Помутнение рассудка

      Между некоторыми людьми складываются очень странные взаимоотношения. Одни все время обнимаются, целуются, говорят друг другу комплименты, клянутся в вечной любви, а кто-то каждый вечер или день устраивает бои без правил, с криками и битьем посуды. При этом — в обоих случаях — эти люди счастливы и искренне любят друг друга. Отношения Бэтмена с Джокером необычное явление — такое, как, например, холодный огонь. Они ходят на грани между абсолютной ненавистью и настоящей любовью. Эти чувства ушли глубоко в кости, в плоть и настолько крепко сплелись со всеми жилами, что никакая смерть не сможет разорвать эту связь. Их ненависть друг к другу ужаснее черной дыры, а любовь ярче вспышки сверхновой. Каждый из них хочет убить другого так же сильно, как и не хочет этого. Они — разные части одного целого. Им тяжело вместе — но еще сложнее порознь. А сейчас их отношения поднялись на новый уровень. Джокеру эта ситуация ужасно нравилась и одновременно пугала. В то же время Бэтмен испытывал похожие чувства. Но все ли так просто?       С того самого — рокового — момента в часовне прошло несколько дней, а может, и недель. Брюс не знал, сколько прошло времени. Совершенно разные мысли и чувства смешались друг с другом в его голове и заставили его уйти в себя и замкнуться. Альфред заметил обеспокоенное состояние своего хозяина сразу, как только Брюс вернулся домой в тот самый день, но он тогда не услышал вразумительного ответа. И до сих пор ничего не изменилось. Брюс ходил по дому вечно задумчивый — еще хуже, чем был до этого. Каждая фраза дворецкого словно выводила Бэтмена из оцепенения.       «С вами все в порядке?!» — подобные вопросы Альфред задавал слишком часто. Он уже начал уставать от этого, а в ответ всегда получал только серьезное: «Все в порядке» — и ему ничего не оставалось, как смириться и ждать. Иногда Брюс, сидя в бэтпещере, просматривал какую-то информацию в компьютере, делал пометки, смотрел фотографии, как показалось Альфреду. А когда к нему подходил дворецкий — быстро все выключал, прятал и делал вид, что ничем не занят. В какой-то момент Альфред решил, что у его хозяина появилась девушка. И тогда он представить себе не мог, что ошибся самую малость. Хотя иногда мудрый старик подозревал, что Бэтмен, возможно, совершает бесчестные поступки под влиянием безумного клоуна, ведь именно после того случая Брюс изменился, к тому же он наотрез отказывался говорить о Джокере.       Что касается Принца преступного мира… Он был взволнован не менее сильно, но справляться с этим ему помогало его собственное безумие. Клоун находил все случившееся весьма забавным — ему без конца хотелось улыбаться и смеяться. Конечно, мало чем отличалось от его прежнего состояния, но теперь это была искренняя радость влюбленного, а не безрассудство клоуна-психопата. Разумеется, видеть и чувствовать своего врага ему хотелось все чаще. Он решил устроить грандиозное шоу, полное жестокости и похоти, чтобы как следует встряхнуть свою мышку. В его голове так и ютились странные непристойные мыслишки.       Поведение Джокера как главаря банды в обычной преступной жизни никак не изменилось — лишь только говорить о Бэтмене он стал гораздо чаще. Последователи заметили перемену в своем боссе, но сплетничать на эту тему было как-то неудобно. В разговорах это проходило лишь мельком, что-то вроде: «Босс совсем свихнулся из-за этого Бэтмена!» — все прекрасно понимали, что это значит, но на том все и заканчивалось. Их также немного удивил и тот факт, что Мистер Джей наотрез отказался вызволять из Аркхэма свою напарницу, Харли Квин, совсем не объясняя причины. «Малышке Харли нужно немного отдохнуть... хи-хи» — только и произнес он.       При разговорах о предстоящем событии и — само собой — о Бэтмене выражение лица Джокера становилось подозрительно довольным. Но это заметили только некоторые из его союзников, а именно те, кто был поумнее. А так Джокер как был сумасбродом, так им и остался, однако мотивы его будущих преступлений кардинально поменялись, как геомагнитная инверсия. И только один человек в этом виноват — тот, кто был виноват и раньше; тот, кто сможет остановить злодея как настоящий герой. Бэтмен.

