appleseed

 Тэхён открывает глаза и очень этому удивляется, потому что не помнит, как закрывал их. Он как-то даже не помнит, чтобы ложился, разве они не отрывались на танцполе? И почему на него в упор смотрит Намджун, которого здесь вообще быть не должно? Тэхёну думается спросить у лидера, что это за магия вокруг творится, но он внезапно очень устал. Даже больше, чем после многочасовых репетиций в танцевальном зале. В пустой гулкой голове плавает непроглядный туман, а тело совсем ватное и слишком не его, Тэхён даже не уверен, дышит ли, и Намджун бы проверил что ли на всякий случай. Но Намджун ничего не проверяет, только бледным лицом с глубокой складкой между бровями и сурово сжатыми губами маячит над ним, как луна. Интересно, если Намджун — луна, живут ли на нём, как на любой порядочной луне, кролики? Наверняка ведь живут, только очень хитрые и проворные, и обязательно умные, как Намджун, поэтому Тэхён их ни разу не видел. Утонувший в вязком киселе из лунных кроликов Тэхён смотрит, как сжатые в узкую полоску губы лидера раскрываются и раз за разом повторяют что-то, глаза Намджуна цепляются требовательно за его зрачки и не отпускают, складка между бровями становится немного глубже. Хмурый Намджун отворачивается куда-то, а потом по глазам Тэхёну бьёт прямым лучом чёртов прожектор, и он совсем слепнет, забывая даже о пушистых кроликах, и если бы тэхёнов язык не лежал во рту дохлой рыбиной, он бы громко и не совсем цензурно поведал миру о своём недовольстве. Но язык у него - присохшая к челюсти неповоротливая туша, да и мягкая вата снова набивается в Тэхёна с ног до головы, оставляя в мозгах гулкую пустоту и привязавшихся кроликов. Намджун наклоняется к нему, и Тэхён опять смотрит, как чужие губы жёстко складываются какими-то словами, видит напрягающееся горло и выступающие на шее вены. Видит и равнодушно слушает белый шум у себя в голове. Угол зрения вдруг резко скашивается вправо, и Тэхён несколько секунд безынтересно разглядывает чёрную кожаную спинку дивана. Когда его голова возвращается в положение прямо, Тэхён слабо чувствует онемевшей кожей тепло на левой щеке и крепкую хватку чужих пальцев на подбородке. Намджун смотрит на него так отчаянно, что Тэхёну внезапно становится ужасно жаль лидера и его хитроумных кроликов. Он не знает как помочь, но заставляет толстую рыбину у себя во рту вяло шевельнуть хвостом и выдать сипло-хрипящее: "Кролики". А потом улыбается, пытаясь растянуть свои-чужие губы привычным образом и заторможенно-медленно моргает, кажется, первый раз. Глубокая складка на намджуновом лбу чуть расправляется, а глаза из испуганных становятся просто очень уставшими. На секунду он пропадает с поля зрения, а потом тэхёнову ватную голову устраивают на чужих жёстких коленях; Намджун говорит что-то, но Тэхён сквозь шум слышит только не слишком информативное "идиот". Впрочем, ему и не важно, Тэхён только что словил боковым зрением длинные полупрозрачные уши у намджуновых плечей. Восторг распирает Тэхёна изнутри, и он спешит им поделиться, хотя рыбина-язык ворочается с большим трудом. Намджун на все его восторги мычит, накрывает голову ладонью и опять выдаёт что-то слишком длинное, из чего сознание Тэхёна цепляет только короткое: "Спи". Чужие пальцы мягко перебирают его волосы, убаюкивая, и Тэхён плавно соскальзывает в темноту, следуя за длинными кроличьими ушами. Намджун устало трёт виски и в четвёртый раз начинает считать до десяти, пока Хосок путано объясняет, что не было ничего такого, всего лишь пара лёгких коктейлей, после которых они пошли танцевать, всё было нормально, Намджун, правда. Только потом блаженно лыбящийся Тэхён тихонько сполз на пол в середине очередного трека, а они сначала не поняли, и было даже смешно. И только когда Тэхён не открыл глаза после увесистой пощёчины, залепленной испуганным Чимином, стало реально страшно. И Хосок не придумал ничего лучше, чем позвонить