ellu

Бэкхен, размазав локтями все упавшие на стол капли кофе из чашки, вертит в руках зачетку, презрительно ее рассматривая. Потом подбрасывает в воздухе так, чтобы та шмякнулась перед ЧанЕлем, сидящим напротив. - Втыкни ее на мою могилку вместо камня. ЧанЕль пригубил свою кружку, потянувшись за сливками. - Пересдавать собираешься? - Собираюсь напиться, скомкать все билеты и заявить этому бородачу, что если стиль одежды зависит от времени, то ему стоит обернуться в папирус. Брюнет улыбнулся, наблюдая, как Бэк устало опустил голову на стол и протянул руку. Он тут же накрыл его ладонь своей, массируя фаланги, успокаивая, бросая ему в кофе еще пару кубиков сахара. - Не преувеличивай. Ты же в курсе, что все можно решить хорошей подачей. - Да, но мое обаяние на него не действует. – простонал Бэк, постукавшись о темное дерево лбом. ЧанЕль хмыкнул. - Вообще-то, я не совсем это имел в виду, но тут ничего удивительного – сколько ему, под шестьдесят? - Столько, что можно с питекантропом спутать. - Значит, стоит больше говорить. Когда говоришь уверенно, это вселяет доверие. Бэкхен хмыкнул. - И не важно, что ты мелишь какой-то бред? - Лишь бы с умным лицом. – Чанель усмехнулся. – Хотя вот с этим у тебя могут быть проблемы. Парень ущипнул его за палец и пару раз дернул за рукав. - Эй, - он поднял голову и прищурился, - хочешь, чтобы я опять поцеловал тебя у всех на глазах? Чтобы ты снова покраснел, как рак, и сиганул к выходу, прикрываясь меню? - Не надо. – Буркнул Чан, подвинув к себе блюдце. Только Бэкхен поднялся с места и, обогнув стол, уселся рядом, вздернув ладони. – Я же сказал, не надо! - А поздно – мне уже захотелось.