***

      Сейчас Джокер устроил маленькое, но очень важное собрание. Организовал он его для того, чтобы немного пообщаться со своими приспешниками перед приближающимся важным делом.       Джокер расхаживал по временно оккупированному бару, словно ковбой в салуне, постукивая каблуками и покручивая пистолет на одном пальце. Всех посетителей бара разогнали, как голубей, — остался только бедный бармен, который так перепугался, что инстинктивно спрятался за барной стойкой и лишил себя тем самым возможности незаметно сбежать. Джокер, конечно, знал, что он там, но не торопился его оттуда выманивать. Лицо клоуна, как всегда, озаряла лучезарная улыбка, а глаза хитро блестели:       — Ну что, господа маньяки, — произнес Джокер окружающим его бандитам, — рад вас приветствовать на нашем шабаше. Не потому, что мы ведьмы, а только потому, что собралась здесь одна лишь нечисть. Там всякие, знаете, тролли, вурдалаки, бухгалтеры. Ха-ха! Причина, по которой все мы здесь сегодня собрались, вам, должно быть, известна. Не так ли? Скоро мы с вами устроим такую вечеринку, после которой Готэм назовут самым веселым городом Америки!       Джокер обошел всех слушающих его головорезов, поглаживая ствол пистолета. Все молчали: преступники прекрасно знали, что Джокер хорошо стреляет — и лишний раз в этом убеждаться совсем не собирались.       — Что молчите, джентльмены? — поинтересовался клоун. — Боитесь меня?       Хоть Джокер вел себя немного необычно в последнее время, он все равно оставался таким же безумным и мог пристрелить в любой момент — просто ради забавы.       — А вы знаете, как я в первый раз застрелил? — весело начал он, а потом сменил тон голоса до неузнаваемости, сделал его низким и очень злобным: — Лучше бойтесь моего последнего выстрела! Ведь он может предназначаться именно для кого-то из вас!       Джокер приставил дуло пистолета к щеке какого-то парня, сидевшего ближе всего к нему. На лице того отчетливо читался ужас — он приподнял руки, но не решался схватить руку чокнутого босса. Джокер весело засмеялся и нажал на спусковой крючок. Пистолет щелкнул — но не выстрелил.       — У-у-у, — поразился этому знаку свыше Джокер, — я забыл его взвести, ха-ха!       Он передернул затвор, и пистолет, издав соответствующий звук, дал знать, что готов к бою. Безумец, ухмыляясь, посмотрел на парня, который, глубоко вздохнув, смог временно перевести дух. Пульс подскочил у многих — не только у этого несчастного. Все замерли, ожидая следующей выходки Джокера. Тот огладил взглядом корпус пистолета и нагнулся к выжившей жертве:       — Ай-яй-яй, какой я рассеянный стал в последнее время. А тебе повезло! Госпожа Удача явно тебе благоволит, счастливчик!       Джокер намеревался развернуться и оставить бедолагу в покое, но по каким-то неизвестным даже ему причинам со словами: «А может, и нет» — передумал и застрелил его. Джокер дико захохотал, окружающие вздрогнули, а ужас, засевший где-то на задворках их душ, теперь был готов выбежать наружу. Они были обозлены на своего ненормального босса, но при этом никто не решался ни сказать ему об этом, ни просто шелохнуться. Ни один бандит не хотел сдвинуться с места, чтобы не превратить себя в еще одну интересную мишень для сумасшедшего клоуна. Джокер являлся чуть ли не единственным человеком после Бэтмена, разумеется, которого они боялись. В голове каждого звучали изысканные ругательства, касающиеся Джокера. Они проклинали его — но ни у кого не хватало духа, чтобы просто посмотреть ему в глаза.       