appleseed

 Хосок всегда знал, что здесь что-то нечисто. Как уличный кот за километр чуял подставу и двойное дно. Теперь он это дно видит во всей красе и полном развороте, улыбается через силу и пальцами ставит себе синяки на бёдрах, потому что Пак Чимин у них, оказывается, хренова балерина. Чёртовых три года, до задницы проведённых в танцклассе часов (всем скопом и ещё больше — на пару), выступления на двоих и почти братание потом, горькой пылью и жгучей мазью от боли в мышцах. Три долгих года, в которые Пак Чимин с ним смеялся, вис и выплакивался, сопливя плечо. И молчал. Улыбка у Хосока не выдерживает, трещит по швам и сползает, но так даже лучше, всё равно глаза слишком злые. Чимин сидит рядом и миленько смеётся, прикрываясь ладошкой, краснеет к своим рыжим волосам, и вроде как ничего не случилось. А случилось же. Случился Чимин, который ставит ножки третьей позицией и позвоночник выпрямляет так, будто палку проглотил. И где его стиль пумы, пресс и грязные штучки, которые он творит своим языком. Почему Чимин вдруг весь из себя такой элитка, которая на сцену, где Хосок танцует, даже плюнуть побрезгует. Хосок ведь до мозга костей уличный и танцы у него такие же — отточенные жёстким асфальтом и до крови содраными коленями, глухими прокуренными клубами и нередкими потасовками прямо на танцполе. И совсем по-женски ломающемуся в позвоночнике Чимину с болезненно эмоциональным лицом, уличный Хосок не ровня. И это до белой злости по глазам, потому что танцы у них всегда были на двоих, с полной отдачей, без тайн и секретов, и вообще, Чимин единственный видел выступление, с которым Хосок свой первый баттл выиграл. И это настолько личное, что дальше только если потрахаться. Хосок смотрит в камеру и расплывается в широкой улыбке, и со стороны - чисто бродячий котяра, приметивший себе на обед тупенького голубя. Он не знает, почему Чимин три года скрывал и замалчивал, да и не важно это. Главное, что теперь их балеринке придётся многое Хосоку рассказать. И показать.