Прощение

      В Северных королевствах немало деревушек, затерявшихся среди полей и лесов. Проезжая дремучую чащу или бескрайние луга нет-нет да наткнешься на небольшое поселение, вольготно расположившееся у излучины речки, название которой ведомо лишь местным – настолько она мала. Село, в котором я выросла, как раз было из таких. Оно находилось в стороне от большака, и мировые новости доходили до нас чуть ли не с полугодовым опозданием. И все же это не мешало нам жить… до того самого дня.       Мне никогда не забыть день, когда впервые увидела Его. Тогда я помогала старшей подруге Мане доить коров. Для нашего поселка наличие стада являлось признаком благосостояния, и Маня считалась у кем-то вроде помещицы. Она была бездетной вдовой и, наверное, считала меня дочерью, хотя была всего на десять лет старше.       Солнце сияло в зените, стояла удушливая жара, какая бывает перед грозой, хотя на небе не было ни облачка. Замерший в ожидании бури полдень застал кметов за работами в полях и огородах; в тени хлева несколько женщин стирали белье огрубевшими, красными руками. Неподалеку от Маниного дома группа мужиков шумно и споро возводили новую хату, а мы с подругой ухаживали за ее небольшим садочком. Соседская старуха, тяжело опираясь на клюку и кряхтя, остановилась у нашего низенького забора и неожиданно предрекла скорое несчастье:       – В такой день жди полуденницы или еще какого лиха, так и знайте, – прошамкала она и странно посмотрела на меня. Я заметила взгляд, но постаралась проигнорировать. Дело в том, что эта старуха была у нас заместо вещуньи, и еще несколько лет назад предсказала, что я стану ведьмой. Что ж, мерзкая карга с гнилыми зубами зрела в корень…       Помню, Маня тогда прикрикнула на нее, доведенная до предела жарой и тяжелой работой. Словом, только бабуськиных мрачных предсказаний не хватало, для полного счастья. Однако та Манькиной ругани совершенно не боялась, на нее управу мог найти только мой отец - бывший староста, но он помер несколько лет тому назад. С тех самых пор осталась я одна на целом свете, и если бы не Маня, то совсем пропала бы.       – Эх, Весёла-Весёла, быть беде сегодня в нашем «Броском», – вздохнув, вновь промолвила старушка и снова посмотрела на меня. Как-то совсем странно, будто ожидала ответа. От взгляда ее белесых мутных глаз сделалось совсем не по себе, и я непроизвольно поежилась, хотя пот ручьями стекал по спине.       А ей-то какое дело, что я чувствую, этой старой ведьме? Вовсе это не дурные предчувствия, просто накопившаяся усталость давит на плечи, вон сколько грядок прополото! Никакая я не магичка, вовсе нет, старой дуре просто мерещится. Допускать подобную возможность было страшно, хотя в нашем глухом углу к одаренным относились не слишком агрессивно. Просто мне не хотелось причеслять себя к таковым, да и родители, коли были бы живы, не пожелали бы этого. Ведь станешь деревенской знающей – и какая сразу ответственность на плечи ложится: дождь пошли, утопленника упокой, волков от околицы отгони, землю плодородной силой одари. К тому же замуж выходить нельзя. Этого никто не утверждал, просто так повелось у нас в Броском – если ты вещунья, значит - одиночка, а коли мужчину узнаешь, так силы лишишься и село в беде оставишь. Не то чтобы я так рвалась замуж в свои семнадцать лет, но была очень даже не против, в конце концов мужчина в хозяйстве незаменим. И плевать, что соседка предсказала мне долгое одиночество.       – Иди-ка, Весёла, я сама закончу, - проговорила Маня, хмуро глядя на вещунью. Я с сомнением посмотрела в сторону цветущего луга, где любила гулять сызмальства. Что ни говори, а усердным работником я никогда не слыла, хотя друзьям старалась помогать. Однако еще одного таинственного взгляда старой вещуньи хватило, чтобы я с радостью приняла предложение знакомой и с головой окунулась в круговерть ароматных луговых трав, которые будто сами просились в руки. Набрав симпатичный букетик ромашек и голубых горечавок, я по привычке направилась к дикому шиповнику, росшему на дальнем краю поля. Прелестные белые цветы сплошь облепили роскошный куст и наполняли воздух тягучим, сладким ароматом. Я ласково погладила кокетливые зеленые листочки и тихо усмехнулась, почувствовав болезненный укол острого шипа.       Ну-ну, не капризничай - мысленно обратилась я к растению и вздохнула. Мне удалось вырастить в собственном огороде и дикий плющ и даже знаменитую ласточкину траву, но вот своевольный шиповник там никак не желал приживаться, сколько бы я не пробовала. Некоторые соседи из года в год вынуждены были вести с его буйными порослями войну на своих участках, а мне это своенравное растение покоряться никак не хотело. Что же, видно слишком любило свободу, и я бросила бесплодные попытки поспорить с самой природой.       Собирая цветы, я почти забыла предсказания старой ведьмы и свои собственные предчувствия. Он появился на опушке, вид его внушал уважение и трепет. Я в нерешительности остановилась у края луга, с некоторым беспокойством разглядывая незнакомца. Он прошел неподалеку, не удостов и взглядом, будто не заметил меня. Немного погодя из леса показались его спутники, и я уже поняла, кто это: эльфы.       В нашем захолустье с представителями Старшей крови предпочитали не ссориться. Кругом глухие леса, а они, как известно, принадлежат эльфам, так что без их согласия в нашем бору даже веточка не ломалась. Но все же нелюдей у нас недолюбливали, а эльфов – в особенности. Уж слишком они были отличны от нас, слишком величественным был их вид, а это легко задевало за живое неотесанных кметов. Но я особой неприязни к ним не испытывала: казалось, нельзя быть столь красивым и не добрым одновременно. Наивная дура…       Я, конечно, слышала страшные рассказы путешественников о том, что творят скоя'таэли – отряды нелюдей, в которых зачастую входят эльфы, но, как это бывает, в такие рассказы не веришь, пока сам не убедишься. Да и что нильфгаардским бандитам могло понадобиться в нашей глубинке?       Потому появление эльфов я встретила не со страхом, а, скорее, с настороженным любопытством, как и всегда. Все они были какие-то «другие», особенно первый из них. Такой высокий, гордый, со стальным взглядом зеленых глаз и в боевом облачении. Держу пари, его внешний вид поразил не одну сельскую девушку, но в тот день «повезло» мне… А может я сама напросилась. Словно почувствовав, что на него смотрят, предводитель эльфов обернулся и прожег меня взглядом, полным страсти. Не той, о которой изевчно мечтают девушки всей земли, это точно, скорее, страсти убивать, страсти войны и ненависти, но все же страсти. Я невольно замедлила шаг и опустила голову, стараясь выглядеть незаметной. Еще подумала, что в жизни не видела мужчины красивее, пусть он и эльф. Наитием поняла, что никто из наших селян с ним и рядом не стоял, и не только внешне.       