appleseed

 На самом деле Сокджин всех их очень любит. Абсолютно искренне и без исключений, как и положено хорошей матери. Он принимает этих детей со всеми имеющимися тараканами, острыми углами, смертельными обидами и злыми словами. У Сокджина доброе сердце и, в общем-то, нет выбора. Не было с того момента, как он оказался самым старшим в этой компании Потерянных Мальчишек, которые по-взрослому вкалывали с утра до ночи, но всё ещё оставались детьми. Поэтому им отчаянно была нужна их собственная Венди, маленькая ненастоящая мама, у которой всегда найдётся немного тепла и правильных слов, к которой можно поплакаться, если совсем прижало, или просто устало положить голову на колени. Они нуждались, и у Сокджина не оставалось выбора. Он научился быть самой лучшей и понимающей мамой, стал тем самым единственным взрослым на краю ржаного поля далёкой Небывалии, готовый в любой момент поймать разыгравшихся в шуршащем море детишек. Схватить у самого-самого обрыва раскрытыми руками сзади и притянуть к себе, пальцами чувствуя заполошившееся страхом сердце и захлебнувшееся дыханием горло. Смешные и беспечные, пойманные над самой пропастью они жмутся в тёплые объятия сильнее, испуганными щенками ищут его заботы и успокоения. И за это Сокджин готов сидеть на чёртовом поле всю жизнь. Только их Небывалия выпилена из фанеры и разукрашена дешёвыми масляными красками, и Потерянные Мальчишки здесь неумолимо растут. Сокджину бы радоваться, а он не может. Возложенный на широкие плечи крест уже продавил крепкие мышцы своей формой и прирос к коже, корни пустил в сокджиновы кости и прямёхонько по сердцу. Сокджин уже не помнит, как у него было до этой кучки подкидышей, он уже сломлен под них и ему надо заботиться хоть о ком-нибудь. Но дети больше не жмутся к ненастоящей маме в слезах и страхе, не просят утешения и тепла, колосящаяся рожь уже не закрывает им глаза, и они сами видят край. Внутри Сокджина иногда гаденько шепчет, что можно немножко подтолкнуть, совсем легонечко, ближе к чудесному обрыву, а потом привычно поймать, чтобы испуганно замершее сердце начало биться только в его крепких объятиях. Сокджин впитал слишком много чужих слёз и знает, чем проложить дорогу к краю каждому из них. Он может стать одной из тех мамочек, что любят своих деток больной любовью, перебивающей птенцам крылья, чтобы те никогда не вылетели из родительского гнезда. Сокджин может, но не хочет. Потому что правда любит. Поэтому крепко закусывает дрожащие губы и остаётся на границе золотого поля, чтобы, если кто из оболтусов всё же оступится, мягко улыбнуться и привычно раскрыть объятия.