***

Дотянув до конца совместных учебных дней, перед которыми ЧанЕль стянул домой половину библиотеки и засиживался до утра за учебниками, а Бэкхен вызубривал «Отче наш», обвешавшись амулетами, ребята сдали выпускные экзамены и начали готовиться к поступлению. Чан пошел на исторический, будучи полностью уверенный в своем направлении, в то время как Бэк упрашивал его сжечь хотя бы одну книжечку про Древний Чосон и поклялся, что больше никогда не взглянет на римские цифры. И широким шагом отправился на дизайнерский, каким-то абсурдным способом сдав вступительные. Когда парень, едва не вырвав дверь ЧанЕля из петель, ворвался в его квартиру, шлепая себя по ляжкам, и вскричал: «Зачислили!», Чан вздернул брови, обернувшись через плечо, и спросил: - Ты обсыпал стол ректорши лепестками роз или пустил слезу, сморкаясь ей в юбку? Бэкхен показал язык, стягивая кроссовки. - Вообще-то, ректор там мужчина. И нет, я не прибегал к своему артистизму, им достаточно было моей яркости. - Ах, да, я как раз хотел сказать, что ты сегодня на попугая похож. Парень бросил на него недовольный взгляд и прошлепал на кухню, с шумом открыв холодильник. - Ты обещал мне тортик, если меня примут. И поцеловать. Где мой тортик? - На столешнице, справа. ЧанЕль подошел к юноше, который начал рыться в ящике в поиске ножа, и приобнял за поясницу. Наклонился и мягко куснул в изгиб шеи прежде, чем поспешно зацеловать. Бэкхен прижался к нему спиной, откидывая голову и щекотя мочку ЧанЕля губами. И все равно, что никакого поцелуя ему не обещали. Когда понеслись суровые студенческие будни, Бэкхен молил о подделке документов и отправке его обратно в школу. - А что, разве по мне скажешь, что уже восемнадцать? – ворчал он, разрывая в руках листочки. - Да ты и ведешь-то себя не на восемнадцать. – Пожимал плечами ЧанЕль, но ничего поделать не мог. Благо, их университеты находились относительно близко к их району, что можно было не перебираться в общежитие, а остаться под родными крылышками. Полчасика на автобусе, и все. По утрам они сворачивались комочками на скамейке остановки, ожидая автобус, а потом поспешно забирались на последние сиденья, устроив головы друг на друге, где можно уже было потихоньку умирать. На первых парах все вялые разговоры сводились к одному крику души: «как же, сука, хочется кофе», а на последних можно было тукнуть пальцем в любое место рядом с собой со словами: «копайте, я готов». И хотя они выбрали специальности по вкусам, Бэкхен, пережив стадию легкого мандража, вновь принялся нудеть, что они бесцельно страдают эти часы херней, а ведь можно было заняться чем-то более интересным. - Я просто уже не удерживаюсь, и начинаю рисовать на партах. – сказал как-то Бэк Чану. - Это поэтому ты иногда задерживаешься допоздна, а потом от тебя пахнет хлоркой? – усмехнулся ЧанЕль, глядя на парня. - Ну да, меня заставляют оттирать. – фыркнул тот. – Сами не знают, чего лишаются. Я там им всю Фантастическую Четверку изобразил, да так, что на произведение искусства бы потянуло! - Ладно, Пикассо, просто затыкайся музыкой. – ЧанЕль нацепил на него наушники, а Бэкхен засветился. - О, Dani California. Сделай погромче. – И зашагал по бордюру, не успевая подпевать. И вроде бы страданья страданьями, трудности трудностями, и «мне, пожалуйста, веревку, мыло и стульчик» по сто раз на дню, но они как-то умудрились протаранить целых два курса, постепенно вливаясь в эту бессонную жизнь. Ведь вместе – легче, когда можно поплакаться о конце сессии в жилетку и быть успокоенным шепотом в ухо с губами на плечах. Когда можно прийти друг к другу, ворваться в комнату, обматерить всех преподов и мутузить любезно поданную подушку вместо желаемого топора. Когда можно спрятаться в уютных, просторных объятиях своего эльфа или подремать на коленях своего бедствия. Это, на самом деле, офигенно – иметь возможность в любой момент наброситься друг на друга, не обоснуя, не придумывая оправдания. И ведь так уже добрых пять лет, за которые они ни разу не пожалели, что перестали играть в жмурки. Хотя ЧанЕлю иногда не нравилось, что Бэк затыкает его поцелуем, когда он ругается, а Бэкхена раздражало, что Чан часто его останавливал, предупредительно перехватив за руку и шепнув: «не здесь». А если ему хочется здесь и сейчас, и вот в эту секунду? Уж теперь-то удержаться было весьма тяжело. А ЧанЕль просто знал, что он не сможет оттолкнуть Бэкхена, если тот полезет, что уже по инерции утянет за плечи, ругая себя за слабохарактерность. Ведь тот быстренько просек все его слабости, и теперь нагло пользовался. - Гад. – бормотал ЧанЕль. - Я сочту это за «еще» . –Мурлыкал Бэкхен, возвращая губы Чана на свои. И они не скрывали этого от других, ведь смысла в том не было - пусть ЧанЕль и пытался сначала как-то все замять и припрятать, Бэкхен уверенно качал головой, отбрасывая все его беспокойства: - Нет. Если сейчас обманывать начнем, то потом уже не сможем открыться. И всю жизнь так. – Он повел плечами. – Да и , мало ли, мне приспичит тебя в щеку на людях чмокнуть, а тут вдруг нельзя. У меня силы воли как записей в библиотечной карточке. Родители были, мягко говоря, удивлены, но совсем не против - конечно, отцы сразу сплавились за дверь, договариваясь, сколько брать бутылок, а мамы отвели обоих в уголки и провели воспитательные беседы. Но в целом, их ответ был чем-то вроде: «Ну, это намного лучше, чем какие-нибудь плутовки с улицы. Вы с детства друг друга знаете, и… нам так спокойней», и Бэкхен даже победно улыбнулся, пообещав семье Пак заботиться об их киндере. Что там до одноклассников, то тут вообще разговор коротким был. Точнее, его даже не было. Бэк просто демонстративно сплетал их пальцы и ложился Чану на плечо, бросая на всех убийственные взгляды, говорившие: «только вякните мне что-то про голубой, тут же посинеете». - Если теперь твои приятели из параллельных от тебя отвернутся – ты сам виноват. – Предупредил ЧанЕль Бэка. - Ладно. И если половина старшеклассниц коллективно сбросятся с крыши школы или повесятся на канате, то так и быть, я тоже возьму на себя ответственность. – Отвечал он. Однако некоторые даже поддерживали их союз, хлопали по плечу и усмехались: «слава богу, вы перестали тупить», а ЧанЕль даже успел уловить, как один из парней обернулся к другому и протянул руку: «гони мои десять штук».

