appleseed

 У Чонгука под кожей жидкий огонь и энергии как после трёх дорожек кокаина. У Чонгука внутри шепчет рост и мышцы тянет такой силой, что, кажется, можно разорваться. (Чонгуку так иногда и снится — как он разлетается на молекулы и частицы давно умерших планет, забирая с собой полквартала.) У Чонгука в каждом движении, перекате мышц и повороте головы всё болезненно кричит: "Всемогущий!" Толпа перед ним стонет и называет богом, а липнущая к спине тонкая футболка выдыхает утомлённое "дьявол". Чонгуку под ноги стелется целый мир, жадно заглядывая в красивые глаза. А хёны говорят "нет". Они улыбаются, треплют по волосам и называют всемогущего бога малышом. Хёны рисуют вокруг него красивую рамку, усыпанную маленькими корявыми звёздочками, и запрещают расти. "Ребёнок". У них улыбки и отчаянье в уголках глаз, сорванно шепчущее: "Я не хочу стареть". Хёны улыбаются и прячут тревожную морщинку между бровей. Чонгука разрывает. Его возраст, его тело, его сила и энергия. Разрывают хлынувшие со всех сторон "можно" (на которые хёны не улыбаются и качают головой — "нельзя"). Его руки могут держать руль, соджу и женщину, а ему впихивают "нет", шорты и леденец. Чонгук скребётся отчаянно в своей рамке, упирается больно в кривые острые звёздочки и очень хочет распрямиться. Ласковые хёновы ладони мягко укладывают его обратно в узкую, давящую, давно не подходящую форму. И шепчут в затылок глупой мантрой: "Не расти".