Что есть в этом человеке такого, что вселяет леденящий душу ужас? В каждом движении, в каждом слове есть что-то необычное, трансцендентальное, выходящее за пределы человеческого познания. Он непредсказуем и жесток, его нельзя понять, с ним нельзя договориться, его невозможно остановить. Но в этом есть что-то прекрасное, своя дьявольская красота, бесконечная мощь, не обрамленная рамками морали и разума. Это восхищает и пугает.       Джокер оглядел всех присутствующих и наградил их тем самым безумным оскалом, от которого по спине бежит холодок. В этот момент он был худшим кошмаром, который когда-либо могли ожидать эти преступники. Их злость сплелась с ужасом, а чувство самосохранения заострилось до боли в груди. Джокер злорадно захихикал:       — Может, кто-то еще желает проверить мою меткость? — Он — в поисках следующей жертвы — направил дуло пистолета на замерших в смертельном страхе головорезов.       — Ты! — Джокер указал на самого дальнего парня, сидевшего в углу, за столом, пытающегося спрятаться за меню.       — Я-я? — невнятно произнес он.       — Ты, ты. Не бойся, я тебе ничего не сделаю, — ласково заверил его Джокер. — Я просто хочу тебя кое о чем попросить.       Парень с надеждой в глазах глянул на клоуна — тот широко и дружелюбно улыбнулся; его глаза блеснули в свете лампы. Он указал на стол, за которым сидел парень и сказал:       — Возьми этот стакан. Да-да, этот. Такой маленький миленький стаканчик.       Предмет посуды, который имел в виду Джокер, был и вправду небольших размеров, внешне походил на стакан для виски — на краях его горлышка засохла какая-то жидкость, а сам он был мутным и грязным.       — Давай, голубчик, не стесняйся, покажи всем сие творение огня и песка, ха-ха...       Парень приподнял эту стекляшку над собой, на мгновение задумавшись о том, что выглядит сейчас полным идиотом. На самом деле, так и оно было — и все, смотревшие на него, понимали это, включая и самого парня, но он, видя одобрение со стороны босса, немного успокоился.       — А теперь, — начал Джокер, обращаясь к остальным, — будьте внимательны. Показываю один раз — не упустите трогательность момента! Бросай его, малыш, и повыше, а то пулька может попасть кому-нибудь в глазик.       Помещение накрыла гробовая тишина. Джокер, злобно ухмыльнувшись, сделал реверанс и замер. Он закусил губу. Ему совсем не хотелось промахнуться, иначе это будет обидно и совсем невесело. Мгновением позже, описывая дугу, многократно повторяя сальто назад, стакан взмыл в воздух. И — спустя еще один миг — пуля разнесла его на десятки осколков; стеклянные брызги разлетелись во все стороны, задев несколько невинных наблюдателей. После оглушительного хлопка, издаваемого пистолетом, раздался жуткий и радостный смех безумца.       — Черт, какой же я меткий! — хвалил себя Джокер. — Да, я чертовски хорош!       Он доскакал до ближайшего стула и развалился в нем, словно кукла, продолжая смеяться:       — Нет, я, конечно, не какой-нибудь выскочка Дедшот, но я тоже кое-что умею. Хотя оружие — это, конечно, прекрасно, но нож совсем другое дело. — Джокер подобрался к одному сидевшему неподалеку мужику, который на вид был спокоен и — на удивление — серьезен. — Контакт более близкий с жертвой, и это чувство близости друг с другом такое глубокое, неподдельное, яркое. Все так инти-имно...       Джокер, сказав все это, провел указательным пальцем по виску мужчины, но, как ни странно, выражение лица того не изменилось. Клоун довольно захихикал — так, как умеет это делать только он, — и отправился к своему, грубо говоря, трону. Им оказался вращающийся стул. Его поставили прямо напротив основной публики, которую собрал Джокер для разъяснения своих коварных планов.       — Ну, ладно, с лирическими отступлениями покончили — пора переходить к делу. Итак, преподобные, я собрал вас здесь в охапку, как горстку жухлых листьев, для того, чтобы поведать вам план действий на завтрашний уикенд. Мы, господа, я и вы, завтра грабанем коммерческий банк Готэма, второй по величине во всем городе. Вы, наверное, спросите меня: «Мистер Джей, а почему не первый?» А я вам ласково отвечу: «Не вашего скромного ума дело, голубчики. И лучше помалкиваете! А не то получите свинцовую пульку прямо промеж свинячьих глазок». Вы, мои маленькие любимые собачки, будете грызть охранников, рычать на заложников, охранять вход в банк и вилять хвостиком, когда я похвалю вас, бросив какую-нибудь вкусняшку. А я — ваш ненаглядный и неповторимый хозяин, начальник, босс и просто хороший человек — буду командовать парадом. Как дирижер в оркестре. Я уже слышу эту потрясающую музыку, смесь Баха и клубного бита. Бум-бум-бум. Эх... я танцевать хочу! Держите меня! Ну, что замерли, дорогие мои? У кого-нибудь имеются какие-то вопросы или, может, претензии? Все они будут рассматриваться до... — Джокер глянул на часы. — До полуночи, а дальше пеняйте на себя.       Никто из присутствующих не решился напомнить боссу, что до полуночи осталась пара минут. Но Джокера, по всей видимости, это не волновало. Он крутился на стуле, как на карусели, и совсем не выглядел серьезно в этот момент. Один из наемников отважился задать волнующий многих вопрос:       — А если придет Бэтмен?       — Бэтмен?! — почти вскрикнул Джокер. Его глаза загорелись, словно огненные, а на лице появилась очень странная довольная ухмылка. — Ох-ху-ху, Бэтмен... Ну да, мышка такая, с крылышками.       Джокер снова закрутился на стуле, запрокинув голову на спинку:       — Что я могу сказать... будет безумно печально, если он не придет.       — Что, если он все испортит и отправит нас обратно в тюрьму? — спросил другой мужик.       — Вот завтра, — загадочно ответил Джокер, — мы и проверим твой постулат.       Принц преступного мира подозрительно жутко рассмеялся. Он быстро вращался на стуле, радостно взвизгивая.       — Эх, ребята, с упоением жду завтрашний денек, точнее — вечерок, ха-ха, — говорил счастливый от чего-то Джокер. — У меня в голове постоянно играет музыка. Мне хочется петь, кричать, смеяться и даже плакать! — он пафосно изобразил рыдание. — Так выпьем, друзья! Мы ж в баре, черт возьми! Эй, бармен, хорош прятаться. Я знаю, что ты здесь, — с самого начала знал.       Несчастный парень едва выглянул из-за стойки.       — Ну, давай-давай, хороший мой, — заулыбался Джокер. — Ты же все-таки на работе. Будь хорошим мальчиком и вылезай, а не то я расскажу твоему начальству о халатном отношении его подчиненного, и тебя лишат премии. Нехорошо как будет.       Парень поднялся в полный рост, на него уставилось столько глаз сразу, что он был готов снова нырнуть под стойку.       — Расслабь ягодицы, пацан! — головорезы Джокера одобрили его шутку дружным смехом, а сам клоун ехидно захихикал, а потом воскликнул:       — Ну что, ребятушки-хохотушки, давайте веселиться, я угощаю! Всем виски, коньяка, водки и так далее — кто что хочет! Ну, а я, пожалуй, выпью коктейль, хи-хи. Бармен, сделай-ка мне... «Секс на пляже». Хочу попробовать, какой он на вкус...       Джокер очень кислотно захихикал. Казалось, что он не смеется, а кашляет. А выбор напитка клоуна немного озадачил некоторых его союзников. Их босс выглядел необычно окрыленным — это заметили все, но не каждый всерьез обращал на это внимание. Только иногда, в разговорах, они упоминали этот факт — и кто-то шутливо предположил, что Джокер, должно быть, влюбился. Они тогда понятия не имели, насколько близко подошли к истине.       