***

Бэкхену до жути не нравилось и не устраивало то, что ему стоит только чиркануть какой-нибудь замысловатый экскиз, скатав с википедии про какую-то хрень, типа мэтпейтинга, а ЧанЕлю приходится подолгу корпеть над учебниками, вызубривая даты и имена. Бэк подбрасывал в воздухе бейсбольный мячик, валясь у Чана на кровати, пока тот что-то выписывал в тетрадь для лекций. - Нет, серьезно, какая разница, когда бегали мамонты, а когда – обезьяны с копьем? Разве не важнее, чтобы мы сейчас в львиных шкурах с листьями не ходили? ЧанЕль вздохнул, вертя в руках ручку. - Ты не понимаешь. Там препод такой – он сожжет меня прежде, чем я что-то успею сказать. - Окей, я нарисую на твоей футболке метку Каина. – Бэкхен поднялся на ноги и заглянул ЧанЕлю в шкаф. – Какую наденешь? - Та, что с надписью «more coffee, more eat, more sleep». Бэкхен оглядел все однотонные полочки, наполненные одеждой в серой и черной гамме. - Как в бездну заглянул. – Он захлопнул дверцу. – Слушай, хватит зубрить, пошли в Dynamite. Твои птеродактили от тебя никуда не улетят, а вот джинсы со скидкой могут. ЧанЕль поднял на него глаза, облокотившись на запястье. - Хорошо. Но тогда после незачета я буду очень-очень злым, и ты первым попадешь под горячую руку . Бэкхен растянулся в улыбке. - Жду не дождусь.

