appleseed

       Чонгук открывает глаза и видит перед собой густое звёздное небо. Он лежит в какой-то яме, под лопатками у него промёрзлая земля, и в тонкой футболке тут откровенно холодно. Но Чонгук не может подняться, он вообще пошевелиться не может, только пялится широко распахнутыми глазами в тёмное небо. На краю ямы появляется чей-то силуэт, и Чонгук изо всех сил напрягает горло, чтобы заорать, но связки не слушаются его, молчат и не выпускают наружу даже тихого стона.       "Он умер?" — Чонгук узнаёт глубокий голос Тэхёна и орёт, захлёбываясь, срывясь на истерический крик, но с губ не срывается ни звука. "Он не дышит", — уставший вздох Намджуна где-то над головой. "Жаль", — голос Тэхёна звучит немного грустно. Чонгук продолжает немо орать, когда ему на грудь прилетает тяжёлый ком земли. А следом ещё один, и ещё, и он, холодея, понимает, что лежит в не в яме, а пустой могиле, и его сейчас просто заживо похоронят. Чонгук до хрипоты визжит про себя "Я жив!" и молча задыхается от подступающего к глотке ужаса. А потом глаза ему засыпает земля.       Чонгук открывает глаза и сорванно дышит, потому что всё ещё слишком ярко — полный паралич и бьющая по груди земля. Чонгук жмурится и пытается выровнять дыхание, чувствуя — под лопатками у него не земля, а перед глазами больше нет звёзд. Но пальцы, успокаивающе мнущие простынь, натыкаются на преграду, и Чонгук резко распахивает глаза. Дыхание снова срывается, и он судорожно пытается сесть, но над головой тоже оказывается преграда. Чонгук бьётся в неё всем телом, сходя с ума от глухого стука древесины, и кричит, заливаясь слезами.       Когда горло не выдерживает, сводя голос в еле слышные сипы, Чонгук начинает царапать шелковую ткань. Пальцы горят огнём, но тонкий материал поддаётся, и Чонгук с противным скрипом скребёт по дереву. Под ногти тут же забиваются занозы, пальцы становятся гадко мокрыми и саднят. Чонгук скулит и замирает, слушает своё сорванное дыхание и темноту вокруг. Когда становится немного тише, он начинает различать ещё один звук — копошение. Прямо у его уха, за тонкой деревянной стенкой гроба копошатся сотни насекомых, желающих проникнуть внутрь, чтобы забраться Чонгуку в уши, нос, наполнить своими хитиновыми тельцами его горло. Чонгук не выдерживает и орёт сорванным горлом, чувствуя пенящуюся на губах кровь.       Чонгук открывает глаза и смотрит на хмурого, опухшего со сна Тэхёна, который трясёт его за плечо и бурчит: "Ты чего орёшь?" У Чонгука горло дерёт наждаком и подушка мокрая от слёз, он цепляется ледяными пальцами Тэхёну за плечи и судорожно всхлипывает, притягивая к себе и утыкаясь носом в хилую грудь. Тэхён неуверенно гладит его по голове и легко похлопывает по спине, бормочет: "Это просто плохой сон" и предлагает напоить какао. Чонгук немного успокаивается и стыдливо отстраняется от промокшей хёновой футболки. Тот фыркает, называет Чонгука плаксой и тянет на кухню пить обещанное какао.       Чонгук ёжится от холодного пола под босыми ногами и вздрагивает, когда колени стукаются о деревянную столешницу. У него в ушах ещё звучит эхо глухих ударов о крышку гроба, поэтому когда Тэхён ставит перед ним кружку с горячим какао, Чонгук хватается за неё, как утопающий за спасательный круг. Старший качает головой, шумно прихлёбывает из своей чашки и предлагает выговориться. Чонгук отпускает какао и разглядывает свои руки, чистые и ухоженные, без заноз и сорванных ногтей. Всё так же глядя на них, он тихо просит Тэхёна, чтобы тот на сто, нет, двести процентов убедился, что Чонгук умер, прежде чем его похоронят. Тэхён громко фыркает, ерошит ему волосы, говорит "дурак" и улыбается до невозможности ярко. Чонгука, наконец, отпускает, и губы почти складываются ответной улыбкой.       А потом он открывает глаза.