Даже самые задиристые деревенские мужики оробели и старались не смотреть в его сторону, когда он со своим отрядом вошел в деревню, а потом угрюмо перешептывались и шли следом, сбиваясь в группы для того, чтобы чувствовать себя уверенней. Я смешалась с толпой и тоже неотступно следовала за эльфами. От любопытства покалывало подушечки пальцев. А может, это из-за страха?       Те, кто был в нашей деревне проездом или поселился недавно, с криками разбегались в разные стороны, как крысы в погребе от света огня. Собственно, именно тогда я впервые обратила внимание на слово: «Скотоели» – прошептал кто-то из наших, а я услышала, проходя мимо.       – Это Йорвет, убийца – Йорвет! – взвыл кто-то. Я благоразумно не делала попыток приблизиться, хотя неотступно шагала за пришельцами, отмечая в душе все то же странное волнение. Словно нутром чувствовала, что их появление – это особенное событие. Я даже не представляла, насколько.       Тем временем незнакомцы добрались до дома старосты, он сам вышел им навстречу. Это был немолодой человек, бывший военный и скорый на расправу. Хотя надо признать, своих он не очень-то донимал. Может быть, потому что собрались все деревенские мужики, солтыс и взял дерзкую ноту, а может, он просто был идиотом. Я остановилась в тени дома неподалеку, наблюдая за тем, как разворачивается драма.       – Чего надобно, бандюга? – важно задрав нос, спросил староста. Рядом со статным предводителем эльфов он выглядел смешно и жалко. В грязной рубахе, заляпанной жиром и элем, с небрежной щетиной на красной морде. Я неожиданно подумала, что он отвратителен, и порадовалась, что слишком стар, чтобы свататься ко мне.       – Нам нужна еда, – до моего слуха донесся голос Йорвета, тихий и хриплый, полный ледяного дыхания самых высоких гор. Послышался звон монет – он показал, что пришел не с пустыми руками.       – Думаешь, мы будем торговать с нильфгаардскими шавками? Пришли дорогу проложить иноземным захватчикам? Пошли вон, покуда целы, – распалялся староста. Один из эльфов схватился за лук, и мужик побелел от страха, но Йорвет остановил товарища небрежным взмахом руки. Я невольно затаила дыхание, подумала, что хочу быть как можно дальше от этого места и почти физически ощутила металлический запах крови, разлившийся в воздухе, словно кто-то зарезал ягненка. Может, так и было, но вдруг вещунья, все-таки была права?       Я во все глаза уставилась на предводителя скоя'таэлей, ожидая его реакции. Почему-то было очевидным, что он может взять силой то, что ему нужно, не считаясь с мнением деревенского отребья. Наверное, и староста это понял: он весь осунулся и побледнел, растеряв боевой настрой. Было что-то такое в зеленых глазах Aen Seidhe, что заставляло дрожать.       Я разглядывала его правильный профиль, черные, как смоль, короткие волосы и острые уши. Долго глядела на него, как зачарованная, еще не зная, что испытываю. Мое внимание стало очевидным, потому как эльф обернулся и вновь встретился со мной взглядом и смотрел дольше, чем обычно смотрят на незнакомку. Скорее, это был оценивающий взгляд, от которого меня словно окатило ледяной водой, словно бы глядя на меня, он решал: наказать глупого d'hoine или нет.       – Мы уйдем на рассвете, – наконец сказал Йорвет после мучительно долгой паузы, вновь обернувшись к солтысу. Я услышала свой собственный прерывистый вздох – слава Мелитэле! А этого спесивого индюка пора смещать с поста старосты, раз он бравирует перед столь опасными гостями, ставя под удар всю деревню. Судя по бормотанию собравшихся, некоторые были со мной согласны. Но не все.