***

У кого-то совершенно не было терпения и совести, особенно когда этот кто-то начинал копаться у Чана под футболкой в автобусе или в кафе. Тому приходилось вытягиваться в струночку и шипеть, чтобы прекратил, а Бэкхен ему сверкал лыбой на довольной харе. И ЧанЕль ничего не мог сделать, кроме как злостно пригрозить , что он не будет отвечать на его ночные смс и покупать пирожные. Бэкхен на эти уловки не велся, зная, что из ЧанЕля плохой воспитатель, а из него хороший вымогатель. И он не собирался прекращать свои проделки, ведь ему так нравилось слизывать с щек парня ярко-каралловый под слабые ругательства. Бэкхен теперь часто внаглую забирался ЧанЕлю на колени, предупредительно шепча в шею: - Только попробуй спихнуть, я тебе на голову залезу. ЧанЕль улыбался, зарываясь лицом Бэку в грудь, а тот дергал Чана за край футболки. Тогда ЧанЕль смеялся и бормотал: -Что, тебе опять не нравится, как на мне футболка сидит? Бэкхен гладил его по макушке, слегка прижимаясь к бедрам. - Мне не нравится, что ты вообще в футболке. ЧанЕль по привычке гасил зрение, читая лежа на спине, растянувшись во весь рост на диване, так, что пятки свисали. Бэкхен, если был рядом, усаживался Чану на ноги и обхватывал руками бока. Нагинался и тыкался носом в выпирающие тазовые косточки, а ЧанЕль недовольно пыхтел: - Не мешай. У меня страницы дрожат. Бэкхен улыбался, подальше откидывая низ кофты. - Я этого и добиваюсь. - Хочешь по ушам получить? - Ты когда злишься, - парень мазанул подбородком по животу, - еще больше заводишь. ЧанЕль закатил глаза, встряхивая обложку. - Учту. - Эй, я тебе это не для заметок сказал, а… - Попрошайка. – ЧанЕль отбросил книгу и утянул Бэкхена повыше, резко стукаясь подбородком о его лоб, а потом простанывая «извини», моментально углубляя поцелуй. А Бэкхен ассиметрично улыбнулся. - Синтетика на синтетике. – Ворчал юноша, с шумом раздвигая вешалки и неодобрительно глядя на футболки. Обернувшись через плечо, он посмотрел на ЧанЕля, что развалился на скамейке под пальмочкой. – Эй, Чанни, тебе там не скучно? Брюнет фыркал, стукая телефоном по коленке. - Я пошел только потому, что к Юре пришел парень. Иначе меня бы тут не было. - Да ладно,признай, что пришел попялиться на меня в раздевалке. - А ты и рад по уши. - Конечно, - Бэкхен уверенно кивнул, - а я прижму тебя там к стенке и жестко изнасилую. ЧанЕль соскочил с места и недовольно ткнул парня в плечо, пробурчав: - Ты порой просто невыносим. Бэкхен развернулся на триста шестьдесят и быстро поцеловал ЧанЕля прямо в распахнутые губы. - Но ты же любишь меня? - Прекрати. - Что, задолбался краснеть? – Бэк усмехнулся, набрасывая на парня все одежду, что висела на локте. – Не переживай так – тебе это идет.

