Сильные духом

Жухлая трава хрустела под ботинками вместе с мерными шагами. Ритм получался почти совершенным. Ничего не сбивало, не было ни единого лишнего шороха. Только ночные птицы, устроившиеся на ветвях в ожидании падали, смиренного ждали своего часа и изредка, несколько нервно пощелкивали клювом. Отчего Геральту не спалось, он и сам понять не мог. Самое таинственное заключалось в том, что глаза его безбожно слипались, голова была чугунной, ноги ватными, а рассудок затуманенным. И не удивительно – глубокая ночь стояла на дворе. И, тем ни менее, заснуть белоголовый не мог. Ну не в какую, хоть ты тресни. Пожалуй, в его многочисленных бутыльках могло найтись что-нибудь от бессонницы, но лишний раз травить организм алхимическими средствами ведьмак не торопился. Он прошел чуть больше километра с того места, где был устроен привал с Лютиком. Когда Геральт проснулся посреди ночи, костер уже потух. От него остался лишь черный пепел, сваленный в кучу, птичий помет и неприятный запах жженой травы. За вечер на улице сильно похолодало. Сжавшись, бард лежал в позе эмбриона на каких-то подстеленных лохмотьях. Лютня покоилась рядом с хозяином. Как обычно, впрочем. Но лицо мужчины жалобно скривилось. Либо, думал ведьмак, от постоянных судорожных сжиманий тело несчастного сводит спазмами, либо ему просто что-то снится. Что-то такое, где прекрасная девица с нежным круглым личиком и не менее круглыми формами тела превращается в какое-нибудь страхавидло в самый сочный момент. Еще несколько часов назад они плыли по спокойным водам на лодке. Паромщик достал из льняного мешка старую пожелтевшую свечу, ведьмак сложил руки в знак игни и с легкостью ее поджег. После маленький огонек аккуратно на плавленный воск прикрепили к бортику. Геральт и сам удивился, как в этот момент вдруг стало тепло и уютно. Спустя еще какое-то время Лютик рассказал ему все, что произошло за последние часы в Новиграде. Поведал о том, как нарвался на девицу одного зажиточного купца, о том, как этот купец их застал в конюшне. В общем, ничего удивительного или нового Белый Волк не услышал. Все те же истории с раздолбаем – бардом. Все те же старые байки с шумихой вокруг прекрасных девиц и шалопаев, все те же рыночные веселые истории, которые рассказывают старухи на грязных улицах старой Вызимы за два орена. - «Ты ведь понимаешь, я против женской воли ни-ни. Знал бы ты, как она на меня весилась, ух!» - не переставал восклицать Лютик, - «Как охмуряла, чертовка! Небось, специально все сама и подстроила, чтоб душеньку свою повеселить!». Геральт шел вперед. Не останавливаясь, не оборачиваясь, улыбаясь. Он вспоминал слова друга. Ведьмак и сам порой не мог понять, отчего они все еще вместе. Отчего до сих пор общаются, отчего у них все еще есть какие-то совместные истории и переделки, а главное – почему они по-прежнему продолжаются?! Все это как-то происходило само собой. Они встречались внезапно, продолжали путь вместе, расходились, могли не видеться многие недели, а порой и месяца, после чего опять спонтанно встречались на какой-нибудь косой развилке, в пригородах, корчмах, ветвистых городских улицах... Все это было таким же странным, как и не обьяснимым. В душе Геральт был очень жизнелюбив, хоть и показывал это не часто. А, если уж и совсем откровенно говорить, не показывал вовсе. Это была его маленькая тайна, о которой он и сам вспоминал очень редко. На удивление редко. Только он знал, с каким отчаянием и страстью порой боролся за жизнь. Как ухватывался за сук, свисая всем телом в пропасть, и думал о Йеннифэр. Только он понимал, что без всех побед, поражений, горестей, тоски, закатов с тюремных барок и ран на его теле жизнь бы не была столь прекрасной и насыщенной. Даже все эти внезапный встречи с Лютиком были каким-то заговором судьбы, узнать который он никогда не сможет. Геральт резко остановился. Сзади отчетливо слышался какой-то шорох листвы и похрустывание веток. Это мог бы быть обычный лесной зверек, каких в этих местах немерено. Но существо в зарослях лесным зверьком не было, ведьмак прекрасно знал это. Стоило Белому Волку замереть, и звук тут же пропал. Но не на долго. Через несколько секунд к шороху добавились поскуливания. Словно там, в кустах, лежал раненый дикий пес или волк. А, впрочем, не одно ли и то же?! Мясник из Балавикена вытащил стальной меч из ножен и тихо, мягко, словно кошка ступая по жухлой траве, подкрался ближе к источнику звуков. Он слегка раздвинул громадные листья зарослей. Такие последний раз ведьмак видел только в Брокилоне – пристанище дриад. Геральт сделал это аккуратно, без резких движений, но при этом был готов в любую секунду отпрыгнуть назад или ударить мечом по неприятелю. Но к силе прибегать не пришлось. Ведьмак дернулся и, слегка пошатнувшись, отступил. Но лишь на мгновение, незаметное невооруженным взглядом. В кустах лежало скрюченное обнаженное тело девушки. Причем, как ни странно, живое тело. Бечевка плотно обвивала его подобно кобре, натирая грязную кожу в саже. Изо рта торчал огромный лоскут тряпки, смятый в большой комок. Увидев черный силуэт ривянина, выглянувшего из за листвы, девушка сначала дико замычала, забарахталась в грязи. Знаком аксий Геральт немного успокоил незнакомку. Он быстро убрал меч обратно за спину, сел на корточки, достал маленький перочинный ножик и небрежно наспех перерезал веревку в нескольких местах, предварительно избавив мученицу от кляпа. Та молчала. Лишь круглыми заплаканными испуганными глазами смотрела на белоголового, а, как веревка была отброшена куда-то в сторону, только сильней свернулась на холодной земле. - Встанешь сама? – ведьмак слегка наклонил голову в сторону, пытаясь заглянуть девушке в глаза. На вид ей было не меньше двадцати, но и не больше тридцати. Большая грудь, слегка пухлые руки, полноватые ноги. Волосы были русыми с неприятным болотным оттенком. По крайней мере, так показалось ривянину в темноте. Поймав себя на мысли, что он уже порядочное время не перестает оглядывать девушку с ног до головы, он стыдливо опустил глаза в пол, тяжело вздохнул и взял женщину на руки, почувствовав легкое жжение чуть ниже грудной клетки. Девушка коротко ахнула, мертвой хваткой вцепилась в плечи Геральта, но, не смотря на мечущиеся вопросы в красных мокрых глазах, по-прежнему молчала, будто все слова застряли у нее в горле перед тем, как выйти наружу. Мясник из Балавикена твердой быстрой походкой направился ориентировочно в ту сторону, откуда пришел, хрустя сухими ветками под ногами. Он понятия не имел, кого нес на руках, чего стоило ждать от незнакомки, не знал, стоит ли идти с ней сейчас в их разбитый с Лютиком лагерь. Ведьмак лишь понимал, что, в любом случае, не смог бы поступить иначе, оставив девушку на произвол судьбы, и чувствовал, как размеренно, как не спеша приближается восход солнца, готовый стать полноправным властителем пока еще черного туманного неба.