appleseed

Юнги проваливается в снег почти по колено и тихо матерится. Хотя мог бы и громко — всё равно никто не услышит, потому что он идёт чёрт знает куда ночью в кромешной темноте по чёртовому лесу. У Юнги уже щёки немеют от мороза и сводит утопающие по глубокому снегу ноги в насмерть промёрзших моднявых джинсах, явно не готовых к таким приключениям. Юнги тоже не готов и теперь так же промерзает до костей, но сцепляет крепче зубы и упорно идёт через сугробы вперёд. Чёрт бы побрал Намджуна, который в порыве сопливой романтики решил затащить Юнги в хибару посреди чёртового глухого леса, где ни одной живой души на километры. Чёрт бы побрал хренов камин и хреновы дрова, за которыми Юнги потащился в темень и холод в самую чащу. Чёрт бы побрал его красиво драные джинсы и топографический кретинизм, которым он явно заразился от Намджуна, потому что так тупо заблудиться мог только этот идиот. Чёрт бы побрал всё это к хренам. Чёрт чёрт чёрт. Юнги останавливается, упираясь плечом в ближайший ствол, и пытается отдышаться. Кажется, чем дальше, тем снег становится глубже, и для не особо длинных юнгиных ножек это уже перебор. Юнги делает глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух царапает горло, и морщится от неприятного запаха, забравшегося в лёгкие вместе с кислородом. Тянет старой кровью и гниющим мясом, наверняка где-то поблизости лежит задранный волками олень. От мысли о кружащих в темноте хищниках Юнги вздрагивает и нервно оглядывается, пытаясь поймать за спиной голодные отблески диких глаз. Но вокруг всё так же темно и тихо, и воняет дохлятиной. Юнги гулко сглатывает, отталкивается от дерева и поспешно двигается вперёд. Не то чтобы там впереди точно безопасней, но на ходу хотя бы можно не думать и не прислушиваться, пытаясь уловить глухое рычание за своим плечом. Снег заглатывает ноги всё глубже, температура падает ещё сильнее, и Юнги уже кажется, что колкий воздух грызёт его лицо, снимая верхний слой кожи и подбираясь к костям. А ещё запах крови становится таким сильным и навязчивым, что тут уже не олень, тут в клочки порвали целое стадо. Юнги леденеет, понимая, что бредёт прямиком в волчье логово, осознание резко бьёт под дых, мгновенно ослабшие колени неловко подгибаются и отправляют его прямиком в снег. Окунается Юнги качественно, по полной программе и с головой, он отплёвывается и матерится уже в голос, потому что чёрт бы побрал этот лес, это Рождество и чёртова Намджуна с его гениальными идеями. Юнги глубоко выдыхает и снова набирает полные лёгкие воздуха, чтобы послать к чёрту что-нибудь ещё, но так и замолкает на полуслове, когда глотает тающий на губах солёный снег с отчётливым металлическим привкусом. Юнги щурится изо всех сил, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, и сжалившаяся над ним луна выходит из-за туч, ярко освещая лес. У Юнги немеет язык и руки трясутся уже не только от холода. Потому что снег вокруг него красный. В голове колотит судорожным "бежать", ноги подгибаются и не слушаются, и куда бежать Юнги по-прежнему не знает, но всё-таки поднимается, а потом чуть не падает обратно, когда видит висящие на ближайшем дереве кишки. Лучше бы было темно. Юнги сглатывает вязкую слюну и пытается не впасть окончательно в истерику и не отключиться, потому что кишки висят не на одном дереве. Они развешаны по всем деревьям, которые он видит. И волки такого сделать не могли. Желудок не выдерживает, и Юнги выворачивает его скудным обедом прямо в красный на несколько слоёв вглубь снег. Глаза слезятся, и спазмы всё ещё жмут пустой живот, Юнги с трудом передвигает ноги, но пытается уйти от этого снега, этого запаха и украшенных кем-то деревьев. Где-то его ждёт идиотский романтичный Намджун и наверняка уже волнуется, вороша догорающие дрова и поглядывая на остывающий кофе. У Юнги смерзаются в уголках ресницы, и он не замечает, как начинает шептать синими губами: "Намджун, Намджун, Намджун". А потом Юнги видит девушку. Прекрасную и обнажённую, легко прислонившуюся спиной к широкому стволу. Она была бы похожа на спящую, если бы не толстый слой инея на её коже; Юнги бессильно опускается в снег и смотрит на умиротворённо-прекрасное лицо. Он уже не чувствует ног, пальцы на руках посинели и отказываются сгибаться, и на лице у него, наверное, тоже слой инея. В глазах замерзают льдинками слёзы, и где-то недалеко хрустит под тяжёлыми шагами снег. У Юнги шея как чужая, каменный монолит, который не позволяет даже обернуться. Шаги останавливаются у него за спиной, и Юнги по-честному хочет верить, что это Намджун.