Последующую ночь Джокер был подозрительно счастливым на вид, да и его поведение подтверждало это во всех красках. Приподнятое настроение босса удивляло его подельников, но при этом каждый норовил воспользоваться его веселым расположением духа: кто-то просил отгул, кто-то целый отпуск — а Джокер с радостью их отпускал, но пообещал, что расчленит всех, если кто-то вдруг вздумает шутить с ним. Он заверил своих помощников, что искренне рад их вниманию и уважению, и поднял за это соответствующий тост. После очередного бокала с коктейлем Джокера немного развезло, если можно так выразиться, — он предлагал почти каждому бандиту выпить с ним на брудершафт; никто не смел отказать ему. Он, помимо этого, без конца пританцовывал и напевал странную песенку — по крайней мере, мотив у нее был немного нетипичный:       «Give me love — and you’ll never be sorry,       I’d rather be alone, than lonely...»       Что он имел в виду, повторяя эти строчки, и кому они предназначались — осталось загадкой.       — Чокнулся наш клоун, — сказал один из наемников.       — Второй раз, — ответил ему другой и расхохотался.       И он был прав. Джокер сошел с ума повторно. Его чувства перемешались, словно лианы в тропическом лесу. Ему не терпелось, чтобы как можно скорее наступил следующий день, плавно переходящий в ночь. Он предвкушал эмоции, которые ему подарит его рыцарь. Он жаждал этого огня, этого обжигающего пламени страсти. Он хотел грубости, боли; хотел изнывать от желания, изнемогать от нетерпения. Он хотел отдать себя в безграничную власть этому человеку, чувствовать его желанное тело, ощущать, как его прикосновения оставляют ожоги, слышать, как два сердца бьются в унисон.

***

      Эта жажда похоти и разврата не оставляла Джокера, даже когда он со своими головорезами брал банк. Взрывы, выстрелы, крики, ругательства и неудержимый смех лишь едва выводили его из сладкой истомы, растекающейся по всему телу от одной только мысли о Бэтмене. В этом человеке столько мощи, агрессии… Он такой притягательный, желанный, неповторимый. Джокер наслаждался мыслью о том, как защитник города в маске придет и накажет его за плохое поведение. Он представлял это настолько подробно — и в разных позах, — что непроизвольно сладко выдыхал и вытягивался на стуле, на котором сейчас сидел в ожидании Темного Рыцаря. От нахлынувших на него эмоций рука сама собой, почти неконтролируемо, тянулась вниз, но Джокер отдергивал себя с мыслью: «Нет, это сделаешь ты, Брюси, хм...» Он закусил губу и улыбнулся.       — Б-босс... — послышался неуверенный голос.       Джокер подпрыгнул от неожиданности, будто его посадили на раскаленную сковородку или застукали за чем-то постыдным.       — Подсматриваешь, извращенец! — прошипел он не хуже Крока.       — Нет, нет, — запротестовал парень. — Я только хотел сказать, что мы почти закончили и что пора уходить, а то скоро придут копы.       В данный момент разговор проходил в комнате охраны. Джокер сидел напротив мониторов, на которые выводились изображения с камер слежения, поставленных во всем банке, — на нескольких из них было видно, как преступники опустошают сейф.       — Надо уходить... наверное, — предположил парень, опасаясь разозлить Джокера.       Тот глянул на монитор с изображением толпы жалких идиотов, которые наивно полагают, что их сегодня не арестуют, и засмеялся:       — Нет, еще рано.       — Но, Бэтс... — запротестовал парень.       