***

В «тот самый заветный первый раз» получилось странно. Даже более неожиданно, причем вовсе не для ЧанЕля. Наверное, ту ситуацию стоило закинуть в книгу рекордов Гиннеса и вписать в базу «необъяснимые явления природы», потому что где это видано, чтобы Бэкхена кто-то заставал врасплох? И весьма необычным образом, который он совсем уже не ожидал. Хотя сам напросился. О да, он сам напросился. Когда Бэкхена, поставив перед фактом недельного пребывания дома в одиночестве, нарекли бережно следить за квартирой, оберегать ее, и всячески охранять, парень сначала рассорился благодарностями и подгонял родителей, дакая про то, что он знает, где утюг, где порошок, что такое стиралка, что пальцы в розетку совать нельзя. Только спустя несколько часов завыл волком, посылая ЧанЕлю умоляющий «SOS». Ведь его оставили почти что с пустым холодильником и сырыми продуктами. Мол, ничего, уже большой мальчик, справишься сам. Этот большой мальчик завалил своего парня кричащим капсом в смс-ках, посылая: «НАДО НАКАТАТЬ ТРИ ЛЕКЦИИ, Я ГОТОВ СОЖРАТЬ КРЕСЛО, И, СУКА, КАК ЧИСТИТСЯ ЭТА КАРТОШКА?!» ЧанЕль поспешил на выручку, отбросив дела, и обнаружил юношу, усевшегося на полу посреди бардака с перекошенным от отчаяния лицом. По голове точно прошлись миксером, футболка под съехавшей рубашкой шиворот-навыворот, босые стопы и опущенные уголки губ, слегка дрожащие. И этот грустный взгляд снизу вверх, так и скулящий: «все меня бросили». ЧанЕль покрепче ухватился за косяк, силясь набросить насмешливую ухмылку, а не пустить слюни. - Наслаждаешься независимостью? - поинтересовался он, опустив голову. Бэкхен шмыгнул красным носом и вздернул вверх руку, указав пальцев в коридор. - Плита там. Мои вымотанные нервы тоже. ЧанЕль понимающе кивнул и удалился, тихо посмеиваясь себе под нос и закатывая рукава худи. Он услышал, как Бэк зашлепал по полу, очевидно, по направлению к кровати, даже не думая возвращаться к злосчастным тетрадкам. Потом просто прикажет Чану все аккуратненько переписать, да еще его подчерком, да без каких-то ошибок, пока он будет хомячить горячим обедом. И ЧанЕль даже был не против такого расклада. [но] Бэкхен подошел вовсе не к кровати, а кинулся к прикрытому ноутбуку, где минуту назад порывисто прикрыл все вкладки. Он уже давно бросил куда-то в небытие угла свою тетрадь и забрался на сайты, которые просматривал последние несколько дней. Каждый раз его чуть ли не конвульсило, и парень быстро все закрывал, а потом долго бродил по комнате, кусая костяшки и бормоча: «Нет, это все писали извращенцы. Мазохисты, настоящие мазохисты. Нет, это все как комарик укусит. Да, да, да». Уж набирающая обороты зрелость могла вдарить по мозгу сильнее всякого любопытства или страха, который неожиданно нахлынул, ведь Бэкхен… Вообще до пятого класса считал, что дети от поцелуя в щечку появляются, пока ему один одноклассник не прояснил, что фишка пестиков и тычинок не только на всякие кусты распространяется. А у Бэка не было какой-то одержимой зависимости пробовать все и сразу, лишь бы узнать, а че эт такое? По крайней мере, не тогда. Только у ЧанЕля под кожей пульсировали вены, отбивая пульс, и кожа на шее была слишком сладкой, а на пояснице – молочного цвета, что грех не прощупать, заведя руки за широкую спину. И поцелуи с ним не дальше ключиц, не дольше трех минут, не жарче легкого укуса. А линия позвоночника слишком гибкая, плечи весьма рельефные, губы имеют привычку облизываться, а джинсы постоянно спадать, задерживаясь на самом интересном месте. Хотелось напялить на него ворсистый, непроглядный мешок, а самому наглотаться валерьянки и сесть в ведро со льдом. Потому-то Бэкхен, решивший, что вскоре его самообладание продует желанию, хотел быть во все орудия, полностью готовым, чтобы уж не называться постельным чайником. Но чем дальше и больше, тем глубже сердце двигалось к пяткам. И сейчас Бэкхен не мигая пялился на экран с подрагивающим веком, а нижняя губа медленно сползала вниз. - Экстендеры, страпоны, фаллопротезы, - зачем-то вслух бормотал Бэкхен под нос, - Расширители, зажимы, вытяжки, BDSM, господи, что?! - Занимательно, правда? Бэкхен шибанул ладонью по клаве, после чего захлопнул ноут с такой силой, что у того по любому треснул корпус, а потом вообще смахнул его со стола, точно листочек. И мило улыбнулся, глядя на Чана, появившегося в проеме двери. - Моя картошка готова? ЧанЕль повел плечами. - Тебе, кажется, не до нее. Бэк облокотился на край стола, напустив повседневный вид и сцепив ладони в замок. - Я ждал, когда послышаться крики и запах сгорающей кухни. Чан скрестил руки на груди, подперев стену плечом. Он смеялся глазами, издеваясь над Бэком, что пристально рассматривал свои плакаты. - Так ты закончил? – выпалил он неровным тоном. - Нет, и не собираюсь. – ЧанЕль расплылся в улыбке. – Здесь гораааздно интереснее. Бэк взвился, цокнув, и тряхнул головой. Не смотреть, главное не смотреть. Он не знал, что ответить, поэтому просто начал делать вид, что сметает пыль с тумбочки, что-то нудя под нос, дабы напряженное молчание не давило на перепонки. [но] Бэкхен ступил шаг назад и неожиданно наткнулся спиной прямо на Чана, что заглядывал ему в глаза сверху вниз. Парень обернулся, оборонительно нахмурившись. - Что? Не смотри на меня так. Все, что я делал – законно. ЧанЕль молчал, точно чего-то ожидая, а Бэк поежился. - Серьезно, хватить пялиться. - У тебя что, решительность срабатывает через раз? – как во сне произнес ЧанЕль, что его голос эхом пронесся в голове, сквозь глумившийся там туман. Налетевший уже в тот момент, когда он оказался рядом, дыша прямо в лицо. Бэкхен – как по глупому – выдавил тихое: «Наверное», а ЧанЕль шумно вздохнул, не скрывая усмешки: - Видимо, мне в этот раз в тебе выключать дурачка. Бэкхен – как непривычно – попятился назад, ведь Чан наступал на него, приложив ладони к груди, а потом легонько толкнув на кровать, только парень упал тряпичной куклой. Это был в первый раз, когда Бэкхен густо покраснел, и ЧанЕль скользнул на него, не переставая довольно посмеиваться: - Что ты там говорил про горячность? Бэкхен тихо ахнул ему в губы, будучи не привыкший к такому поведению Чана, и сейчас покорно разрешал возиться с его полустянутой рубашкой, и разрушать длинными пальцами весь его творческий хаос в волосах. У Чанеля электричество внутривенно щеголяло по крови, пульсируя той в висках, наливаясь тяжестью. Вдохи и выдохи смешались в один неудержимый поток, вынуждающий задыхаться, раз за разом глотая воздух между губами. А после шелеста хлопка и джинсовки неожиданно резко ощущалась гладкость медовой кожи, что так и искрилась под ладонями, пуская разряды. У ЧанЕля не было в планах сминать в пальцах чужую футболку и царапать пальцы о застежку ремня, как и вжимать чужие запястья в простыню, не давая закрыться. Выкусывать из чужих губ стоны, усмехаясь бессвязному бормотанью и напрашиваясь на собственное имя в таких же тяжелых выдохах. Ютиться на узких бедрах, выцеловывать плоский живот, доводя до щекотки. Зарываться носом в шею, смакуя ту на языке. Ни в одной мысли. Но ложью будут слова, что ему это так чертовски не понравилось. А у Бэкхена глаза – звезды, по прежнему сверкающие целой палитрой эмоций, а уши-квадратики, оказываются, имеют свойство краснеть чуть ли не до фуксии.

