appleseed

 Тэхён говорит: "Мой лучший друг Чиминни", говорит уверенно и громко, потом улыбкой своей идиотской сверкает так, что глаза режет, и несётся этому самому лучшему пенделя отвесить. А стоящему в стороне Чонгуку обидно до соплей и очень хочется так же громко хёна шлюхой назвать. Потому что как обнимашечки на камеру, так "Чонгукки, иди сюда!", и нос свой любопытный в ухо суёт, и пальцами в волосы зарывается, и по спине наглаживает так, что у Чонгука как у одичавшего без ласки дворового кота глаза в стороны разъезжаются и разве что слюнки не текут. Но как только камера отворачивается, Тэхён от Чонгука тут же отлипает, втягивает в себя и нос, и пальцы, и чёртовы наглаживания, круто разворачивается на сто восемьдесят градусов и с басовитым хохотом уносится мутить очередную херню со своим Чиминни. А разомлевший Чонгук глазами хлопает, как дурачок, из Нирванки потихоньку выползает и начинает накаляться, чувствуя поднимающуюся в груди волну несправедливости. Всё равно что того бродячего кота тёплым домом поманить, а на самом пороге по усам дать, ещё и сапогом потяжелее вслед запустить. Чонгук в который раз получает воображаемым сапогом по хребту и обижается на обломного хёна смертельно, дуется с чисто детской злостью, в угол ото всех забивается и нахохливается ужасно. "Воробышек", — насмешливо тянет проходящий мимо Намджун и треплет ласково встопорщенные на макушке волосы, не обращая внимания на злобный взгляд исподлобья. На секундочку проснувшийся Юнги лениво приоткрывает глаз, выносит вердикт: "Петух на тропе войны" и снова уходит в своё любимое спать, нисколько не интересуясь, что на его заявление думает Чонгук. Чонгуку, впрочем, не особо дело есть над всякой фигнёй думать, он просто мысленно макает хёна пару раз головой в унитаз и возвращается к своей тлеющей по неверному Тэхёну обидке. Которая, вообще-то, раздувается и в объёмах ширится, когда Тэхён на Чимине повисеть решает, подбородком острым в голое плечо упираясь, носом большим любопытным — в шею и руками-руками-руками своими идиотскими шарясь везде, куда дотянется. А гадкий Чимин на всё это непотребство ещё и хихикает, мерзко так заливается, аж глаза в лице пропадают, но всё равно выглядит довольным слонярой и вообще ни разу не против. Зато против закипающий Чонгук, взглядом пытающийся дырку то в одном, то в другом прожечь. Чонгуку на эти их дружеские обжимания хочется проблеваться от души и крикнуть: "Ещё потрахайтесь здесь!". И хрен бы с тем, что Чонгук вроде серьёзная и благоразумная макна, не в пример старшеньким полудуркам, он правда бы крикнул. Но с тэхёновыми забористыми тараканами, явно в черепушке неумной водородную бомбу по выходным испытывающими, надо держать ухо в остро и идей опасных не подкидывать. Мало ли. Чонгук лучше просрёт своё звание серьёзного и благоразумного во всеуслышание высказав всё, что он думает о чёртовом Пак Чимине. Выйдет на средину комнаты, дождётся полнейшей тишины, а потом чётко и громко, как стишок в первом классе, расскажет всем присутствующим, что этот вот чей-то лучший друг на деле хуже продажной девки — вечно по рукам ходит и любится обо всех подряд. И в бок дрыхнущему Юнги тычется, и Намджуну под ладонь на погладиться лезет, и с Хосоком лесбийские игры на камеру устраивает, а под конец ещё "Чонгукки, хочешь поцелуйчик?" А Чонгукки хочет. Правда хочет глубокий влажный поцелуйчик чиминова лица с полом или стеной на худой конец. Чонгук хочет официальное снятие звания лучшего друга и судебный запрет на приближение. Метра на три минимум. Чтобы Тэхён со своим носом-подбородком-руками наглаживающими от Чимина подальше был (а к Чонгуку поближе). Чтобы ездящее по ушам "мойлучшийдругчиминни" в Тэхёне слилось куда-нибудь поглубже и как-нибудь незаметненько сдохло. Чтобы в Чонгуке больше не ворочалось что-то и не скулило от вида этих двоих, чтобы больше не хотелось зареветь в дурацкую нескладную хёнову спину: "А как же я?"