appleseed

 Юнги выдыхает из лёгких усталость с кислым запахом крепкого кофе, а хотелось бы гладким, мягко стелющимся по глотке ментоловым дымом. Но такие хотелки только в общаге, тайком и под покровом ночи, словно он опять пятнадцатилетний пацан, шухерящийся от матери. Раздражает. Юнги глубоко вдыхает и снова пытается выдохнуть засевшую в теле хроническую усталость, только она всё никак не выдыхается. Цеплючая дрянь давно уже циркулирует в его крови, стучит лениво замедляющимся сердцем и давит тощие руки-ноги стотонной плитой. Юнги кривится и мысленно показывает абстрактной усталости фак. И менеджеру, зорко следящему, чтобы он не свалил куда в закуток подышать никотином, тоже фак. И съёмочной группе, и душному павильону, и дебильному шоу, и вон той пыльной тряпке на полу — всем фак. Юнги прикрывает глаза и пытается отвлечься, из-под ресниц наблюдая за скачущим по периметру счастливым до тошноты Чонгуком. Незамутнённые разумом глаза горят искренним детским азартом и восхищением, для него окружающий мир — детская площадка и ему обязательно надо всё посмотреть, пощупать, поиграться и получить потом за это по шее. Мир шоубиза для Чонгука всё ещё волшебный и с блёстками, и он наверняка верит, что где-то в тёмных путаных коридорах бродят чёртовы единороги. Юнги очень хочется с силой тряхнуть мелкого за плечи и, глядя прямо в наивно распахнутые глаза, чётко сказать, что всё вокруг — дешёвая картонная декорация, покрытая жирным слоем обмана и фальши, всё ложь и не по-настоящему, сколько можно, очнись же ты наконец, мать твою! Сейчас этого хочется почти так же сильно как сигарету, и пальцы уже даже складываются по форме чужих плечей, но. Но за Чонгуком по пятам с боевым кличем носится Тэхён. Тот самый Тэхён, который вообще-то тоже знает, что всё вокруг из картона, но виртуозно умеет об этом забывать и искренне наслаждаться глупой щенячьей беготнёй. И когда Юнги пытается вякнуть что-нибудь разоблачительно-острое, чтобы больно и вдребезги по чужим розовым очкам, Тэхён душевно и до мурашек по коже ему улыбается, смотрит молча своими глубокими чёрными глазами, как на визгливую пятилетку в песочнице. И Юнги вспоминает, что Тэхён, вообще-то, может быть до усрачки пугающим. Над ухом раздаётся громкий хлопок, возвещающий о конце перерыва, и Юнги медленно, как сомнамбула, поднимается, заставляя пропитанную усталостью кровь бежать чуть быстрее. Хронически уставший, щедро раздающий факи и мечтающий о сигарете Юнги закрывает глаза и открывает их уже Шугой, сладеньким мальчиком, без которого в этом сказочном закулисье никуда. Юнги никогда бы не надел чёртово платьице чёртовой горничной, горло бы себе на месте перерезал, язык под самый корень откусил, но не надел. А Шуга может. Может надеть, пошутить, показаться в таком виде на людях и не прогуляться после этого из окна. Идеальный персонаж картонной сказки, без которого Мин Юнги никому бы нахрен не сдался. Хотя бы поэтому Шуга немножко молодец, но больше, конечно, блядь. И от этого как-то немного совсем грустно, и курить хочется ещё сильнее. Но по глазам уже бьёт резкий свет, а в лицо заглядывает хищный глазок видеокамеры, их картонная сказка начинается сначала.