***

      Тем вечером я тайком выскользнула за пределы деревни и направилась к лагерю нелюдей. Они как раз расположились у зарослей моего любимого шиповника, и я мельком подумала, что боюсь, как бы они не вытоптали молодые побеги грубыми, стоптанными сапогами. В сгущающихся сумерках легко можно было разглядеть огни их костров у опушки. Их было около дюжины, все мужчины и воины, у каждого было оружие. Неужели они действительно бандиты? Тогда на наше счастье у их предводителя сегодня на редкость милостивое настроение.       И я решила отблагодарить его за доброту, пусть даже в деревне были со мной не согласны. Всех наших сил не хватило бы, чтобы сопротивляться таким врагам, хоть мужики в корчме и храбрились. Что мешало голодным скоя'таэлям пойти и взять свое, если они действительно такие, как о них говорят? Однако, вопреки предсказаниям вещуньи, сегодня «Броский» остался цел.       Собрав немного еды, я направилась в лагерь эльфов, не зная, чем это может обернуться. По серому небосклону поползли клочья дождевых туч, подул влажный теплый ветер. Отбросив непрошеные сомнения, я свернула с сельской дороги в поля. Роса с луговой травы приятно охлаждала щиколотки, а ветер небрежно играл прядями каштановых волос. Была ли я красива в тот момент? Не думаю.       Не успела я пройти и половины пути, как почувствовала холодное прикосновение металла к шее и жар чужого тела позади. В сознание запоздало закралась мысль о том, что неплохо бы хоть иногда проявлять благоразумие. Пальцы, судорожно сжимавшие котомку с припасами, одеревенели. Щеки залились краской, когда чужое дыхание обожгло шею, и я услышала его голос. Тогда я впервые узнала, что такое настоящий страх.       – Только раз я отпущу тебя, d`hoine, – тело обмякло, когда Йорвет убрал кинжал и отошел в сторону. Я облизнула пересохшие губы и выпустила корзину из рук, передавая ее ему. На какой-то миг почувствовала соприкосновение наших пальцев и вздрогнула. Он смотрел сквозь меня, и пустота в вечных глазах вселяла еще больший страх, чем лезвие ножа, блеснувшее в лунном свете. Кто я для него? Лишь человек, существующий краткий миг его жизни. Люди не смотрят так на других людей. И почему-то я почувствовала раздражение. Ведь он заинтересовался мной, разве нет? И все же я была лишь жалкой d`hoine.       Хотелось что-то сказать, все что угодно, главное – вызвать в зеленом море глаз искорку интереса, хотя бы тень внимания. Но я никогда не была особенно храброй, поэтому развернулась и пошла назад, каждую минуту ожидая удара кинжалом в спину. И зачем я вообще приходила к ним? Это неуместное проявление доброты, никому не нужной благодарности, или желание еще раз почувствовать на себе его взгляд?       Оказавшись в деревне, я была вынуждена вынырнуть из плена странных путаных размышлений. Необычное оживление привлекало внимание и настораживало: крестьяне собрались перед таверной, кто с вилами, кто с мотыгой в руках. Отсветы факелов отбрасывали на их лица безобразные красные кляксы. Посреди толпы на опрокинутой бочке стоял староста, потрясая проржавевшим мечом. Я посмотрела на бурлящую толпу, сглотнула и спешно направилась домой, но остановившись у самого порога и неожиданно развернувшись, пошла прочь. В темноту леса, подальше отсюда. Знала, что теперь произойдет, тут и без ведьминого чутья все было понятно.       Дошла до околицы, побродила немного впотьмах. На этом краю деревни никого не было – все жители либо закрылись по лачугам, либо собрались возле таверны. Из тени покошенного дома показалась скрюченная фигура вещуньи.       – Пойдем, Весёла, не нужно тебе этого видеть, – прошамкала она и протянула ко мне высохшую костлявую руку. Я вспомнила, что среди крестьян у таверны видела раскрасневшееся Манино лицо. Она была доброй женщиной, но никогда не слыла разумной.       – Пойдем, – повторила вещунья, когда с другого конца деревни ветер донес до нас первые панические крики. Я посмотрела на старуху и пошла назад, удерживая перед внутренним взором Манино лицо, чтобы не растерять решимости. Вдалеке загрохотал гром – приближалась гроза.       По мере того, как я возвращалась к центру, крики становились все отчетливее, впереди полыхнуло зарево – горела одна из хижин. Я не удивилась. Не нужно быть вещуньей, чтобы предсказать происходящее, не стоило солтысу будить спящую собаку.       Мне навстречу бежали какие-то люди. В потемках я едва узнавала в перекошенных от животного страха лица соседей, которых знала всю жизнь, и мне невольно передалась их паника. Я ускорила шаг, метясь от одного сгустка тьмы к другому – только бы не заметили. Мимо меня пробежал один из сыновей солтыса и с криком свалился на землю лицом вниз – между его лопаток, хищно топорща оперение, торчала стрела.       У меня невольно перехватило дыхание, и я побежала к дому Мани не таясь – не было смысла. Вокруг творился хаос: кто-то из крестьян сражался с эльфами, кто-то решил воспользоваться суматохой и стащить что-нибудь у соседей. Из распахнутой двери ближайшей халупы доносились женские крики. Я заглянула лишь на секунду в прямоугольник света и тут же отвернулась: там была Катерина – первая красавица нашей деревни, и двое эльфов. На девушке было порвано платье, она забилась в угол и не переставала визжать, будто перед ней была пара гулей, которые собрались сожрать ее живьем. Не думаю, что эльфов действительно интересуют человеческие женщины, но права захватчиков у них никто не отбирал. А первой красавице вскоре предстояло стать мертвой. Я тенью скользнула дальше, решив уйти с главной сельской дороги и пробираться огородами. Мне повезло без приключений добраться до Маниного дома, но хозяйки я там не застала. Услышала только шум да разговор на Старшей речи и, заглянув в окно, разглядела в неясном лунном свете двух скоя'таэлей, рывшихся в вещах подруги. Может, они и не собирались нападать, но люди сами сделали свой выбор.       Находясь в каком-то тумане, я побрела куда глаза глядят, не представляя, где искать Маню. На задний двор соседнего домишки выкатился мальчуган. В светлом дверном проеме показалась чья-то высокая фигура. Судя по испуганному виду парнишки, он смотрел в лицо своей смерти. Я его не жаловала, этого мальчика: он вместе с друзьями любил дразнить меня, а я не могла ничего ответить.       Эльф шагнул вперед, и я узнала Йорвета. На его лице играло мрачное торжество, будто он заранее знал, что глупые кметы сами напросятся на кровопролитие. Неужели он способен убить ребенка? Увидев зеленый огонь в его глазах, я подумала, что да. Мальчуган так перепугался, что не мог кричать, только пятился назад и невнятно шевелил губами. Может, он видел, как злодей убил его родителей? Тогда я понимаю, почему он онемел. Йорвет сделал еще шаг.       Ох и не любила же я этого сорванца: он часто пускал лягушек ко мне в окошко по ночам, так что я просыпалась в квакающем аду, но в следующую секунду бросилась вперед и повисла на руке мужчины, надеясь, что мальчику хватит времени подняться на ноги и убежать.       На мгновение на лице скоя'таэля мелькнуло удивление, когда он узнал меня, а потом по губам расползлась усмешка. Я заглянула в глаза, полные злого зеленого огня, и поняла, что только что решила свою судьбу. Хватило времени только на то, чтобы оглянуться: мальчишка вроде бы успел убежать, а потом меня швырнули наземь как тряпичную куклу, так что закружилась голова. Кое-как приподнявшись на локтях, я с трудом сфокусировала взгляд на убийце.       – Только один раз, d`hoine, – напомнил он, мрачно улыбаясь. Невероятно красивый и невероятно ужасный.       