appleseed

По сумеречно-синему потолку проносятся белёсые отсветы чужих жизней, которые там, внизу, мчатся в железных коробках куда-то далеко или не очень, с радостью, печалью или просто так. Последнее, наверняка, чаще всего. Тэхён лежит на диване и смотрит это потолочное кино, смотрит пролетающие секунды чужих жизней и думает как всё это глупо, фальшиво и совсем не по-настоящему. Совсем. Этот глупый картонный мир больше походит на плод чьего-то больного воображения, может даже его. И в реальном мире Тэхён бродит одиноко по пустым улицам, танцует в разрушенных концертных залах и разговаривает с воздухом. Или того хуже — сидит в беленькой чистенькой палате, заботливо оббитой мягким плюшем, и галлюцинирует весёлую жизнь от разноцветных пилюлек и собственных сдвинутых мозгов. Тэхён закрывает глаза и пытается увидеть белые мягкие стены, почувствовать жёсткую ткань смирительной рубашки и резкий больничный запах. Ничего. Тэхён снова смотрит в ненастоящий потолок и думает в другую сторону. А может он вообще умер, и его мозг проживает эту жизнь секундами, которые тянутся для его затухающего подсознания годами? Тэхён отчётливо помнит, как в детстве свалился у бабушки с высокого дерева и летел очень неудачно — головой вниз. Так может вся его жизнь и есть этот полёт с корявой яблони? По ненастоящему потолку разливается ненастоящий жёлтый свет, мгновенно слизывающий отблески чужих ненастоящих жизней. Через гостиную бредёт уставший и какой-то помятый Намджун, явно ползущий на кухню за очередной дозой кофеина. Он очень привычный и, видимо, такой же ненастоящий как и всё вокруг, Тэхёну даже становится грустно. А Намджун замирает посреди зевка, удивлённо поднимает брови на развалившегося по дивану донсена и виновато спрашивает: — Разбудил? Тэхён качает головой и продолжает разглядывать свою заботливую галлюцинацию, как та включает на кухне чайник и возвращается в гостиную, мимоходом лохматит Тэхёну волосы и плюхается на диван, больно попав костлявой задницей по лодыжке. Намджун раскидывает руки по спинке, запрокидывает голову и закрывает глаза, удовлетворённо выдыхая, а Тэхён даже не возмущается, только удивляется про себя реалистичности ненастоящих ощущений. — Почему не спишь? — вспоминает Намджун свои лидерские обязанности, но в голосе у него недостаточно металла, которым умеет ковать такие вопросы мамочка Сокджин. У Намджуна в вопросе хрипотца от долгого молчания, хроническая усталость и поговори-со-мной-а-то-вырубит громче всего остального. Тэхён думает пару секунд о целесообразности общения с глюками, решает, что хуже точно не будет, и пожимает плечами, лаконично отвечая: — Думаю. Намджун глубокомысленно мычит, молчит с минуту, а потом мычит вопросительно, и Тэхён думает, что галлюцинация у него до жопы ленивая и можно бы притвориться дурачком, но ему и самому лень, поэтому честно говорит: — Мне кажется, я в детстве умер. В гостиной повисает приятная ночная тишина, слышно только воинственное бульканье чайника на кухне, которое вскоре обрывается звонким щелчком. Но Намджун не встаёт с дивана и не идёт заваривать долгожданный кофе, он только открывает глаза и непонимающе пялится на смертельно серьёзного Тэхёна. — Чего? Тэхёну очень не хочется объяснять, но лицо Намджуна ясно говорит, что придётся, и даже с ненастоящим лидером проблем наживать не хочется, поэтому Тэхён лениво и очень поверхностно рассказывает про детство, летний день и крайне неудачное падение с яблони. Намджун всё ещё пялится и явно не улавливает, поэтому Тэхён, страдальчески вздохнув, начинает объяснять про неисследованные области человеческого мозга, про его теоретически запредельные возможности и особенно высокие всплески активности в умирающем сознании. На это Намджун пялится уже гораздо задумчивей, осматривая Тэхёна очень внимательным взглядом. Он смотрит на растянутые домашние шорты и большую футболку, явно не чёсаные с утра волосы и немного отсутствующий взгляд, а потом видит торчащий из-за диванной подушки уголок цветастой обложки и уверенно вытаскивает находку на свет. Мягкая дешёвая книжонка крупными размашистыми буквами обещает открыть тайны разума, расширить сознание и поведать правду об изнанке окружающего мира; Намджун переводит вопросительный взгляд на Тэхёна, и тот покорно объясняет: — Юнги-хён дал для общего развития. Намджун вздыхает и устало трёт лицо. Наверняка Тэхён опять пытался устроить в общаге третью мировую, и задолбанный Юнги всучил мелкому рандомную книгу, с суровым указанием изучать. Из Тэхёна, вообще-то, так себе послушный донсен, но раз в год, как известно. Видимо, шило в тэхёновой заднице чувствует источники проблем для старших уже чисто на интуитивном уровне. Намджун вздыхает ещё раз и мысленно ставит галочку поговорить с Юнги на тему, что он толкает впечатлительной малышне. Но последствия уже есть и понятно, кому это теперь разгребать, у Намджуна не то чтобы много козырей в рукаве, но. — Хочешь какао сделаю? — без перехода предлагает Намджун, и Тэхён смотрит на свою резко съехавшую с темы галлюцинацию очень подозрительно. — С печеньками, — весомо добавляет лидер, и у Тэхёна против воли кадык дёргается, даже если какао и печеньки ненастоящие. — А ещё мне показалось, что Чонгук окопался под одеялом и втихаря от Сокджина смотрит новые серии Ванписа, — на лице Тэхёна появляется страдальческое выражение страшной дилеммы — глубокие мысли всё ещё не хотят отпускать его, но Ванпис же. — Вдруг ты со своей яблони совсем скоро приземлишься и не успеешь посмотреть? Сражённый логичностью аргумента, Тэхён подрывается и трусцой несётся под одеяло к Чонгуку, в конце концов, Намджун — плод его воображения, значит плохого не посоветует. А получивший стабильное звание глюка Намджун подхватывает проблемную книжку и тихонько отправляет её в мусорное ведро, для верности закапывая под упаковки из-под рамена и какие-то огрызки. Не нужна им в общаге такая ересь, только расширенного сознания с яблонями не хватало. Пусть лучше периодический коннект с космосом, к этому они хотя бы уже привыкли.