appleseed

Первый раз Тэхён умирает у него на глазах во вторник. Или среду. Нет, наверное всё-таки вторник. Хотя какая нахрен разница, главное, что через полчаса после отбоя лежащий на соседней койке Тэхён вдруг странно дёргается пару раз и резко замирает, а монитор рядом с его кроватью начинает пронзительно пищать, показывая ровную линию пульса. Юнги не помнит был это вторник или среда. Может даже чёртов понедельник. Зато он хорошо помнит непрекращающийся писк остановившегося сердца и дико выгибающееся от ударов дефибриллятором худое тело. Юнги помнит, как Тэхён потом смеялся и хрипел в кислородную маску: "Да я умираю по нескольку раз в неделю, бро". Помнит, как хотелось отпиздить его этой самой маской, потому что не смешно ни разу, мудачьё ты последнее. Но Тэхён наверняка ржал бы даже отпизженный. И может даже громче. Это Юнги за несколько дней пребывания в палате уясняет крепко. Откуда с натягом совершеннолетний, пролёживающий дни на больничной койке пацан добывает бутылку текилы Юнги даже предположить не берётся. Он только хлопает сонными глазами на лыбящегося во все зубы Тэхёна и пытается прогрузить его воодушевлённое: "Нажрёмся, хён!" После капельницы и с отделением реанимации за углом. Почему бы и да. Нажираются они отвратно с закусью из яблок, которые Юнги принесла мать, и конфет, которые Тэхёну постоянно подкладывают улыбчивые медсёстры. Юнги авторитетно заявляет, что текила без соли и лайма — отстой, и залпом выпивает полстакана под задушенный смех Тэхёна. Тому для кондиции хватает три раза понюхать и два лизнуть. Он подкатывается Юнги под бок и требует немедленно рассказать какую-нибудь тайну. Юнги хочет послать его в задницу, но Тэхён трётся щекой о колено и тянет пьяно-жалобно "ну хё-ё-ён". И Юнги внезапно рассказывает, как пару лет назад почти полгода таскал всю свою зарплату стриптизёру из мажорного клубешника, питаясь одним раменом и дважды оставаясь без света. Тэхён хихикает ему всё так же в коленку и бьёт ладонью по полу, а Юнги пытается перебороть текилу и лень, чтобы дотянуться и прописать мелкому леща. "И чем кончилось?" — внезапно серьёзно и как-то трезво спрашивает Тэхён. Юнги перекатывает карамельку из одной щеки в другую и рассказывает, как быстро может кончиться любовь, когда увидишь, как твоя муза отсасывает жирному мужику в туалете. Тэхён задумчиво мычит и говорит "дурак", а потом лезет целоваться, и Юнги даже забывает переспросить о ком он. Утром после пьянки Юнги чувствует себя дерьмом чуть более, чем полностью, а врачи запускают сердце Тэхёна в два раза дольше обычного. Недели через полторы Тэхён лежит под капельницей, лениво водит рукой по грудине и говорит, что скоро станет там идеально синего цвета. Говорит, что у него отвалятся соски, и тогда он подаст на больницу в суд. Юнги хмыкает, разглядывая серый потолок над своей койкой, и бормочет, что нехер тогда помирать. Тэхён горестно вздыхает с другого конца палаты, и говорит, что просто иногда слишком устаёт. Устаёт дышать, сердце в нём устаёт биться, а кровь течь по венам, поэтому он ненадолго умирает. Он говорит это "умираю" так легко и просто, словно речь о послеполуденном сне и не стоит заморачиваться. Юнги с этого бесится больше обычного и в слепую кидает пустой бутылкой от воды. Тэхён ойкает, смеётся и говорит, что хочет немного поспать. На календаре пятница. Или суббота. А впрочем не похрен ли. На соседней кровати снова умирает мудацкий Тэхён, забиваясь в уши пронзительно прямым пульсом. Юнги снова смотрит на суетящихся врачей, слушает приевшееся отрывистое "разряд" и, наверное, немного молится. Местному божку текилы без соли и лайма. Не засыпай, мудила. Ты, засранец, задолжал мне один секрет. Не засыпай. Ещё нет.