На пороге рая

Где-то, верно, уже вовсю цвели вишни, над первыми цветами несмело кружили пчелы, пробовали голоса птицы. Весна входила в свои права. Жоффрей сидел на земле, прислонившись спиной к дольмену, рядом с ним лежал костыль, который дал ему отец Антуан, когда помогал бежать из монастыря, Мелюзина неподалеку собирала травы. Вставало солнце, разукрашивая камни розовым цветом. В эту весну хотелось жить, как никогда. - Скоро земляника пойдет, - пробормотала Мелюзина, - Твоя красавица любит ее с самого детства. - Правда? - заинтересованно сказал Жоффрей. - Я и не знал. - Видишь, не такой уж ты и умник, - хмыкнула колдунья. - Я-то ее вырастила, я все знаю, даже много лишнего, оттого меня и изгнали в эти леса, да забыть не смогли.... Дружок ее, Николя, смышленый такой всегда был, вечно попадал в передряги благодаря твое птахе, но так ни разу и не признался старому барону, что это его драгоценная дочь во всем виновата. Любил ее сильно. - Не только он, - чуть слышно прошептал Жоффрей. - Они убегали на вон ту полянку, видишь, за деревьями? Николя приносил полные ладони земляники для своей феи. Хороший был парень, я молюсь за него духам... Жоффрей вполуха слушал рассказ Мелюзины о детстве Анжелики, а перед его внутренним взором вставали картинки той, невзначай подслушанной, пьяной исповеди Николя. Мосты сгорали там, где горели гневом зеленые глаза Маркизы... Наверно, он должен был ревновать, рассказать Анжелике о том, что друг ее детства пытался убить его, но правда состояла в том, что он понимал несчастного конюха, как никто другой. Ведь и он тоже испил до дна чашу страдания, когда она не подпускала его к себе, мучая своей холодностью. Но теперь все позади, он все же сумел завоевать любовь своей зеленоглазой феи, ему, колдуну и изгнаннику, потерявшему все, она отдала свое сердце, и он мог позволить себе такую роскошь, как великодушно простить разбойника и оставить в памяти жены светлые воспоминания о нем. Тихая грусть овладела сердцем Жоффрея. Не так он мечтал встретить эту весну, совсем не так... Ему вспомнились Цветочные игры в Тулузе, которые, кажется, закончились только вчера... Он хитро прищурился, глядя на Мелюзину, - не он ли умел когда-то возвращать веру в любовь? Колдунья удивленно посмотрела на него, когда он негромко запел: Ведьма! Ведьма! - кричали вслед, Ей в эти земли возврата нет. Идет в тумане, и нет огней, Нет ведьме места среди людей. Она лишь дева, с глазами звезд, Нет места страху, не видно слез, Лишь грусть на сердце, закрыты двери, В ночном подлунье ей вновь поверить, В судьбу-спасенье, вернуть любовь, С рассветом новым прозреет вновь Толпа несчастных... Сияют звезды Среди камней. Но верит в счастье Творенье леса и дочь людей. Мелюзина слушала старинную кельтскую балладу и не могла сдержать слез, ведь она знала ее истинный смысл, только она одна, а теперь еще и Жоффрей. Подойдя к нему близко-близко и заглянув в глаза, она тихо произнесла: - А ведь ты и вправду волшебник. Немногим дано читать в сердцах людей то, что они скрывают даже от самих себя. Это дар... Или проклятие... Как тебе больше нравится. Потом она отвела взгляд и посмотрела поверх его плеча. - Ты открыл мне мое сердце, а я открою тебе твое. Огонь будет гореть в нем до конца твоих дней. Он будет пылать так ярко, что никакой другой свет не сможет сравниться с ним. Жоффрей обернулся, желая узнать, что привлекло внимание Мелюзины, и увидел Анжелику, стоящую всего в нескольких шагах от них. Она с волнением смотрела на него. Только что она пережила то восторженное исступление, которое всегда охватывало ее, когда она слышала пение Жоффрея, и теперь мечтала лишь об одном - подойти к нему, прильнуть губами к его губам, замереть в его объятиях и забыть обо всем на свете, утонув в его глазах. - Пожалуй, я пойду, - проговорила Мелюзина. - Сдается мне, что я здесь лишняя. Когда старуха скрылась за деревьями, Анжелика шагнула к мужу. - Вы снова поете... - Да, моя дорогая. Любовь к вам переполняет мое сердце и мне хочется петь от счастья. Анжелика улыбнулась и опустилась на траву рядом с ним. - Так вот о каком огне говорила Мелюзина... Жоффрей одной рукой обнял жену за талию, а другой нежно провел по ее волосам. - И он будет гореть в моем сердце до скончания веков. Вы верите мне, прекрасная дама? *** После того, как Мелюзина сняла с него лубок, удерживающий ногу, для Жоффрея начались настоящие мучения. Колдунья была безжалостна. Она часами заставляла его упражняться и разрабатывать ногу, приговаривая, что скоро его походке будут