***

Бэкхен потом уже полноценно мог всячески подставлять ЧанЕля, например, у входа в кино, когда тот лезет в карман, чтобы убрать билеты, неожиданно прикоснуться к левой стороне поясницы, надавливая кончиками на кожу. Победно улыбаться, чувствуя, как парень просто растекается у него в руках, яростно шипя: -Черт бы побрал твою наблюдательность! А уж Бэкхен выжмет из всех запомнившихся точек все, что только можно. Если повезет, то можно оказаться даже яростно вжатым в темную стену коридора, выслушав шепот на ухо о том, как в следующий раз ему поотрывают руки и куда засунут, и что скажут про «так и было», а потом уже насладиться горячими губами, покусывающие его нижнюю. Как-то раз, ЧанЕль, облокотившись на руку и выводя узоры у Бэка на лопатках, задумчиво произнес: «А расскажи-ка поподробней, что ты там смотрел в ноутбуке в тот день», отчего Бэкхен полз к краю кровати и отпинывался от ладоней на бедрах,ворча: «Иди ты к черту». После пар Бэкхен иногда строчил ЧанЕлю смс: «Приходи ко мне на обед», на что ЧанЕль, прикрепив смайла-зайца в очках, отвечал: «Пошляк». Бэкхен отзывался: « На обычный, пристойный обед с ляндиваном и щике, идиот ». Им так критически порой не хватало друг друга рядом, что иногда, встретившись после долгого дня, Бэкхен не пускался в проклятия о преподавателях, а ЧанЕль не делал ему замечания, что тот даже без часов – они просто зарывались друг в друга, прятались на коже, под молчание, которое совершенно не было неловким. Они подолгу игрались пальцами на коленях, в конечном итоге устраивая бои на средних и указательных, только Бэкхен, вечно проигрывая сильным пальцам Чана, не выдерживал конца поединка и тянулся к рукам, норовя укусить. А ЧанЕлю нравилось ловить ладонями его лицо и гладить по скулам, ловя кончиками взмахи ресниц. И помимо быстрых, затыкающих, жарких поцелуев у них были и медленные, глубокие, с крепкими объятиями, стягивающих куртки и позволяющими слышать у друг друга пульс. Настолько нежные, что можно сравнить с рассветными облачками или полярным сиянием. И они сжимали друг другу запястья, запрещая уходить от ответа, когда в глазах мелькала обида или печаль, они пересекали пути недоброжелателей и помогали удержать равновесие в шатких моментах, не позволяя упасть. Они хранили каждый из них внутри, никуда не выбрасывая, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что все эти годы лежат на сердце бессмертными печатями. Как и обещали.

