appleseed

 — Красивый, — завороженно шепчет Чонгук и промахивается стаканом мимо стола, поливая пол смесью ликёра и газировки. Тэхён очень по-дебильному ржёт на его жопорукость, а Чонгуку побоку, у него прямо по курсу красота в чистом виде трясёт неоновой шевелюрой и грозит начистить Намджуну рыло. — Красивый, — соглашается проржавшийся Тэхён, — но лучше смотреть издалека, а то бубенчики отморозишь. Он скалится как-то криво, по-особенному зло, и Чонгук спросил бы, если б видел, но у него перед глазами холодная бирюза и белые в синеву руки, густо забитые чёрными надписями. Чонгук уже вторую минуту не моргает, и у него даже издалека бубенчики мёрзнут. Тэхён бросает ленивое: "Мин Юнги" и присасывается к протянутой Хосоком бутылке, а потом и к самому Хосоку, потому что вечер уже перетёк в ночь, и спальня ещё никем не занята. Чонгук на влажные чмоки под боком даже не реагирует, хотя обычно раньше всех начинает возмущаться и гнать извращенцев куда подальше. Но сейчас у него восьмое чудо света и зябкое "Мин Юнги" на языке, и Чонгук не заметит, даже если его соседи решат прямо здесь потрахаться. Красивый Мин Юнги уже по брови и выглядит так, будто вот-вот проблюётся, а Чонгук не может отвести взгляд от линии челюсти, по которой очень хочется провести пальцем, а лучше языком. Он пытается представить солёную горечь бледной кожи и идёт за обтирающим стены Юнги вглубь квартиры. Чонгук даже не думает отвернуться, когда Юнги в спазме сгибается над унитазом. Он смотрит на выпирающие под футболкой лопатки, острые локти и вцепившиеся в ободок до побелевших костяшек дрожащие пальцы. Смотрит, как узкую спину выгибает новой волной и почти протягивает руку, чтобы огладить от взмокшего затылка до поясницы. Но не сейчас, пока Чонгук только разлепляет сухие губы и спрашивает: "Полегчало?" Юнги медленно оборачивается и смотрит так, словно Чонгук отвлёк его от написания гениального произведения, а не от обблёвывания чужого унитаза. Даже смешно, но Чонгук не смеётся, он залипает — в тёмные глаза и прилипшие ко лбу яркие прядки, которые обязательно когда-нибудь лизнёт. Юнги морозит и продирает до костей даже так — бессильно развалившись на полу и почти вырубившись. И это ещё смешнее, но опять не Чонгуку. "Чонгук", — говорит он негромко, подходя ближе и присаживаясь рядом на корточки. Юнги молчит и вроде бы правда отключается. "Твоё в хлам разбитое сердце", — отвечает за него Чонгук и мягко вытирает чужие губы.