завидовать самые высокородные господа. Жоффрей не просил столь многого, ему просто хотелось ходить, пусть и хромая, но наконец-то перестать быть немощной развалиной и превратиться вновь в сильного и уверенного в себе мужчину. Почти каждый вечер его навещала Анжелика, которая потихоньку выскальзывала из замка после того, как все ложились спать. Первый раз, увидев жену на пороге пещеры во вдовьих одеждах и со строгой гладкой прической, прикрытой чепцом, он сначала не узнал ее, а потом расхохотался: - Моя маленькая матушка-аббатиса! Анжелика рассказала ему, что в замке все уверены, что он умер, поэтому ей и приходится носить это черное платье в знак траура, но ближе к лету она обязательно его снимет. Жоффрей настаивал, что никогда еще она не была так хороша, как сейчас, и что наряд монахини только подчеркивает ее юность и красоту. - Не верю я вам! - смеясь, отвечала она. - Глупости все это! Просто вам нравится насмехаться надо мной, мессир де Пейрак. Он привлекал ее к себе и шептал, что она хороша в любой одежде, его прекрасная фея с изумрудными глазами, а потом легко касался губами ее губ. Держа в объятиях ее нежное тело, ощущая под пальцами гибкость стана, бархатистость кожи, вдыхая тонкий и чарующий аромат, исходящий от ее волос, он с радостью и волнением осознавал, что желание, неукротимое и дурманящее, просыпается в нем. И это давало ему силы с еще большим усердием упражняться в ходьбе, ведь наградой ему должно было послужить радостное сияние ее глаз и нежное: "Как же я счастлива, мой дорогой..." В начале лета он уже мог передвигаться без поддержки, еще сильно хромая, но сам, и вечерами он выходил из пещеры и спускался к маленькому озеру, расположенному за плотной стеной дубов, которые надежно защищали его от случайных прохожих. Там он раздевался и долго и с наслаждением плавал, ощущая, как силы постепенно возвращаются к нему. В один из вечеров к нему присоединилась и Анжелика. Как и обещала, она сняла с себя траур, а с ним как будто тяготы и заботы последних месяцев, и перед его восхищенным взором предстала совсем юная девушка, донельзя похожая на ту, что некогда он встретил на пыльной, залитой солнцем дороге в Тулузу. Но если та с ужасом и отчаянием ожидала встречи с навязанным ей ненавистным колдуном и калекой, и готова было скорее умереть, чем покориться ему, то эта новая Анжелика была весела и жизнерадостна, а ее сердце переполняла любовь, которая принадлежала только ему. Легкое крестьянское платье едва доходило ей до щиколоток, корсаж почти не стеснял грудь, а пышные золотистые волосы свободно струились по спине, небрежно перехваченные алой лентой. Она со смехом протягивала ему глиняный кувшин, наполненный простоквашей: - Не желает ли благородный господин немного освежиться в такую жару? - Непременно! Особенно если предложение исходит из уст столь восхитительной красавицы! Одним махом опустошив кувшин, он властно привлек жену к себе. - Не хотите ли прогуляться, прекрасная Мариэтта? Ведь так вас зовут, не правда ли? Анжелика опустила ресницы. - Господин волшебник? - Немного, - прошептал он, касаясь губами ее виска. - Так вы согласны сопровождать меня? Она лукаво посмотрела на него. - А куда? - К прекрасному колдовскому озеру, скрытому под сенью деревьев, где мы будем совсем одни... - Могу ли я довериться вам, монсеньор? Я ведь всего-навсего простая деревенская девушка, а вы такой важный господин. Граф улыбнулся и еще теснее привлек ее к себе. - Ты можешь полностью мне доверять, моя радость, я никогда не позволю себе обидеть тебя. На берегу озера он скинул рубашку и обернулся к Анжелике. - Не желаете ли поплавать? - Я не умею. - Я научу вас, это совсем несложно. Она на секунду смутилась, потом поспешно разделась и зашла в воду. Жоффрей последовал за ней. - Главное, позвольте воде держать вас. Ну же, не бойтесь. Анжелика оттолкнулась от дна ногами и тут же почувствовала, как сильные руки мужа подхватили ее. - Вот так, моя девочка, вы просто умница! Не правда ли, бесподобные ощущения? Анжелика с восторгом почувствовала, что вода действительно держит ее, и что она не тонет, а плывет. - Как это волшебно, Жоффрей! - прошептала она. И в тот же миг он прижал ее к себе и жадно приник губами к ее губам. Она пылко ответила на его поцелуй. Головокружительный водоворот страсти подхватил их и вынес на берег, на упругую шелковистую траву. Жоффрей снова и снова целовал ее, его объятия становились все крепче, ласки все жарче, и вот наконец они соединились, словно две половинки одного целого. Счастье, пронзительное