Спасительница

Снова день проводится лежа в постели. Снова опустошена бутылка пива. Снова и снова приходится заряжать магазин пистолета. Микки Милкович никогда не показывал своих истинных эмоций кому-либо, но сейчас невооруженным взглядом было видно, что ему очень дерьмово. Можно ли описать его состояние? Это столь же сложно, как описать огонь, все его переливы и плавные движения. Столь же сложно, как передать словами палитру цветов рассвета или заката. Можно ли описать чувства человека, который потерял свое солнце? - Микки. Вставай. Ты не ешь уже 3 день. Меня это, черт возьми, пугает. Но Милкович в очередной раз не заметил ни слов своей женушки, ни её самой. Он только и думал о том моменте, который по праву можно считать худшим в его жизни. Все избиения от отца не сравнятся с этой болью, которую причинил Йен. Мик до сих пор понятия не имел, как без всякого рукоприкладства можно так сильно изувечить человека. - Мик.. – девушка аккуратно притронулась своей ладонью до плеча брюнета. - Не прикасайся ко мне. Пошла нахуй отсюда. - Я ведь для тебя лучше сделать хочу, идиот - Пошла нахуй! Дверь в спальню с шумом захлопнулась, и Микки снова погрузился в своё одиночество, похожее на ад.

***

Такого спокойного времени не было очень давно. Просто лежать, закрыв глаза, и сосредоточиться только на волнах музыки, которые исходят от наушников. Вслушиваться в каждый новый ритм, отдающийся у тебя в груди. Йен погрузился в пространство, в котором звуки песни отражались от бесконечных стен, создавая в темноте некие фейерверки. Будто ты находишься под куполом, который атакуют. От каждого нового удара по невидимому щиту расходятся красочные волны. Галлагер мог так лежать бесконечно долго. Но разве в этом доме такого добьешься? Обычно тебя отрывают от мыслей, ударив подушкой по голове. И надо будет еще сказать спасибо, что это была подушка, а не толстенная книга или, что хуже, бита. Но в этот раз что-то новенькое. Внезапно рыжеволосому стало так холодно, что он подскочил с кровати, как ебаный Соник, со скоростью звука. - Какого хера?! Конопатый настроился орать на Карла, но через мгновение вспомнил, что мелкий в тюрьме. Борясь со светом, он разглядел только силуэт девушки. Потерев веки и избавившись от мутности, Йен не мог поверить своим глазам..

***

На улице непросветный ливень. Самая подходящая погода для настроя Микки. Припоминается первый раз, как он подошел к этому магазину, чтобы избить блядского Галлагера. А теперь он идет к этому уже заброшенному зданию, чтобы расхерачить все, что там напоминает об этом ублюдке. Один замах рукой с ломом и стекло двери разлетается на мелкие крупинки. Выбивая остаток, Мик заходит в магазин и осматривается. Воспоминания нахлынывают с еще большей силой. Выстрел в ногу. Лицо покрытое веснушками, которое всем своим видом показывает переживание. Зеленые испуганные глаза. Эти огненные волосы. Нет! НЕТ. Микки со всей силой бьет витрину, из-за чего кулак остается покрыт рубцами. Он бежит куда-то, снося все полки, открывает дверь и запирает её. Облокотившись, спускается на пол. Сердце бьется как бешенное. Не хватает воздуха. Приводит в чувство его только то, что становится холодно. Весь промокший, он сидит в комнате, заставленной железными полками. Милкович начинает осознавать, где он находится, и боль в груди ускоряет этот процесс. Кладовка. Та самая кладовка, свидетельница трахов, свидетельница страсти, свидетельница зарождения любви. Парень не выдерживает этого напора и дает волю эмоциям. Та самая кладовка, которая сохранила крик в себе.

***

Как такое возможно. Этого не может быть. Йен застыл от удивления и шока. - Ну и че ты вылупился? Русая девушка стояла перед Галлагером, одетая во все черное, с появлением черепов на майке. Такая типичная. Такая любимая.. - Мэнди… - Привет, Джокер недоделанный. Хуль ты в злодея поиграть решил, а? Ты с хера ли это вдр….. Йен набросился на младшую Милкович с крепкими объятиями, прервав её диалог. Его любимая подруга здесь, с ним. Даже не верится, что она вернулась. Как же не хватало её. Хотелось обнимать девушку вечно, если бы она не начала отталкиваться. - Да-да, я тоже рада тебя видеть. Но вот не подлизывайся. Как же я зла на тебя, гавнюк. Ты даже не представляешь. И вообще, еще раз полезешь ко мне такой мокрый, я тебя этим ведром в два счета вырублю. Йен только заметил, что на нем нет сухого места, а в руке у Мэнди пустое ведро. Вот почему стало холодно. Неплохой способ разбудить человека. - Значит так. Берешь сухие вещи, переодеваешься и садишь свою жопу на кровать. Во время того, как все это будешь делать, можешь задавать вопросы, а после того, как приземлишься на этот матрас, будешь только отвечать на мои. Усек? - Есть, мэм. – с улыбкой сказал рыжеволосый. – Давно ты вернулась? - Да я и не уезжала. Сбежала от этого афроамериканского дрочилы после того, как мы вышли из автобуса. Предугадывая твой последующий вопрос, я не вернулась, потому что не хотела. Наконец я смогла убежать от этой жизни, которая меня заебала, и пожить спокойно хоть несколько недель. Такой шанс выпадает редко, так что, почему бы не воспользоваться. Одевайся быстрее, хули время тянешь. - Все уже, не бухти. И вообще, с фига ли ты злая такая. Если так не хотела возвращаться, то почему вернулась. - Ты уже сел, так что заглохни. Спрашиваешь, почему я вернулась, причем злая? А ты че сделал 4 дня назад, а? Вы совсем ахуели вдвоем? Я не знаю, что произошло, но с этим дерьмом надо кончать. Я понимаю, что ты болен. Да, Йен. И еще я понимаю, что тебе совсем этого не хочется признавать. Но то, что ты сделал, это за гранью всех ебанутых решений. Ты пожалеешь об этом. Я точно знаю. Но знаешь, почему, блять, я пришла? Да, ты мой лучший друг, и я тебя люблю, но срать я на тебя хотела, если ты обидел моего брата. Да, наша семья не так близка, как ваша. Но мы всё равно стоим горой друг за друга. Микки страдает. Очень. И этого хватает для того, чтобы стать ублюдком в моих глазах, но ты слишком много для меня значишь. Ты не тот Йен, который мне признался в том, что гей. Не тот, кто всегда был рядом. Не тот, кто защищал меня. ЗАТКНИСЬ НАХУЙ, я еще не закончила. Мне так много хочется тебе высказать. А еще мне хочется взять биту, которая висит над лестницей, и захуярить тебя по яйцам. Но я здесь для того, чтобы ты осознал, что сделал. Я здесь для того, чтобы помочь понять, как сильно ты любишь Микки. Я здесь для того, чтобы помочь тебе, Йен.

