По краю

«Не все люди еда, не все гули друзья». С самого рождения Иноуэ этому учили уже усопшие родители и брат. Их смерть разрушила ее счастливый мир, сталкивая с реальностью. Беспомощная, сломленная она бежала из одного района в другой, пока не поддалась власти голода в двадцатом. Она едва не стала убийцей, если бы не Йомо. Эта встреча, «Антейку» — подарки судьбы, давшие ей возможность существовать, предоставляя кров и защиту. И она существовала. Ходила на работу, давила в себе страхи, старалась не поддаваться воображению, который в каждом встречном рисовал гулей и следователей, готовых ее растерзать и убить. И, лишь закрывая за собой дверь квартиры, выдыхала. Тонкие стены — карточный домик для тех, кто придет по ее душу, и крепость для нее. Хрупкая преграда от внешнего мира приносила покой, притупляла страхи и открывала ее сущность. Она — гуль, а так хотелось отбросить это и жить не таясь. Но мечты одно, реальность — каждодневный ритуал: прием пищи строго в определенное время, каждый кусок определенного размера — жалкая попытка взять под контроль голод. Вгрызаясь в сырое мясо, наслаждаясь тем, как сладкая кровь наполняла рот, стекала из уголков губ, она вспоминала слова семьи, которые отрезвляли. Иноуэ хотела быть серой, невзрачной, а главное — неприметной, хотела слиться с толпой и без видимых проблем растворилась в людском потоке. Теперь она ответственный работник центральной библиотеки. Приходила и уходила по расписанию, была хорошим другом, готовила так себе (если бы они только знали, что для нее вкус еды — непостижимая тайна), питалась нормально, поглощала кофе, в романах с сослуживцами не состояла. Одинока. Иноуэ радовалась как ребенок — у нее получилось, оставалось только дожить до старости и спокойно умереть. Неделя-месяц — все еще воодушевленная, месяц и неделя — ничего, все же так живут. Месяц и три недели — да, люди живут, она — существует. На втором — стала задумываться о смерти: спровоцировать гуля или сдаться следователю? Материальны ли мысли, гадала она ночью, выглядывая из укрытия, чтобы посмотреть на битву и посопереживать за... Впрочем, за кого? Не все гули друзья — это она помнила, а вот следователи? Почему-то родители забыли охарактеризовать охотников. Повздыхав, но так и не приняв чью-то сторону, Иноуэ прибегла к считалке — ну, следователь так следователь, он же человек, а значит, не еда, можно и помочь, хотя ей, в общем-то, без разницы от чьей руки погибать. Погибать оказалось больно. Да еще уму непостижимо — быть проткнутой тем, за кого дралась. Конечно, если неумелые попытки задеть гулей своим ринкаку можно назвать борьбой. И все же! Если напрячься, то можно цапнуть и следователя, а затем отлежаться, хотя она, дура, бросилась в пекло без маски, но если постараться, то все спишется на чистый экспромт. На тот свет не отправили, лишь узнали имя. Влипла. Заботящийся о ней Йомо будет не рад ее знакомству с серьезным следователем, которого она чуть не съела. Он пах... пах как свежее мясо, а от представления вкуса его плоти ей пришлось сглотнуть. Зря он повернулся к ней спиной, соблазн только возрос. Пока Иноуэ раздумывала, как лучше куснуть, он уже ушел. Она вздохнула и покорила себя за слабость. Покаявшись перед Йомо и утаив от него некоторые детали, она пообещала больше думать головой. Но что бы она ни говорила другу, а отказаться от новой встречи со следователем уже не могла. Как-никак, первый человек, который пробудил в ней голод без голоса совести. Первая встреча прошла настолько хорошо, что Иноуэ уже обдумывала следующую. А дома, стоя перед зеркалом, высвободила свои ринкаку и провела по ним ладонью. Она лукавила, когда спрашивала Улькиорру об их красоте, — раньше у нее не было причин показывать их кому-то или использовать самой, а об их внешнем виде не думала вовсе. А теперь... теперь она улыбалась, краснея и едва сдерживая переполняемые ее эмоции. На работе сразу же заметили изменения, что немного отрезвило Иноуэ. Следующие дни она вела себя предельно сдержано, но опытных сплетниц этим было не обмануть — они задерживали и отводили взгляды, понимающе хмыкали. Кто-то даже посоветовал прикупить «классное кружевное белье», чем смутили ее окончательно. Но и расстроили немало — вряд ли кто его оценит, особенно тот, кто презирает гулей. Подумав, она махнула на все рукой — если жить, то для себя, — и отправилась за покупкой. Правда, она не ожидала на выходе встретить Улькиорру. — Вы здесь случайно или по делу? — Не забывайся, женщина. Как грубо, значит, по делу, значит, всю романтическую ересь можно выбросить из головы. Всего лишь проверка гуля, которому была дарована жизнь. Она была согласна и на это, поэтому расстраиваться не спешила, только потянула носом и вдохнула поглубже — пах он все же замечательно. Ее поползновения в его сторону не остались незамеченными, она видела, как он нахмурился и посильнее перехватил чемодан. — Не забывайся, — повторил Улькиорра. — Идем. Иноуэ кивнула, все что угодно, лишь бы поскорее отойти от отдела с нижним бельем. Покорно следуя за ним, она украдкой бросала на него взгляды и не могла решить, кого же видит в нем — палача, еду, мужчину? Он проводил ее до метро, по пути задавая скучные вопросы, а затем просто развернулся и затерялся в неспешном потоке людей. Вечером она принимала в гостях Йомо. Они говорили обо всем, но ничего о том, что ей хотелось бы знать, а спросить она стеснялась. Поколебавшись еще немного, она вздохнула и положила голову на стол, печально посмотрев на Ренджи. — Йомо, а гуль может чувствовать влечение к человеку? Ну... то самое, — пояснила она, когда друг даже бровью не повел, все так же безмятежно попивая кофе. — Тебе еще рано об этом думать, — через минуту, помолчав, ответил он и встал из-за стола. Иноуэ едва не возмутилась, что ей уже двадцать два и уже давно поздно, но вовремя осеклась, подозрительно посмотрев на Йомо. Значит, может. Она бы еще спросила как и есть ли какие-нибудь правила для гуля и человека, но вряд ли бы он ответил. Закрыв за другом дверь, она прислонилась к ней спиной. Ей нужно было решить, чего в Улькиорре больше: еды или мужчины.