Спасительница

***

- Ты собираешься издать блять хоть один звук? После речи Мэнди, Йен будто ушел из этого мира. Его глаза смотрели в одну точку, ничуть не колеблясь. Зрачки уменьшились до невозможного. Казалось, он не дышал. Разговор его лучшей подруги не попал ни на один поворот всевозможных диалогов, которые могли развернуться при первой встрече через столь длительное время. Галлагер точно знал, что Микки не мог никому рассказать, он не из таких людей. Но.. как? - Откуда ты знаешь? - Серьезно? Это все, что ты хочешь мне сказать? Ебу дался? Только попробуй попытаться увернуться, или говорить, что это только ваше дело. Я буду тут до тех пор, пока не расскажешь, какого хуя творится. Думаешь мне этого хочется? А вот нихера. Я избегаю твоего ебаного брата, которого хочу видеть до безумия, но которого ненавижу. В этом уебанском доме мне хочется находиться меньше всего. Но я сделаю это, потому что мне хочется знать, чем таким заслужил мой брат такого дерьма. Ты сам бегал за ним. Ты сам влюблял его в себя. Так какого хуя, Йен? Надоела игрушка? Заворожил, и теперь он нахуй сдался? Неинтересно, когда тебя любят до безумия? Не хочется чувствовать любовь самому? Или захотел приобрести новую куклу, с которой можно так же потрахаться, а потом выкинуть? - Я НЕ ХОТЕЛ ПРИЧИНЯТЬ ЕМУ БОЛЬ, ЯСНО?! Я НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОН ВИДЕЛ ВСЁ ДЕРЬМО, ПРОИСХОДЯЩЕЕ СО МНОЙ! - Так, хорошо, говори. - Этот год самый дерьмовый в моей жизни. Я понимаю, что мне, одному из всей аравы, передался ген Моники. Я понимаю, что болен. Я вижу, как изменился. Я замечал этот процесс. Но кто захочет признавать такое? Кто захочет выслушивать эти соболезнования каждый день? Я не хочу видеть, что рядом со мной находятся не потому, что я им нужен, а потому, что они думают, что нужны мне для поддержки, присмотра. Кто захочет принимать по 4 раза на день ебучие таблетки? И так как минимум 30 лет. 30 лет! Ты бы выдержала видеть 30 лет то, как твои родные волнуются из-за того, не забыла ли ты принять таблетки? Они должны волноваться из-за того, не сильно ли ты обдолбался на какой-то вечеринке. Или не сильно ли ты пьян, чтобы пройти хотя бы половину пути до дома. И Микки. Микки должен волноваться из-за того, хватит ли меня на 9-ый раз ночью, а не из-за того, были ли у меня сегодня галлюцинации и приступы. Думаешь, я хотел его бросать? Лучше уж меня бросьте под поезд, чем скажите отказаться от этого парня. Но так лучше для него. Возможно, и для меня. Я не хочу думать о том, что он устал от всего этого. Не хочу осознавать то, что он пожалел о выборе. А я знаю, что он бы пожалел. Сейчас Микки больно, но мне тоже не ахти как весело. Меня заебала эта броня под названием «Избавился от груза, и жизнь стала лучше». Стало лучше только от осознания того, что дорогой мне человек не видит того, как я спускаюсь по наклонной. Да, эти поцелуи замедляли падение. Они останавливали мир на мгновение. Но потом всё становилось на круги своя. Мне так не хватает его. Не хватает этих объятий. Этих шуток. Этой улыбки. Не хватает моего любимого парня, в которого я влюбился будто вчера. Теперь ты счастлива, Мэнди? - Ты сказал «любимого» парня. Ты любишь Микки? - Я этого не говорил. - Нет, ты сказал. - Не было такого. - Было, было. Я слышала своими ушами. Потом еще и добавил, что влюбился. Да-да. - Не говорил я. - Говорил. Ох, еще как говорил. - Нет, и словом не обмолвился. И знай, в следующий раз на меня не подействует эта твоя техника давления на человека. - Окей, в следующий раз сразу приступлю к этой части. - Какой? - А вот этой. Милкович вскочила с места, на котором сидела и накинулась на Йена. Только она знала точку на спине рыжеволосого, при нажатии на которую он не мог усидеть на месте. Хохот Галлагера был слышен на весь дом, который, к счастью, на данный момент, пустовал. Мэнди щекотала его до тех пор, пока парень не принял власть над ситуацией в свои руки. Голубоглазая вырвалась из-под контроля этого конопатого маньяка и рванула на первый этаж. Весь дом сотрясался от топата этих двоих. Вернулись те подростки, с меньшими проблемами. Вернулось то озорное чувство. Вернулись настоящие Йен и Мэнди. Под конец дня парочка лежала на кровати Фионы. - И всё-таки ты сказал, что любишь Микки. Хоть и не напрямую. Галлагер был слишком уставшим, чтобы начать возражать, поэтому он просто промолчал. И зачем снова начинать отрицать очевидное.