appleseed

Они договариваются встретиться в девятнадцать сорок пять, чтобы успеть на восьмичасовой поезд. (Под восьмичасовой поезд.) Чимин говорит "у меня есть причины", чтобы не говорить о строгом отце, классном бойфренде в шестнадцать, не таком классном съёмном гадюшнике в Сеуле и совсем не классных синяках, не сходящих с кожи второй год подряд. (Потому что любовь — лживая сука, которой верят только идиоты. И Чимин там в первых рядах.) Пользователь "айронкук97" отвечает "нет особой причины" и "мир заебал". И Чимин очень надеется, что девяносто семь — это от балды или просто охуенно важная цифра в честь какого-нибудь баскетболиста или сдохшего хомячка, а не год рождения. (Как будто забыв, что надежда — такая же лживая тварь и любит бить с оттягом.) Без пятнадцати восемь Чимин смотрит на хмурого подростка с плохой кожей и чёрной худи до дыр протёртой на локтях. Пацан говорит "на восемь до Пусана", и Чимин на это должен ответить "дальше без билета", но получается только: "Куда ты, мать твою, лезешь". (Разумеется "девяносто семь" оказывается годом рождения.) Пацан хмурится сильнее, а истеричный голос матери у Чимина в голове визжит об адском пламени, что пожрёт его душу. И если в шестнадцать Чимин расхохотался ей в лицо, то сейчас, глядя на нескладного подростка, собравшегося с ним на встречу с парой сотен тонн железа, он почти верит. (Мать была бы счастлива.) Чимин вздыхает и говорит "нет". "Без вариантов" и "мне не потянуть", а ещё "Чимин" и "могу угостить раменом". Пацан смотрит на него из-под капюшона очень подозрительно, словно пытается разглядеть тесак в кармане ветровки, буркает глухое "Чонгук" и идёт к выходу. Чимин немного улыбается, хотя разбитыми губами больно, и уже непривычно, потому что это первый раз за последние полгода, и идёт следом. (Скорый восьмичасовой до Пусана прибывает точно по расписанию.)