appleseed

 Чонгук почти три недели не задаёт никаких вопросов, проглатывает их вместе с обедом, заливая молочком и посыпая сверху разноцветными конфетками, которые ему подкладывает мама. Он молчит, но по-прежнему подмечает новые синяки на чужом лице, кусочек бинта, торчащий из-под рукава рубашки, и прихрамывающую походку. Чонгук всё ещё милый понимающий мальчик, который с уважением относится к чужим тайнам, но по отношению к Тэхёну понималку почему-то заедает насмерть. Чонгук не хочет вежливо отводить глаза, даже если на вечно покалеченного Тэхёна уже махнули рукой даже учителя. Чонгук с таким не согласен абсолютно, он хочет знать и до сути обязательно докапается. Как только переживёт внутренний кризис от томного взгляда и низкого тягучего "пожёстче". Наверное, задумчивый Чонгук выглядит ещё мрачнее, чем обычно, потому что на исходе третьей недели к его парте подходит староста и неуверенно спрашивает всё ли у него в порядке. Чонгук поднимает голову, смотрит в глаза за толстыми стёклами очков и честно обдумывает вопрос, краем глаза проверяя, не натекла ли с него лужа крови. Но пол и парта чистые, конечности не вывернуты под странными углами, и никто не кричит от ужаса, поэтому Чонгука снова смотрит на девушку и серьёзно кивает. Она робко улыбается, мнёт рукав школьного пиджака, и тихо говорит, что если будут проблемы, он всегда может присоединиться к ней на обеде и поделиться. Чонгук кивает ещё раз и даже пытается выдавить дружелюбную улыбку, которой его учил Тэхён, но искреннее "спасибо" тонет в басовитом хохоте с задней парты. — Можешь даже не пытаться. Уважаемый господин Кирпич предпочитает обедать в компании стрёмного уродца, вечно разукрашенного своим бухим папашкой. Чонгук забывает про старосту, улыбку и спасибо, когда оборачивается к щербатому, довольно лыбящемуся парню. Тот откидывается на стул и с усмешкой смотрит на сжавшего кулаки Чонгука, жизнь в классе замирает, и в этой звенящей тишине парень говорит: — Или там уже и ты руку приложил? И вы так играетесь, голубки? Вообще-то, Чонгуку нельзя драться. Категорически запрещено и просто никогда в жизни, потому что он не заметит, даже если из его вспоротого брюха начнут вываливаться кишки. "Никаких драк" — гулким эхом произносит строгий голос врача в чонгуковой голове, пока он с силой вминает кулак в щербатое лицо. Парень выше него на пол головы и тяжелее килограмм на десять, но Чонгуку на это откровенно плевать. Чонгук бьёт очень страшно. Так говорит подоспевший почти одновременно с учителями к месту разборки Тэхён. Он сидит рядом с Чонгуком в кабинете медсестры и хмуро оглядывает содранные до мяса костяшки, перетянутое бинтом предплечье с подозрением на перелом, распухшую губу и глубокую ссадину очень близко к глазу. Тэхён качает головой и говорит, что Чонгук самый настоящий дурак. Тот в ответ пожимает плечами, и Тэхён шикает на него, чтобы не тревожил свой возможный перелом, не хватало только осложнений. Чонгук Тэхёна таким серьёзным и взрослым первый раз видит, поэтому без лишних пререканий даёт обещание никогда больше в драки не ввязываться. В конце концов, он и правда больше не собирается. Когда Тэхён спрашивает какого хрена он вообще на этого громилу полез, Чонгук переводит взгляд на ладони и, не вдаваясь в подробности, отвечает, что стоял за своё имя. Тэхён громко раздражённо вздыхает, яростно ерошит волосы на затылке и бурчит, что за имя — это, конечно, святое, но помирать за это — дурость, так чтоб больше не смел. — Тем более, имя своё ты уже отстоял. Уверен, от человека-кирпича мы точно избавились. Будешь теперь Терминатором.