и пьянящее, целиком захватило их. Эта бесконечная ночь, наполненная благоуханием цветов, шелестом листвы и любовными вздохами, привела их к порогу Рая... ЭПИЛОГ. Анжелика с волнением распечатала конверт, который ей вручил хмурый посыльный, едва удостоивший ее несколькими словами и поспешно откланявшийся. Письмо было от Дегре. "Мадам де Пейрак. Гонцу было велено вручить вам это послание лично в руки и ни с кем не пускаться в разговоры на протяжении всего пути от Парижа до Монтелу. Я не знаю, там ли вы нашли приют или в каком другом месте, но все же надеюсь, что мои догадка верна. Итак, мадам, у меня для вас одна очень важная новость - близкий вам человек, избежавший королевской милостью костра, нашёл последний приют в холодных водах Сены, о чем есть официальный рапорт от 19 февраля сего года. Отныне вы свободны в выборе пути. Надеюсь, что он не будет слишком тернист, и вам будет сопутствовать удача. " Анжелика едва дождалась вечера, чтобы рассказать о письме Жоффрею. - Это отличная новость, любовь моя! - воскликнул он. - Дегре оказал нам неоценимую услугу. Теперь мы вольны ехать, куда пожелаем, и можем больше не опасаться погони за спиной. Она провела рукой по его щеке. - Но мы не сможем открыто заявить о том, что вы живы. Нам по-прежнему придётся скрываться. - Это неважно. Неужели же в целом мире мы не найдём уголка, где будем свободными и счастливыми? Она на секунду задумалась, а потом лицо ее просветлело. - Нам нужно обратиться к Молину, Жоффрей! Он был недавно в Монтелу, чтобы сообщить мне о том, что Аржантьер не был конфискован во время процесса. Рудник осталась в стороне от алчных королевских контролеров. Возможно, и каналы, по которым доставлялось туда серебро под видом штейна, до сих пор работают. Граф задумчиво покачал головой. - Не будет ли опрометчивым решением сообщать ему о том, что я жив? - Я думаю, что стоит рискнуть. Молин как будто и не удивился, когда увидел высокую фигуру графа де Пейрака рядом с Анжеликой, когда пришел ночью на назначенную ему тайную встречу около дольмена. Он молча поклонился ему и произнес: - Я исполнил все в точности, как вы распорядились, мессир. Ни ваша жена, ни ее семья ни в чем не нуждаются. - Благодарю вас, Молин, я знал, что на вас можно положиться. Скажите, как обстоят наши дела на руднике? По-прежнему ли вы поддерживаете связи с Испанией? - Сейчас это стало намного сложнее. На рынке серебра царит жуткая неразбериха, и нет человека, который привел бы его в порядок, - он со значением посмотрел на графа. Тот ответил ему прямым взглядом. - То есть, Молин, если я правильно вас понимаю, вы предлагаете мне стать перевозчиком серебра, рескатором? - Не просто рескатором, а Рескатором с большой буквы. Мы придумаем вам легенду, допустим, что вы приехали на Средиземноморье из Южной Америки, куда испанский король послал вас за золотом и серебром из сокровищ инков. Уверен, что вы тут же захватите монополию в этом деле и потопите всех мелких перевозчиков. Ума и таланта вам не занимать, а начальный капитал, если у вас его нет, я могу обеспечить. Потом, когда дело пойдет, можно будет наладить добычу и в Испании, и в Марокко, если вам удастся заключить договор с тамошним султаном. - У меня есть надежный друг в Фесе, - медленно проговорил граф. - Я смогу действовать через него. - Вот и прекрасно! Думаю, мы с вами договорились. - Да, господин Молин. Когда управляющий удалился, Жоффрей обернулся к Анжелике и привлек ее к себе. Она положила голову к нему на плечо. - Теперь, моя душенька, пути назад нет. Анжелика молча кивнула. - То, чем предлагает мне заняться Молин, противозаконно и очень опасно. - Не пытайтесь испугать меня! Я последую за вами, куда бы вы не направились! - Конечно, дорогая моя, и это не обсуждается. Как вы могли только подумать, что я решусь расстаться с вами? Я слишком люблю вас, и разлука для меня будет равносильна смерти. Анжелика слегка улыбнулась и обвила руками его шею. - Тогда я завтра же скажу отцу, что король приказал мне вернуться ко двору. Что он назначил вдове графа де Пейрака достойную ренту и простил ее. - Да, это отличное решение. А потом мы отправимся в Испанию. Жоффрей выпустил ее из объятий и прислонился к холодной поверхности дольмена, задумчиво устремив взгляд к звездам. Потом прошептал: - Господи, уже в который раз по твоей воле я начинаю все с нуля... Но спасибо тебе за то, что я жив, и со мною мой ангел-хранитель, - он немного помолчал, а потом улыбнулся: - Что ж, граф Тулузский умер... Да здравствует Рескатор! Конец