appleseed

 В неотапливаемом помещении большой кофейни холодно так, что волосы на загривке встают дыбом, пальцы сводит судорогой, а зубы ритмичненько отстукивают звучную чечётку. Хотя это не то чтобы самая большая проблема Юнги на данный момент. Не сейчас, когда за колючей холодной стеной, к которой его насквозь мокрая толстовка, кажется, примёрзла насмерть, бродят толпы не совсем живых людей. Не совсем живых и не совсем мёртвых, тех самых, которые в дешёвых ужастиках пытаются сожрать главному герою лицо и всей своей полуразложившейся кучей именуются на букву "з". Юнги по жизни этот подгнивший треш считал хернёй несусветной, глубоким маразмом, глючным приходом чьих-то обкуренных мозгов и — ожившие трупы, серьёзно, бро? Серьёзно, отвечает ему жизнь и с ноги ебашит чёртовым зомби апокалипсисом. И теперь Юнги сидит, подпирает спиной жёсткую стену, от которой морозит и колет по лопаткам вычурным забористым орнаментом, нахрен уже никому не нужным. Потому что живым сейчас как-то не до восхищения дизайнерскими красотами, а неживым так и вовсе на эстетику положить, у них один интерес — выгрызть у тех, кто посвежее мяска с бочины. Бока у Юнги тощие и до безумия костлявые, но свои, очень близкие и сердцу ужасно родненькие, потому Юнги их в зубы чужие отдавать категорически отказывается. Но эти ребята на "з" согласие не особо спрашивают и на юнгин отказ им где-то также, как и на охрененно неудобный орнамент за его спиной. Поэтому Юнги уже несколько часов сидит у ледяной стены, вжимаясь в неё лопатками до болючих синяков, и очень внимательно слушает. Ну и заодно съезжает потихоньку с катушек. Когда за спиной слышатся шаркающие шаги и жуткие хрипы, Юнги начинает съезжать чуть быстрее. Даже отделённый стеной толщиной в долбанные полметра, он чувствует удушливый запах гниющего разлагающегося мяса. Вонь так настойчиво лезет в нос, что Юнги с трудом сдерживает рвотные позывы, закрывая слезящиеся глаза и изо всех зажимая рукой рот, чтобы не дай бог не заорать. Шуметь нельзя ни в коем случае — это Юнги хорошо запомнил, когда у Сокджина не выдержали нервы, и он с криком рванул вперёд остальных, а на его истеричные завывания со всех сторон потянулись мгновенно оживившиеся дохляки. Юнги запомнил ещё лучше, когда потом увидел Сокджина в паре метров от себя с мёртвыми глазами, кровавой дырой вместо щеки и проеденным до кости широким плечом. Юнги запомнил так хорошо, что стал бояться моргать, потому что под веками был только Сокджин, а потом чуть не вскрыл вены гнутым кухонным ножом, но схлопотал отборного мата и увесистую пощёчину от Намджуна. Впрочем, теперь, когда Намджун свалил искать отбившегося где-то по дороге Тэхёна, прихватив с собой самого уверенного во всём этом пиздеце Чонгука, у Юнги снова пальцы тянутся к чему-нибудь поострее, чтобы быстро и поменьше боли. Потому что за кирпичным полуметровым холодом стены хрипы, шаги, нестерпимая вонь и мёртвый Сокджин. Потому что прошло уже несколько часов, а Юнги никогда не был оптимистом. Помимо Юнги здесь только капающий кровью из разорванного бока Хосок, уложенный отдыхать в подсобке. Кровь у него никак не останавливается и на самом деле невозможно действует своим стуком на нервы. Но пусть лучше капает, потому что когда она перестанет, Хосок захрипит, как те, за стеной, и захочет съесть юнгины руки или отхватить пару мышц с его тощих ног. Вообще Хосок уже хрипел, но тогда в его хрипе слышалось натуженное "сраные зомби" и обещание всем этим тварям глотки голыми руками повырывать. Юнги тогда даже не стал докапываться на тему тишины. Но Хосок уже пару часов как молчит, только капает глухо кровью в пол, а Юнги пытается вмёрзнуть в стену и упорно возвращается мыслями к единственно возможному способу всё это закончить. Юнги не хочет видеть мутные хосоковы глаза, Юнги вообще больше не хочет видеть чьи-либо мёртвые глаза, ему хватило Сокджина, правда. Фигово только получится, если Намджун с макнэ всё-таки справятся — хотя шансов у них, разумеется, никаких — и, вернувшись, обнаружат такую подлянку. Юнги кривит онемевшие губы, представляя, как пафосно будет смотреться предсмертная записка, написанная кровью, и как зло будет материться на его окоченевшее тело Намджун. Неловко, конечно, но Юнги переживёт. Вернее, не переживёт. Вернее, лучше бы не переживал. В общем, ахаха как смешно и почему бы напоследок не впасть в глубокую истерику с диким завыванием и царапаньем пола. Юнги решает — почему бы и да, и успевает непозволительно громко всхлипнуть, когда слишком большое для выживания в зомби апокалипсисе окно рассыпается водопадом мелких осколков от протаранившего его помятого бампера джипа. Из-за руля этого самого джипа выскакивает Намджун, крича на ходу, чтобы Юнги хватал всё самое нужное и быстро тащил свою задницу в салон. Чонгук выскакивает следом и несётся за лидером в подсобку, а охреневший, приготовившийся к затяжной истерике Юнги сидит с круглыми глазами и даже не думает отмерзать от стены. А потом из джипа вываливается взъерошенный, прихрамывающий Тэхён, дёргает его нетерпеливо за руку и бормочет "давай, хён, нам ещё за Чимином надо", и у Юнги чуть инфаркт не случается от прикосновения горячих ладоней к его окоченевшим пальцам. Он ошалело смотрит Тэхёну в тёмные, лихорадочно блестящие, никак не мёртвые глаза и вдруг слышит, как Хосок за стеной слабо, но очень радостно орёт. Кажется истерике придётся подождать.