Подстегнутая ужасом, я вскочила и попыталась бежать, но чужие пальцы сомкнулись на руке стальным обручем. Меня резко рванули назад и впечатали спиной в стену. Больно ударившись затылком о дерево, я скривилась, безуспешно пытаясь прийти в себя. Перед глазами возникло его лицо, искаженное необъяснимой злобой, направленной на меня.       «Пожалуйста», – хотела прошептать я, но не смогла. Да и вряд ли он стал бы слушать. Мы замерли, неровно дыша и ненавидяще глядя друг на друга. Казалось, эльф не понимал, почему я не издаю ни звука. Я понимала, но от этого злилась только больше.       Вместо страха пришла слепая ярость. Не успев даже подумать, я вскинула руку для удара. Звук пощечины резанул по слуху. Я врезала бы еще раз, если бы успела – мои запястья безжалостно сдавили чужие ладони, пресекая наивные попытки освободиться.       Тогда я впервые увидела Это намерение в глазах мужчины. И мне совершенно не понравилось. Почему он вдруг решил вместо жизни забрать кое-что другое? Хотелось бы задать ему этот вопрос. Я с новой силой начала вырываться, что вызвало у эльфа смешок. Почувствовав чужие губы на своих, я непроизвольно зажмурилась. От него пахло табаком и лесом. Он целовал властно и требовательно, игнорируя слабые попытки отстранится. Почувствовав тяжесть мужского тела, его возбуждение, я ощутила легкое томление внизу живота, что вызвало новую вспышку злости. Это насилие, а оно не может, не должно нравиться. Я распахнула мокрые от слез глаза и со всей силы сжала зубы. Терпкий вкус крови, витавший в воздухе, стал более чем реальным.       Йорвет с шипением отскочил, ошпарив меня ненавидящим взглядом. Я торжествующе сплюнула его кровь и облизнулась, зная, что победа не будет долгой, но все же это была она.       Я не пыталась бежать, знала – догонит или попросту пустит стрелу в спину. Хватало сил лишь смотреть на него, вскинув окровавленный подбородок. Жаль, не удалось откусить ему губу, не пришлось бы ему хвастаться таким шрамом. Но все же самообладание изменило мне – колени подкосились, и я невольно рванулась в сторону. Эльф схватил меня за волосы, дернув на себя, и ударил в живот. Задыхаясь и силясь не выкашлять внутренности, я повалилась на четвереньки, ожидая еще одного удара, но его не последовало. Судорожно пытаясь вздохнуть и хныча, вслепую поползла прочь. Наивная.       Широкая ладонь схватила за шею сзади и рывком подняла на ноги. Скосив глаза на своего мучителя, я увидела на его лице ожидание мольбы. Порадовалась, что не могу удовлетворить его ожидания, ведь на самом деле я была к этому очень близка. Вместо ответа лягнула его ногой и со всей силы ударила локтем в бок. Меня толкнули вперед, я упала на какие-то ящики, сваленные у стены сарая. Где-то кричали люди, гремел гром. Может быть, начался дождь, но я этого не чувствовала. Я могла думать лишь о жестоких руках, разрывающих платье, о шершавой ладони, прошедшейся по спине вверх только для того, чтобы вновь схватить волосы. Поднятая на колени, со скрученными за спиной руками, я ждала того, что будет дальше. Как всегда молча. Почему я не визжу, как Катерина? Почему все еще думаю, что он красив?       Чужое хриплое дыхание обожгло шею, влажные губы коснулись мочки уха. Почти нежно, будто задавая вопрос. Будешь ли послушной, попросишь о пощаде? Но я молча отвернулась и от всей души мысленно пожелала ему провалиться сквозь землю. Йорвет фыркнул, и вновь опрокинул меня на четвереньки. В жилах вдруг застыла кровь, я инстинктивно попыталась отползти, но его ладони грубо подволокли ближе. Меня ткнули лицом в мокрую грязь – кажется, все-таки идет дождь. Ощутив его в себе, я жалобно всхлипнула. Потом громче. Хотелось бы гордо молчать, как я обычно это делаю, но это было невозможно. Было страшно и больно. Я поймала себя на том, что судорожно сжимаю в кулаках комья навоза и грязи. В глазах помутилось от слез.       «Я ненавижу тебя», – повторяла я про себя с каждым его движением. Он не пытался сделать мне приятно или получить удовольствие. Это было наказание за то, что не умоляла. За то, что показалась на глаза. За то, что я грязная d`hoine. За то, что не визжала от ужаса. Откуда ему знать, что я не могу?       «Ненавижу», – думала я, глотая слезы и содрогаясь под его напором.       – Ненавижу, – доносился хриплый ответ. Или мне так показалось. Интересно, он больше ненавидел себя за то, что делал, или меня за то, что вынудила пойти на это? Любопытно, я ненавидела себя за то, что тело сломила сладкая судорога, или его за то, что он это понял? За шумом крови в ушах я расслышала его торжествующий смешок.       Усилием воли заставила себя вспомнить лицо Катерины, которая наверняка была уже мертва, и подавила чувственный порыв. Это последнее, что я могла сделать наперекор ему. Словно почувствовав мой настрой, Йорвет выругался и безжалостно ускорил темп так, что я взвыла от боли. Несколько минут пытки казались вечностью, но никто не желал меня щадить.       Потом еще несколько мучительно резких движений и невыносимая, нежеланная тяжесть чужого тела, вдавливающая в жидкую грязь. Он быстро отстранился и поднялся на ноги, оставив меня валяться на земле. Там, где мне самое место – у ног Aen Seidhe. А я лежала, бессмысленно перебирая пальцами комья глины.       Интересно, он хочет что-нибудь сказать? Я всегда любила говорить и наверняка что-нибудь сказала бы. Но Йорвет тоже молчал.       – Уходим? – спросил его кто-то. Видимо, он кивнул. - А эту убить?       – Нет, – после некоторой паузы последовал ответ. Что это, жалость в голосе? О нет, скорее, это злорадство!       – Нет, сaem, – повторил он. Я даже не достойна умереть от его рук, вот значит как? Послышался звук удаляющихся шагов. Некоторое время я лежала неподвижно, безразличная ко всему. Дождь омывал измученное, истерзанное тело. Я лежала на боку, свернувшись в клубочек и баюкая боль. От холода совершенно окоченели руки и ноги, но я продолжала лежать, надеясь, что все-таки умру.

***

      Дождь прекратился только с рассветом. Серая утренняя мгла застала меня у старого соседского сарая. Было поразительно тихо: неслышно было брани кметов, болтания крестьянок и смеха детей. Даже птицы вокруг села и те притихли в это пасмурное утро.       Я попыталась подняться, но онемевшие от холода ноги не слушались. Тихо охнув от боли, я на четвереньках доползла до сарая и медленно встала, держась за стену. Каким-то отупевшим взглядом посмотрела на место, где все произошло. Кроме клочков моей одежды и лужи в том месте, где я лежала, ничто не напоминало о случившемся.       Дрожащими пальцами я потрогала внутреннюю сторону бедер, липкую от его семени, и по-звериному скрежетнула зубами. Заставив себя сдержать новый приступ истерики, я, пошатываясь, направилась в деревню. Чтобы посмотреть на лица знакомых, приятелей или недругов. На мертвецов. Солтыс лежал во дворе таверны. Маня – внутри, вместе с другими женщинами. Оказалось, не все были мертвы. Многие тихо причитали, глядя невидящими глазами в пустоту. Они лишились кто брата, кто отца, кто мужа, а кто сына. Катерину я нашла там, где видела в последний раз. Ну что ж, мой насильник был ласковее.       Мое любимое село было разрушено и разорено. Перепуганный скот разбежался, добро разграблено. Ночью случился пожар, и много домов попросту сгорело. Во влажном воздухе все еще чувствовался тяжелый запах золы.       Я брела по деревне, зная, что не останусь в этом проклятом месте. Шла, обхватив ладонями плечи и мрачно уставившись в землю. Я не говорила 10 лет, с момента смерти отца. Иногда мне казалось, что просто я не хочу говорить, на самом же деле и вовсе не могла. Но в этот свинцово тяжелый день я подняла глаза к серому небу и закричала. Надеюсь, ты слышишь, Йорвет…       – Я никогда тебя не прощу!