Джокер взял в руку пистолет и зло произнес, глядя прямо в глаза надоедавшему молодому бандиту:       — Я сказал — еще рано! Уноси-ка поскорее отсюда свою задницу, пока я дыр в ней не наделал!       Тот незамедлительно повиновался и через мгновение исчез из поля зрения вконец обезумевшего клоуна. Вскоре Джокер увидел его на экране монитора. Тот махал руками и что-то говорил остальным. Безумец захихикал: он представил, как Бэтмен раскидывает всех этих тупоголовых в разные стороны, попутно выбивая им мозг.       Приятные и непристойные мысли вернулись обратно к своему хозяину. Сердцебиение снова ускорилось, зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым. Он представил те ощущения, которые настигнут его, когда руки рыцаря дотронутся до его кожи; как он прикоснется губами к его губам, обнимет, поцелует. Это было странное, еле знакомое чувство, но оно отдавало теплотой и нежностью. Джокер заулыбался: думы были очень терпкими на вкус, как крепко заваренный кофе. И он незаметно для себя призадумался, испытает ли он нечто подобное, если убьет героя. Но мысль скользнула, словно лучик сквозь листву, — и мгновенно растворилась в небытие. Джокер сейчас хотел совсем не этого. Он желал только одного — Бэтмена.       Приспешники безумного клоуна закончили собирать последние купюры.       — Все, пора валить отсюда! — завопил один из них.       Любое занятие может когда-нибудь надоесть, даже если ты собираешь деньги.       — Джокер команды не давал, — ответил другой мужик.       — А что он вообще делает?! Мы тут возимся слишком долго, сейчас копы припрутся, и все. Или еще хуже — Бэтмен.       — Я знаю, но лучше слушать Джокера.       Первый взмахнул руками и раздраженно выдохнул.       — А что он говорит? — спросил светловолосый парень.       — Да ничего он не говорит — все хихикает да хихикает. Блин, надо увольняться!       — Ага, уволишься ты с ним, — вмешался в разговор третий. — Пуля в лоб — и свободен.       — Ну да... — сокрушенно произнес преступник. — С ним по-хорошему не получится.       — Я у него работаю уже не первый год, и он мне уже весь мозг вынес!       — А что не уйдешь? Боишься? — с издевкой в голосе произнес один из преступников.       — Кто? Я? Нет, я не боюсь! Просто стремно как-то...       — Черт бы его побрал! — рявкнул мужик и сплюнул.       Воцарилось минутное молчание. Бандиты с надетыми на лицах масками клоунов без дела шатались по главному залу и, иногда угрожая заложникам автоматами, смеялись над их жалобными вскриками. Спустя какое-то время один из клоунов сказал:       — Джокер такой странный в последнее время. У него совсем крыша поехала... — Он изображал что-то руками, не в силах объяснить мысли словами, и в конце концов произнес: — Все эти его... выкрутасы: пляшет, поет. А вчера что он устроил? Я его таким никогда не видел. Может, он действительно того?       — Чего того?       — Ну, того... влюбился.       На этом заключении все бандиты дружно заржали.       — О да, я представляю эту сумасшедшую, которая ответила взаимностью, — сквозь смех произнес одни из преступников.       — Почему-то представилась еще одна Харли.       — Да, но она в Аркхэме. Видимо, у него появилась другая пассия.       — Откуда он их берет? — поинтересовался самый высокий из преступников.       — Хороший вопрос, — поддержал его другой бандит.       — Ну, может, в нем есть что-то такое, что видят только бабы, а мы нет? — предположил «клоун». — Могу сказать с уверенностью, что он... забыл слово... беспрецедентный, вот!       — Какой?! — чуть ли не хором спросили окружающие.       Тот стал пытаться сложить более понятное определение, только что придуманное им для Джокера, но у него ничего не выходило, — и тогда он просто отмахнулся, сказав, что этого все равно никто из присутствующих не поймет.       — Что это с тобой? — спросил высокий преступник. — Какими-то заумными словечками бросаешься. Ты никак колледж закончил?       — Я не хочу об этом говорить, — шипели ему в ответ.       В стороне от толпы клоунов, сбившись в кучу, сидели заложники: старушки, мужчины, женщины — сотрудники банка и простые посетители. Они были безбожно напуганы. Каждый из них прекрасно знал, что если ты оказался в заложниках у Джокера, то тебе стоит бояться быть подорванным. Люди сидели, сжавшись в комок, надеясь, что так их не заметят, проклиная себя за то, что пришли в банк именно сегодня. Но больше всего они проклинали этих преступников и в особенности — Джокера. Каждый из них свято надеялся, что когда-нибудь придет какой-то неизвестный, не менее сумасшедший, и уничтожит безумца, причем самым жестоким и безжалостным способом. Они и сами, наверное, могли бы это сделать, да только страх смерти — и своей, и чужой — удерживал их в стальной хватке и не отпускал.       А, казалось бы, что сложного в том, чтобы нажать на спусковой крючок?       — Уже копы пришли, черт! — взвыл преступник, услышав рев сирен полицейских автомобилей. — А если еще и Бэтс припрется, то все, пи***ц!       — Давайте плюнем на Джокера и свалим нахрен, пока еще не поздно! Лекс, пошли.       — Нет... — замялся тот. — Если Джокер узнает, что мы сбежали, — нам с тобой до завтра не дожить.       — Правильно, — очень тихо произнес молодой парень, которого держали в заложниках, — бойтесь, уроды!       — Тихо, Джон, — также еле слышно произнесла Аманда, его девушка. — Успокойся, они услышат...       Но преступники были слишком увлечены решением возникшей дилеммы и не обратили внимания на шепот.       — Тогда я не знаю... — опустив руки, заключил бандит.       — Вы как хотите, — начал крупный мужчина по имени Стив, — а я пошел отсюда. В тюрьму я не хочу!       — А кто хочет? — это был риторический вопрос, так как никто отвечать на него не собирался.       Стив, махнув рукой, взял мешок с награбленным и решил уйти, как послышался голос Джокера, который, видимо, покинул комнату охраны и сейчас приближался к главному холлу, где собрались все важные личности этого вечера. Преступников охватил панический ужас, а заложников накрыло волной страха, холодной и жуткой. Но напряжение мгновенно ушло, страх сменился удивлением, а все присутствующие с интересом глянули на клоуна.       — Love me tender, love me sweet. Never let me go. You have made my life complete, and I love you so... — пел Джокер, выйдя из-за поворота, а потом улыбнулся. — Господа, вы что, на меня уставились?       Выражения лиц окружающих действительно были слегка ошеломлёнными. Джокер пел неплохо — это признали все, но продолжать глядеть на него они побоялись и отвернулись.       — Э, босс, — неуверенно начал Стив, — копы снаружи столпились... Надо бы убираться отсюда поскорее...       Джокер потер свой пистолет и посмотрел на мужчину, блеснув зелеными глазами:       — Я знаю.       Мужчины переглянулись. Стив продолжил:       — Ну, как бы... — он постоянно оглядывался на остальных бандитов, надеясь на их поддержку, но ничего не получил взамен — только обеспокоенные быстрые взгляды. Участвовать в его убийстве они явно не собирались.       — Пойдем... тогда... что ли?..       — Чтобы пропустить шоу? — взмахнул руками Джокер. — Ни за что! Я скорее застрелюсь или взорву здесь все.       — Но... если придет Бэтмен...       — Бэтмен? — Джокер засмеялся как настоящий дьявол. — Не переживайте, мальчики, я держу Бэтмена за самые яйц... яй...       