Сильные духом

— И чем же плохи здешние девки, а, Геральт? — прохрипел хмельным голосом Золтан. Его туманный взгляд поблескивающих от алкоголя мутных глаз был уставлен ни то на Ведьмака, ни то куда-то за него. Точнее будет сказать, сквозь него. — А кто говорит, что плохи? — мясник из Блавикена поднес к влажным губам кружку пива и, сделав последний небольшой глоток, запрокинув ту до предела, полностью осушил, — Хороши, а как же. Разве бабы вообще могут быть плохи?! — Ваши — могут, — скептически отозвался краснолюд, — наши – нет. Так, а на кой-черт ты все рвешься из Новиграда свалить, а, сын собачий? Ответь-ка мне, — Хивай треснул кулаком по столу, отчего маленькая свечка, прикрепленная к тому на кусочке мягкого воска, дрогнула и упала. Геральт тут же подхватил ее, не дав коснуться дерева, поставив обратно в вертикальное положение. В отличии от Золтана он был куда трезвее. И хотя ему немыслимо хотелось дать слабину и на славу напиться со старым другом, позабыть все проблемы и, может быть, к глубокому вечеру в разгар веселья отправиться из корчмы в бордель, сделать он этого не мог. Время клонилось к закату, на пристани через сорок-пятьдесят минут его должна была поджидать лодка, на которой он мог бы отправиться на Север, в поисках чего-то нового, в частности — работы. Все дела в Новиграде были закончены и доведены до ума, или, как минимум, до их логического заключения. — Осел бы уже, Геральт, — тихо сказал Золтан себе под нос искренне сожалеюще голосом. Таким, от которого несет немыслимой тоской. Каким говорят матери с сыновьями, отправляющие тех на бойню и уже смерившиеся с их скорой гибелью, — Ну чего ты, — Хивай икнул, — чего ты все шарахаешься себе да шарахаешься по миру? А? На кой-черт он тебе сдалось, дурень! Остепенился бы… Бабу себе хорошую нашел, женился, ребенка бы вы… ну, выэтовали. Ты понял, — запинывающимся голосом продолжал мечтательно развивать события альтернативной жизни Ведьмака краснолюд, — Ты ведь знаешь, все эти чародейки — бабы хитрые, себе на уме, все чего-то крутят да вертят… Ну зачем тебе такая? Для семейной жизни они непригодны. Все равно трубадур на кухне. — Ведьмаки бесплодны, Золтан, — напомнил Волк скорее себе, чем другу, — да и не по мне такая жизнь, знаешь ты это прекрасно. — Да ну… — краснолюд опять икнул, - ох, холера… Дурью у тебя голова забита, говорю, вот что! Ду-рью. — Ну, что ж. Может и так, — белоголовый мягко улыбнулся. Он что-то хотел добавить, но с мысли сбил дикий шум за таверной. Какая-то грохот, чей-то утробно-хриплый низкий голос и вопли… Ох, эти до боли знакомые вопли о неприкосновенности, о искусстве, о прекрасном и вечном, о чем-то там еще… — Лю-ю-ютик, — протянул Геральт, закатывая глаза, — ну что ты будешь с ним делать, тьфу ты. Взрослый ребенок, честное слово. — А?! О чем это ты?! — Хивай подхватился, но глаза его продолжали слипаться от хмеля, — причем здесь Лютик? Кажется, в последнюю минуту краснолюд и вовсе заснул, подперев голову рукой. Через несколько секунд в таверну влетел трубадур. Остановившись у входа, он с мгновение осматривался, а потом, увидев Белого Волка за крайним столиком в углу, спешно направляясь к тому. — В городе двенадцать таверн, а ты находишь меня «всухую», — усмехнулся Ведьмак. — Не дури меня, ты не бываешь нигде, помимо этой, — отмахнулся бард, сев за стол. Он тяжело дышал, а лицо его поблескивало от пота. — И исключения бывают, — задумчиво протянул Геральт. — Я вот чего пришел-то… — Да, кстати, — опомнился Белый волк, — мы с тобой, помнится, уже распрощались. — Тут, видишь ли, обстоятельства… — Ах обстоятельства-а-а… Ну-ну. — Что ну-ну? Что ты нукаешь? Так уж ситуация сложилась! — музыкант заметно нервничал, — Корчмарь, пива сюда! — Не в первый раз так ситуация складывается, — скривил губы в усмешке Геральт, - Эх, Лютик, вечно ты куда-то влипаешь… — Не мы такие, жизнь такая. — Что верно, то верно, ядрить его казу! — очнулся ни с того ни с сего Золтан, хотя еще секунду назад похрапывал. И, кажется, без замедления собирался сделать это вновь. — В общем, я чего