***

Тихие набеги волн шипели и пенились на гладкой гальке, разносясь пузырьками по щелям и трещинкам. Легкий ветер кружил мельчайшие крупицы с земли, раскачивал тростник, шелестя тонкими стеблями. Желтый от солнца постепенно растекался по всему горизонту, что скопил на себе все светлые лучи и отбрасывал на водную гладь. Вокруг не слышно было шума тяжелых людских шагов – только резкие вскрики чаек в дали разрезали воздух, отдаваясь коротким эхо. Разве что вдалеке можно было еще уловить рев машинных моторов на террасе, проносящихся мимо берега. Рыхловатый обрыв зигзагом высился чуть дальше, а из темной почвы торчали тонкие стволы деревьев, уже без листвы. Где-то за спиной, выстроившись в ряд, крутились ветряные мельницы, размахивая своими белыми крыльями. Уже завтра с утра сюда набегут туристы или рыбаки с надутыми лодками, сейчас же все расползлись по машинам и уехали в город – только они задержались, оставшись одни. ЧанЕль откинулся на руки, уперев ладони в бетонный выступ и прикрыл веки, ловя на них отпечаток светила. Бэкхен подтянул ноги, скрестив их по-турецки и согнулся, прищурившись и глядя вдаль. - И все-таки здорово, что ты тогда ко мне подошел. – Произнес Чан, вздыхая. – Если бы не твоя привычка всем надоедать, мы бы не познакомились. - Нет, во всем виноваты уши. – Ответил Бэкхен, пожав плечами. – Если бы не твоя схожесть с эльфами, я бы на тебя даже не взглянул. - А вот я постоянно на тебя смотрел… ЧанЕль улыбнулся с закрытыми глазами, чувствуя на себе взгляд со стороны. Его кисть уже нащупала чья-то ладонь и скрестила пальцы. - И все-таки, зачем ты отдал мне эти ракушки?-спросил ЧанЕль прикасаясь к гладкости бус у себя на шее. Бэкхен усмехнулся, долго не отвечая, а потом опустил глаза на ноги и сказал: - Они из Индии. Это ципрея – весьма редкие, бабушка в молодости собрала их вручную и даже застраховала. Она очень боялась их потерять до того, как у нее появятся внуки, которым и собиралась передать драгоценность. Короче говоря, я так укрепил твое обещание – если бы ты исчез, то я бы быстренько заявил в полицию о пропаже бус, и тебя бы ко мне вернули. - То есть ты решил привязать меня к себе… - На всю оставшуюся. – С довольным видом кивнул Бэкхен, и когда ЧанЕль потянулся к нему руками, обидчиво буркнул: - Эй, а ты что, против? - О боже, замолчи. Они совсем не изменились. Бэкхен по-прежнему доказывал, что врубать Red Hot Chili Peppers на всю квартиру, уничтожая колонки – норма, два захламленных шкафа размером с переездной контейнер – мелочь, полоска и красный цвет всегда будут актуальны, а жизнь стоит того, чтобы вытягивать из нее все прелести. ЧанЕль по-прежнему доказывал, что шестьсот страниц на манеру Уайльда в день – не предел, перепутать название лекарств в аптеке – преступление, лучшее развлечение на все времена – качели, а вся прелесть состоит в том, чтобы всю жизнь любить одно стихийное бедствие. Их совместную дорогу нельзя измерить величинами, лишь приписав рядом уверенное: «это только начало». А когда придется рассыпаться мерцающими искрами в небесных глубинах, им без всяких сомнений суждено сложиться в одной звезде.