***

- Я же сказал, пошли все нахуй! - Ну что ж ты так сразу, даже поздороваться не хочешь? Из-за двери выглянула улыбающаяся Мэнди. В Микки тотчас будто появилось немного энергии. Таким уязвимым и таким ранимым Милкович не был еще никогда. И пусть в будущем он будет проклинать этот поступок, но он вскочил с кровати и со всей силы обнял свою младшую сестренку. Мик знал, что она поймет его. И Мэнди действительно понимала брата как никогда. Несмотря на ноющую боль в легких, она обняла его в ответ столь сильно, как могла. Но вскоре правила Милковичей взяли свое, и родственнички отцепились друг от друга. Голубоглазая посмотрела на брата. Он изменился с того времени, как они виделись последний раз. Измученный, истощенный. Микки сбросил как минимум 11 фунтов. Голубые глаза стали мутно-серыми. Мешки под глазами были цвета сочной кожуры сливы. - Как ты, Мик? - А что, не видишь? Все заебись! Цвету и пахну блять. - Ты же знаешь, что со мной можно поговорить откровенно. Мик. Я никогда в жизни не буду смеяться над серьезными проблемами дорогих мне людей. Я люблю вас ребята. И мне тоже хуево оттого, что вы порознь. Если не помнишь, я тоже пострадала от блядского Галлагера. Мы с тобой два идиота, да? Даже смешно. Мы же одно из самых ебанутых семейств этого района. Никто не должен знать, что если мы влюбляемся, то без памяти. Так что. Мне нет толку рассказывать кому-либо. Да если бы и был, то некому. И поэтому, если ты сейчас не выплеснешь всё накопившееся, я выбью это из тебя первым попавшимся под руку предметом. Давай же, Микки. Доверься мне, братик. Впервые за неделю у Микки кольнуло в груди не от боли, а от ощущения того, что он кому-то дорог, кому-то нужен. Последнее слово Мэнди подействовало на него как искорка, которая начала медленно растапливать тот щит, которым он защищался от всего внешнего мира. Впервые Микки видел сестру такой заботливой, откровенной, искренней. Он смотрел на неё, как заколдованный, и думал: «Вот она, лучшая из Милковичей.»

***

Мэнди вышла из комнаты своего брата, когда было уже за полночь. Уставшая, она потирала свои глаза. Взвалившись на диван, младшая Милкович включила телевизор, убавила звук до минимума слышимости и позволила себе расслабиться. Редко в доме бывает такая тишина, ведь это детское время. Непонятно, как Мэнди не услышала шагов приближающегося к ней силуэта. Незнакомец положил свою руку на плечо девушки, отчего её попкорн взлетел до потолка. Испуганная, она резко повернулась, и хотела было ударить непонятного человека, как увидела на уровне своих глаз большой живот. - Светлана! Не пугай же так. - Я думала ты меня слышала, я же как слон. Ну что там с этими двумя? - Ты сама знаешь, че с ними творится. Не зря все-таки позвонила мне. Я попробую разобраться, не парься. - Не знаю, как там рыжеголовый, но Микки последнее время ужасно раздражителен. Но при этом, выглядит он как после недельной беспрерывной пашки в огороде: уставший, измученный. Его вид вызывает жалость. Он не выходил из своей комнаты ни разу за последние дни. Если только один раз ночью. Я слышала, как он куда-то ушел. - Да, Мик ходил в тот уебанский магазин через несколько кварталов, в котором работал раньше с Йеном. Он уже заброшен хуй знает с каких времен. Наверняка разнес там все к херам. - Расскажи все, что узнала. Что сказал Морковкин? - Давай позже, окей? Слишком бурный день выдался. - Завтра. Договорились. И, Мэнди, спасибо, что приехала. Ты нужна ребятам. Но последних слов девушка уже не услышала. Милкович уснула прямо на диване, посреди гостиной дома. Её родного дома, по которому она, несмотря ни на что, скучала.