appleseed

 Тэхён улыбается. Улыбается и говорит "привет", а внутри у него тихо тикает. Чонгук тянет в ответ свою смешную кроличью улыбку и хватает за руки, смеётся. Чонгук не слышит, как Тэхён тикает, не слышит, как у него криком надрывается: "Не отпускай". Чонгук смеётся на всю улицу и разумеется отпускает. Тэхён улыбается ещё шире, растягивает обветренные губы так, что становится больно и лопается тонкая кожа в уголках. У Тэхёна соль и железо на языке, выдающие с головой слишком честные глаза и старый зелёный будильник в груди. Или залежалая часовая бомба со Второй Мировой. У Тэхёна по-дурацки сильная влюблённость и слишком много Чонгука. Так много, что нет совсем. Тэхёна крутит от недостатка Чонгука, скребёт наждаком и мелко царапает по рёбрам. Тэхёну Чонгук нужен давно и внутривенно, можно целой капельницей и самой большой иглой, хотя Тэхён их до ужаса боится. Может, когда вместо восьмидесяти процентов воды в Тэхёне будет восемьдесят процентов чистого неразбавленного Чонгука, внутри, наконец, перестанет тикать. Чонгук зальёт шестерёнки старому зелёному будильнику, вымоет из него пахучее машинное масло. Или утопит дряхлую неразорвавшуюся бомбу. Тэхён затыкает уши музыкой и закрывает глаза. Тиканье захлёбывается печальным женским голосом, а Тэхён всё равно не может уснуть. У него под веками через забор прыгают хорошенькие мягкие овечки, которых Тэхён пытается считать. Но у белых овечек на шкурках красные циферки, и на деле не Тэхён считает овечек, а овечки считают Тэхёна. Вычитают из него что-то беззвучным тиканьем и насмешливо блеют. Следующим утром Чонгук рассеянно кивает на тэхёново "привет", улыбается смущённо и говорит, что она согласилась сходить на свидание. Она — невысокая, тихая, с маленькими ладонями и юбкой на три пальца выше колен. Тэхён улыбается широко, насколько позволяет рот, прячет свои слишком честные глаза и хлопает Чонгука по спине. Таймер внутри выставляет по нулям и становится тихо.