудь. Он поднял взгляд на парня, что со спокойным видом скрестил руки на груди. - Давай-давай, я посмотрю, что с тобой сделать можно. Чтобы потом не позорился, покупая в магазинах всякие тряпки, что как на корове седло. - Вообще-то, - ЧанЕль прочистил горло, - ты со мной всегда за одеждой ходишь. И это ты мне ее посоветовал. - А нефиг мужать так быстро. ЧанЕль поежился, поднимаясь с подушки, лихорадочно думая, поставить ли ему на рингтон песню «Аллилуйя» или узнать номер психлечебницы. Но он не успел ничего сделать, как в комнату заглянула Юра, постучав по косяку: - Обед готов, будете? Бэкхен обернулся, вежливо ей улыбнувшись. - Да, уже идем. ЧанЕль с глубоким вздохом поднялся с дивана, думая, что это единственный раз, когда между ними определенно искрился воздух, что это весьма неловкая ситуация, что момент, черт возьми, упущен. Он слишком низко склонил голову, чтобы услышать, как Бэкхен тихо чертыхнулся под нос.

***

В тот день Бэкхен вел себя так, словно до этого проспал на ложе из иголок. Он не выпускал из рук йо-йо, закручивая веревочки на пальцах до покраснения, забыв, видимо, для чего вообще эта игрушка предназначена. Хотя, если успокоить нервы, то тоже сойдет. ЧанЕль обеспокоенно косился на друга, когда тот шнырял из угла в угол, бормоча про погоду, про солнце, про птичек, про новый выпуск журнала, про то, что там полнейшая ересть, про то, что на завтрак он ел огурцы. Взвинченный больше обычного, парень бегал глазами по сторонам, но не глядел на ЧанЕля, который всерьез перепугался. А как же тут не бояться, если Бэкхен даже забыл причесаться – так и запускает периодически пятерню во всклоченную макушку, да еще и забыл хотя бы банальные часы на запястье нацепить? Это весомый повод ля паники . Поэтому Чан спросил: - Бэкхен, у тебя там никакое телешоу не закрыли случайно? - А? – друг дернулся, обернувшись к нему. - Ты какой-то всполошенный. - Я настраиваюсь! – брякнул Бэкхен, перейдя от перетягивая йо-йо пальцев к грызке ногтей. - Вот как. – Хмыкнул ЧанЕль, перебрасывая на диван подушку. – А к чему, если не секрет? Бэкхен мельком глянул в окно, закусив щеку, а потом быстрым шагом направился в коридор, бросив: - Пошли проветримся. ЧанЕль поспешил следом, взяв с собой на всякий случай пластинку успокоительных и решив по дороге купить дыхательный пакетик. Они бесцельно бродили по улицам, и Бэкхен постоянно шел впереди, озираясь по сторонам, словно в поисках спасения. ЧанЕль окликал его, прося пояснить свою очередную затейку, чтобы уж приготовить одно место к новым приключениям, только Бэк словно не слышал его. Он только рвано смеялся, спотыкаясь на ровном месте, и бормотал: - Знаешь, я помню, как в детстве на тебя постоянно наматывали платки вместо кепок, а тебе не нравилось, и ты их вязал на пояс. Я шутил, что это хвостик и дергал тебя сзади, а ты злился, и колотил меня рукавами. - Что ты ку… - А еще тебе нравились лошади в лунапарке и ты говорил, что колесо обозрения похоже на велосипедное. Ты боялся клоунов. - Я и сейчас их боюсь. Бэкхен как-то судорожно усмехнулся, снова потянув руку ко рту. - Да, точно. Ты вообще не изменился. Такой же… - он осекся, внезапно замолчав. ЧанЕль обогнул дерево, решившись не отставать. - Такой же?.. - Если честно, я не думал, что ты вырастешь. Что станешь таким… Брюнет закатил глаза. - Бэк, ты что, разом забыл все прилагательные? И это его добило. Бэкхен резко остановился, развернулся на носках и встряхнул головой, всплеснув руками. - Господи, ненавижу ходить вокруг да около! ЧанЕль понимающе закивал, смотря на друга сверху вниз. - Вот-вот, мне тоже кажется, что у тебя что-то на языке вертится. Юноша поднял на него взгляд, который за секунды переменился – из беспокойного в коварный, плутовый. Такой, что больше на Бэкхена был похож. - Хочешь сам проверить? ЧанЕль моргнул. - В смысле? Бэкхен отошел на шаг, встав на бордюр, и ухватил ЧанЕля ладонями за плечи, притягивая к себе. Низко наклонившись к самому лицу, что до их носов было расстояние – дюйм, он прошептал: - Передай своему оленю, что он в пролете. – И прижался губами к губам Чана, заранее расплываясь в хулиганской улыбке. ЧанЕль опешил сначала, но быстро опомнился, прижав руки к бокам Бэкхена, сжав между пальцами куртку. Его губы были теплыми, мятными, уверенными, в то время как у ЧанЕля, наверное, дрожали, и на вкус как кимчи с обеда. Такой поцелуй можно было сравнить с просветами солнца после дневного ливня, или с первым фейерверком после боя курантов на Новый Год. Чего ждал так долго, судорожно выдыхая: «наконец-то». Бэкхен первый оторвался от Чана, но рук, обвивших шею, не разжал. – Ты мне такой самому нужен.