пришел-то… — Прибежал, — поправил Геральт. — Ты же сейчас на Восток плывешь? — Нет. — Ну и ладно. Не принципиально. Я с тобой. Делать мне в Новиграде, в общем-то, уже нечего. Да и что-то заскучал я тут… По новым странствиям, — Лютик, вероятней всего, думал, что победа у него уже в кармане и в спутники он к приятелю затесался, — А куда ты, кстати? Куда плывешь-то? — Вижу, ты друзей себе новых нашел? — улыбнулся Ведьмак, махнув в сторону столика на другом конце таверны, где сидело два угрюмых бычары-головореза, косо поглядывающих на барда, — ты глянь, какие, ух, — дразнил товарища белоголовый, — все в шрамах, огромные, с головой обритой… А кулачище видал какие? Палец в рот им не клади… — Ну хватит уже! — прервал Лютик, но тут же понизил голос и как-то сжался, почуствовав больно много внимания за спиной, — Ты ведь знаешь, времена сейчас жуткие… Днем с огнем гулять страшно по людному месту. — Особенно тем, у кого поиск неприятностей на задницу вошел в неотъемлемую часть амплуа, — скривил рот в улыбке Ведьмак. — Что-то ты сегодня больно радостный, — ворчливо просопел бард, — таким как ты, пить категорически нельзя. — Это почему же? — На нервы действовать начинаете. — Эвона как, — еще больше развеселился убийца чудовищ, — так что ты натворил опять, не поделишься? — По дороге, все по дороге. — По какой такой дороге? — Что, дурачком прикинуться решил? Больше нет никаких идей? — Ну ладно тебе, Лютик, ладно. Чего вспылил-то? Шучу ведь я. — Потом, все потом, — трубадур жадно допил пенистое пиво, оставшееся в кружке спящего Золтана, — что просил горло смочить — что нет, — хмыкнул он, — так никто и ничего не принес. На улице быстро смеркалось. Посетителей в кабаке становилось больше, а мясники сурового вида, с которыми что-то не поделил Лютик, никуда не девались. — Ладно. Не будем же мы тут вечно сидеть, — наконец встал из-за стола Геральт, — да и паромщик наверняка ждет уже, — задумчиво протянул он, - Ну, Золтан, друг. Бывай, — Белый волк хлопнул по плечу дремлющего краснолюда. В ответ тот лишь что-то хрюкнул сквозь сон. — Да, ты прав, — встал следом бард прямо параллельно ведьмаку, как бы скрываясь за его силуэтом от взгляда бандитов. Совсем скоро друзья оказались на улице. А еще через некоторое время на пристани. Лютик частенько оглядывался по дороге, чтобы посмотреть, не идет ли кто за ними. Но никого подозрительного так и не нашел. — Как думаешь, следил бы за нами кто-нибудь из таверны, кто бы из нас понял это первым: я или ты? — наконец сказал Геральт, которого несколько нервировали постоянные оглядки товарища. Друзья сели в лодку с паромщиком и отчалили. Стоило им отплыть на приличное расстояние от Новиград, и барду, кажется, стало немного легче. Вел он себя уже куда непринужденней, временами даже шутки какие отпускал, а гриф лютни сжимал уже не столь судорожно и напряженно. — Так куда мы плывем? — наконец опомнился он. — На Север, — безразличным и пустым голосом произнес Ведьмак, задумчиво разглядывая багряный закат, — есть тут в нескольких часах пути деревушка одна. Туда доплывем, там и остановимся на время. — А если работы никакой? — А если никакой, так дальше побредем. — Куда? — не унимался музыкант. — Туда, — Ведьмак сделал многозначительную паузу после ударения на первое слово, — где она будет. Поняв, что с вопросами сейчас лучше не лезть, бард немного расслабился, сел удобней и тоже начал созерцать закат, временами проходясь подушечкой большого пальца по струнам лютни, нарушая царящую блаженную тишину, в которой едва различимо слышалось бульканье воды под веслом паромщика. — Красиво, правда? — Да. Очень. — И облака такие… Причудливые… — Точно. — Я вот думаю, что те, которые прямо над нами — это перистые. А те, что ближе к заходящему солнцу, больше на кучевые похожи… — Угу. — А воздух-то, воздух какой! Ты только подумай! Девственно-чистый… Ух! Таким бы дышать и дышать! Это тебе не городское дерьмо с испарениями от канализаций и вонью от тюрем! — Ну да. — И даж… — Лютик, — наконец твердо, но тихо произнес Ведьмак. — Что? — Помолчи, пожалуйста.