appleseed

Белые простыни, смятые по кровати, похожи на густую морскую пену где-нибудь подальше от берега. Сокджин ведёт по мятой белизне пальцами и собирает на кожу влагу. Наверняка, на вкус они как морская вода — солёная и терпко-горькая на нёбе, с крепким запахом йода. Сокджин задумчиво смотрит на пальцы и почти касается их кончиком языка. Но маленькое море приходит в движение, идёт волнами по краям и неспешно стекается в центр кровати. В нём — и Сокджин на секунду забывает как дышать, снова — самое ценное сокровище этого безымянного моря. Белая пена гладкой волной стекает с угловатого плеча, оглаживая тёплую кожу, шепча о её податливой мягкости. Тэхён открывает глаза и в них ещё отголоски уходящего сна, очаровательная детская беззащитность, но Сокджин знает лучше. Там, за чертой ресниц и обманкой для наивных дурачков, темнота глубже Марианской впадины, чьи обитатели древнее мира и вечно голодны до чужого тепла. Тэхён вытягивается, сбивая простыни, поднимая в воздух запах соли и горечи. Морская пена невесомо скользит по коже ниже-ниже рёбер и из последних сил цепляется за щиколотки. Сокджин взглядом следует за ней, смотрит, как белизна сменяется глубоким тёплым цветом, близким к жжёному сахару, обманчиво обещая сладость там, где соль. Ткань медленно открывает бёдра, и Сокджин на секунду почти удивлён, что там всё та же кожа, а не покрытый гладкой чешуёй хвост. Мягкий перекат волны на мгновение замирает, неловко задерживается на остром, будто непривычном колене, и Сокджин понимает, что прав. Он думает про певучий бархатный голос и пару неловких ног на обмен. Ещё Сокджин думает про тусклые сумерки перед рассветом и тёплую кожу, которой суждено стать грязной пеной. В тихий шелест ткани — пены — вплетается низкий рокот, как от набежавшей на прибрежные камни волны, как от голоса, который можно обменять морской ведьме на самое заветное желание. Белая рябь последним прикосновением целует ступни и разбивается волной за пределы кровати. Сокджин прослеживает её путь до кончиков пальцев, задерживается взглядом на округлом, розовом — как морская ракушка — ногте и начинает путь обратно. Ноги, которые святость и святотатство, бёдра, которые не смотря на всю соль так сладки, рёбра, за которыми только стылая морская вода, горло, всё в брызгах обличающей синевы. Соскользнуть оказывается так легко. Сокджин даже не успевает понять, а темнота уже раскрывает ему свои объятья. Глубокая, холодная, за чертой ресниц и обманкой для наивных дурачков вроде Сокджина. И оттуда со дна на него смотрит не немая любовью русалка, а морская ведьма, которой не нужны голос или ноги, теперь она хочет тёплое сердце.