appleseed

 У Юнги кривится сердце, гнётся страшно, выстужается и жмётся устало в груди, но упорно бьётся, хоть и колется по рёбрам. Юнги бы лучше сердце это выблевал, сунул бы два пальца в рот, как чёртова анорексичка, и выхаркал его в унитаз, чтобы потом смыть ко всем чертям, нахрен сдалось. Но сердце, сука, держится в юнгиной груди намертво, цепляется, гадина, за тонкие рёбра, отдаётся хрипом по лёгким, скручивает желудок мёртвой петлёй. Юнги бы плевать на сердце, если бы сердцу плевать на Сокджина. Чёртового сукиного сына, каким-то хитроумным способом прописавшегося у Юнги за рёбрами. Забрался туда незаметненько бочком, Юнги даже чухнуть не успел, а потом поздно стало. Мудила устроился, видать, с полным комфортом на пять звёзд, своим блэкджеком и шлюхами, раз выбираться ни в какую не хочет, сколько бы Юнги матами громкими его ни гнал. В реальной жизни Сокджин хмурится несерьёзно и подталкивает к Юнги тарелку с какой-то шнягой, недовольно бурча на его просвечивающие руки и выпирающие рёбра. И Юнги бы благодарным быть, только его внутренний уёбищный Сокджин от этих манипуляций решает патичку раскачать, по венам колотит низкими басами, и чёртовы шлюхи отплясывают в груди у Юнги так, что его сотрясает крупной лихорадочной дрожью. А внешний Сокджин ещё решает ласково, по-матерински улыбнуться, добренько глядя своими красивыми глазками, чтобы шлюхи юнгины одновременно коксом закинулись и отправили его в трип. И вот хоть плачь. Юнги только потому ещё на сопли не изошёл, что мужик, пусть бы и с другим мужиком за рёбрами. Вместо соплей Юнги по бумаге километрами строк исписывается, да пытается Сокджина потихоньку из себя выцарапывать, потому что знает — его любить бесполезно. Добрый мальчик Ким Сокджин смотрит на них, как гордая за свои старания мать-одиночка, и Юнги иногда серьёзно вспомнить пытается, не подтирал ли Сокджин ему сопли в детстве. Но Сокджин нет, он просто головкой когда-то ударенный решил для себя, что теперь он мать семейства и нести вахту за кучку подкидышей — его крест, и он с ним до конца, и пускай ноги по колено сотрёт, но донесёт. А потом, может, на нём же повесится. От счастья. И Юнги уже не плакать хочется, а ржать как не в себя, потому что шиза же, ну. И пытаться объясниться с самоотверженной матерью Ким Сокджином — заведомый фэйл, он умилится, по головке погладит и двойную порцию на ужин впихнёт, чтобы у деток глупые мысли не водились. Какой блэкджек, какие шлюхи, что вы что вы, просто показалось и никакого Сокджина у вас за рёбрами нету. Ага. Так нету, что хочется по полу с ором кататься, кровавыми сердечными ошмётками плеваться и руки чужие целовать, в колени жалостливо тыкаться. Или сразу аккуратно монтировочкой рёбра вскрыть, потому что сил больше не осталось. Юнги ведь на место Сокджина уже даже думал кого другого запихать. Вон, например, Намджуна. А что, нормальный себе пацан — секси брейн и читка просто огонь, собственно, что б и нет. Только вот ревнивая сучка Сокджин силком насаживаемого Намджуна ещё на подступах к рёбрам уверенно выпнул, и шлюхи едко в спину припечатали, что лошара и руки из жопы. Юнги за лидера даже немного обиделся, но намёк уловил и больше никого в себя заталкивать не пытался. Только тосковал, потому что ему, может, тоже хочется к кому-нибудь на пмж, чтобы свой блэкджек и отвязные шлюхи, а стерва Сокджин укоризненно пальчиком грозит, да по рёбрам постукивает. Нет, конечно, если Юнги подождёт, наглая сокджинова морда, наверняка, сама из него выкатится. Лет, эдак, через десять. От радужности перспективы у Юнги перед глазами темнеет и пальцы покалывает навязчивым желанием бежать мылить верёвку, потому что это вот как-то ну совсем не вариант. Юнги решает, что он лучше один раз от души получит по морде, по почкам или куда там оскорблённая мать с широким разлётом плечей ему зарядит, но на следующую же сокджинову улыбочку сгребёт за ворот к себе и засосёт по самые гланды. И когда суровый мужик Мин Юнги даёт себе нерушимое мужицкое обещание, напротив тихо опускается его больное зарёберное и двигает под нос тарелочку, строго следуя плану наращивания мяска на юнгиных косточках. А замершему диким оленем Юнги очень хочется копытцем цокнуть и в окно грациозно ускакать с трагичным "Я не готов!", когда не подозревающий о суровых самообещаниях Сокджин наклоняет голову и заботливо ему улыбается. Юнги смотрит на чужие губы и вздыхает обречённо, лицо трёт и вообще мужика в себе в кулак собирает, а потом глубоко вдыхает, думает "только бы не по яйцам" и дёргает Сокджина на себя.