Джокер, улыбнувшись, замолчал, придумывая более цензурное словечко:       — ...Уши. Я держу его за самые длинные остренькие ушки, хах. Так что не переживайте, мальчики, меня он не тронет.       — А мы?       — Вы? Я не знаю, за что вы его там держите. Все зависит от вашей фантазии, ха-ха...       Джокер обошел своих приспешников вокруг, угрожающе размахивая пистолетом. Заложники неосознанно сжались в клубочки, словно котята, надеясь, что клоун не обратит на них внимания:       — Что же вы не подготовились, друзья мои, я же вам говорил. Теперь большая страшная летучая мышь прилетит на своих черных крыльях, блеснет эмблемой на груди и одним ударом вырубит десятерых, нет, двадцатерых, да что там, сотню! А вы упадете ниц на колени перед ним и будете молить о прощении, а он отмахнется от вас — скажет, что вы недостойны. Один сокрушительный удар, который, казалось бы, может горы разнести на миллиарды камней, и вот — вы уже летите вниз, в Тартар, и грохаетесь прямо в котел с раскаленной мерзкой жидкостью. Чертики бегают вокруг вас и вонзают острые вилы прямо в задницу. А вы с криками и визгами начинаете понимать, что все кончено, что это конец... Конец мучениям, конец всем страхам, конец этой боли, вражде. Земля и небо снова стали единым целым. Воцарились Мир и Гармония. Тебя больше ничего не волнует, ты освобожден от общества, от морали, от самого себя. Только тогда это можно будет назвать свободой, настоящей свободой. Стать ветром, скользить над верхушками деревьев... О-хо-хо, когда я сдохну, я точно стану свободным, а то в этом человеческом теле как-то тесновато.       Джокер поправил пиджак и ухмыльнулся — видимо, ему совсем не надоело говорить. Его улыбка говорила еще ярче, чем он сам. Оскалившийся безумец собирался продолжить свой — непонятно, кому адресованный, — монолог, но тут с отвращением в голосе возник молодой человек:       — Псих! — вскрикнул он. Девушка, сидевшая рядом, схватила его за рубашку. — Отстань, Аманда. Ты — псих, сумасшедший. Ты — убийца и сволочь! И я очень надеюсь, что, когда ты сдохнешь, ты превратишься в кусок вареного мяса в том котле! Тварь!       — Джон, пожалуйста, успокойся, — молила его девушка.       — Да, Джон, успокойся, — подхватил Джокер. — Ты же не хочешь первым там оказаться?       Девушка с трудом смогла усадить импульсивного парня на место и обняла его. Он обнял ее в ответ, но продолжал бросать грозные взгляды в сторону опасного преступника. Джокер звероподобно улыбнулся; его глаза горели чудовищно ядовитым зеленым светом. Как будто все те химикаты, в которые он когда-то упал, захотели продемонстрировать свою мощь и всемогущество, будто и они способны создавать подобно Богу.       Джокер отправился навстречу обреченной молодой паре, нарочито громко цокая каблуками, подчеркивая весь ужас, надвигающийся на них. Остальные, сидевшие рядом с молодыми людьми, медленно отползали: они не хотели иметь к этому никакого отношения. Парень еще сильнее разозлился, заметив их уловку. Джокер приставил пистолет к его лбу, из-за чего девушка истерично заскулила, сильнее обнимая любимого. На лице Джона Джокер прочитал знакомые чувства — гнев и отвагу.       — Как же глупо ты себя ведешь, дружочек, хех... Что ты можешь противопоставить оружию и мне?       Джон не нашел, что ответить. Ситуация складывалась не в его пользу. Джокер заметил тень сомнения и отчаянья в его глазах, скользнувшую где-то в глубине черных зрачков. И по-волчьи оскалившись, псих засмеялся, его палец дернулся, чтобы спустить курок, — но в это же мгновение что-то с сокрушительной силой выбило пистолет из его рук.