лидеру, потому что отволоченный на диванчик Тэхён уже минут тридцать лежит ничком и не подаёт признаков жизни. И ещё у него очень холодные руки, Намджун. Хосока трясёт и выглядит он так, будто сам готов к Тэхёну под бочок прилечь. Намджун пару секунд смотрит на него устало, а потом называет Хосока хуёвым хёном, отвратительным старшим братом, неспособным позаботиться о младших. Он не кричит, даже голос не повышает, но Хосок ёжится от тихих слов так, словно в него каждый звук молотком забивают. Намджун всё так же спокойно говорит ему отвезти молча истерящего Чимина в общагу, и проследить, п_о_ж_а_л_у_й_с_т_а, чтобы хоть этот херни не натворил. Хосок судорожно-мелко кивает и хрипло обещает не подвести, а потом тащит упирающегося, постоянно оглядывающегося на Тэхёна Чимина на выход. Присевший около дивана Намджун глубоко вздыхает, и начинает хлопать Тэхёна по щекам и звать по имени, про себя костеря этих неуёмных последними словами. Чёртовы дети, решившие оторваться по-взрослому, чёртов Хосок, решивший попонтоваться перед малышнёй, чёртов Ким Тэхён, никогда не пивший ничего крепче сока. Взрослые по документам, по сути — они всё тот же детсад, которому развязали руки; Намджун бы этих идиотов ещё лет десять минимум не стал признавать совершеннолетними. А идиотскому, впавшему в пьяную кому Ким Тэхёну вообще пожизненно присвоил бы звание неразумного дитяти. У него и так космос открытый между ушами сияет, какой ещё нахрен алкоголь? Последнее Намджун думает уже со злостью и отчаянием, потому что дурацкий Тэхён не реагирует ни на пощёчины, ни на холодные брызги по лицу и шее, ни на крики и тормошения, и руки у него действительно ледяные. Ким Тэхён как-то очень смахивает на труп. От последней мысли Намджуну становится совсем дурно и он рявкает во всю мощь рэперских лёгких, перекрикивая даже долбящую из колонок музыку: "Ким Тэхён, мать твою, подъём!". Чужие глаза по-кукольному резко открываются и нелепо пялятся перед собой. Прогресс. Намджун позволяет себе немного выдохнуть и перевести дыхание, он спрашивает Тэхёна как тот себя чувствует и может ли встать, только Тэхён на вопросы никак не реагирует, продолжая пялиться в пустоту. Намджун хмурится, снова каменея плечами, достаёт мобильник и светит мелкому по глазам, тот даже не жмурится, а разползшиеся по радужке зрачки даже не думают уменьшатся. Намджун вслух матерится и приказывает Тэхёну немедленно моргнуть. Как со стенкой. Пощёчину Намджун влепляет уже просто от страха и безысходности, но чужая голова дёргается вбок так безвольно, что становится ещё страшнее. Намджун за подбородок поворачивает тэхёново лицо на себя и судорожно пытается сообразить что лучше — вызвать скорую к клубу или самим мчать на такси до ближайшей больницы. Внезапно чужие бледные губы с явным трудом разлепляются, и Тэхён очень медленно хрипит непонятное "кролики", и, наверное, пытается улыбнуться, хотя больше похоже на лицевой паралич. А ещё он наконец-то моргает. И Намджун до соплей рад этим наркоманским кроликам, после которых снова можно немного выдохнуть. Он садится на диван и укладывает дурную лохматую голову себе на колени, а потом с чувством рассказывает, что Ким Тэхён — несусветный идиот, мелкий засранец, чёртова школота и ещё много всяких нелестных эпитетов. Тэхён в ответ радостно и тягуче делится о хитрых кроликах, живущих на Намджуне, на что лидер неопределённо мычит, слушая сообщение диспетчера о том, что такси подъедет через двадцать минут. Намджун говорит об этом Тэхёну, но у того, видимо, всё ещё проблемы с приёмом сигналов извне, поэтому Намджун опускает руку на чужую голову и советует малолетнему алкоголику провести ожидание с пользой и поспать. Тэхён не отвечает, но глаза у него начинают медленно закрываться, а зарывшийся в растрёпанные волосы пальцами Намджун лениво думает, что пока эти дети находятся под его ответственностью, хрен они чего в рот возьмут крепче молочного коктейля.