Любовь с привкусом граната

Она всегда была капризным ребёнком и Аид никогда не мог позволить себе открыто мечтать о Персефоне, как о женщине. Она всегда желала делать так, как хотелось ей самой, обходя все запреты. Аид изначально спокойно давал ей отпор, а вскоре и сам стал входить во вкус, начиная самое настоящее противостояние. Ссоры и стычки становились более грандиозными с годами, и владыка даже выходил из себя, когда юная невеста начинала переходить грань. А она это делала довольно часто. В последний раз эта невыносимая девчонка умудрилась опуститься в Тартар, куда ей было запрещено даже посматривать. Как она туда пробралась и вовсе - Аиду было не понять, но суть одна: владыке пришлось сломя голову нестись в эту дыру, дабы вытаскивать юную богиню от беды подальше. Впрочем, к радости Аида, после Сефо буквально дрожала от ужаса с неделю, не вытворяя никаких глупостей, да и в голову владыке даже забрела мысль оставлять рыжеволосую в Тартаре ради наказания. Увы, идею пришлось откинуть, ибо после его уж наверняка Деметра разорвёт на кусочки, и есть огромнейший шанс, что даже там Персефона обживётся, несмотря на жуткую опасность даже для особи божественного происхождения. А жаль. И сейчас он вёл эту невыносимую девчонку к себе в покои, во что ещё не до конца верил. С одной стороны, было ожидаемо, что всё это закончится именно так, но всё же... Хотя сейчас владыка мёртвых наконец-то откинул мрачные мысли, решив всё же насладиться днём своей свадьбы. И наконец-то таки - новоявленной прекрасной супругой, которая буквально сияла от самодовольства. Персефона ощущала свою важность и испытывала даже какое-то любопытство. Где-то внутри назревал страх перед неизведанным, но сейчас вовсе не до этого. Ей просто нравилось ощущать то, как её руку поддерживает Аид, и краешком глаза поглядывать на его спокойное и расслабленное выражение лица. И пускай Сефо знала, что за этой маской скрывается многое, сейчас именно это и успокаивало её. Вновь те же покои, вот только за один день они всё же изменились, что заставило Персефону улыбнуться. Вокруг стояли свечи, создавая в комнате весьма и весьма романтичную обстановку. Богиня кинула на мужчину хитрый взгляд, а тот лишь пожал плечами, кинув: — Не имею никакого отношения к этому, — как же, не имеет. Будто бы без его позволения кто-то сумел просто так войти в эти покои и творить всё, что заблагорассудится. Девушка вошла внутрь с видом полноправной владелицы, будто бы оглядывая свои отныне земли. Аид со смешинкой в глазах наблюдал за юной девушкой, которая усиленно пыталась строить из себя великую царицу, впрочем, отмечая, что немного у неё и выходит. Совсем скоро испробует власть с избытком - научится. Обязательно научится. Мужчина проследовал в глубь комнаты, наконец-то избавляясь от неудобного плаща, усыпанного ониксом. И совершенно неожиданно для Персефоны, расслабился. Богиня ни разу не видела Аида таким, всегда до этого момента бог был напряжён донельзя, и основной причиной тому была зачастую именно Сефо. Всегда он ожидал от неё подвоха и был готов остановить, перехватить или хотя бы окатить ледяным недовольным взглядом. А сейчас всё вдруг так неожиданно изменилось, и Персефона почувствовала себя как-то... неловко. Осознание того, что сейчас произойдёт, окончательно дошло до неё, и хоть она пыталась соблазнить Аида последние два года, вовсе не означало, что сама она была профессионалом в этом деле. Она немногое знала об отношениях мужчины и женщины, ведь Деметра всегда тщательно оберегала обожаемую дочь от всяческого негативного влияния кого-либо, а особенно Афродиты, которой просто-таки не терпелось посвятить сестру во все тонкости любовного искусства. Вот только посвятить так и не удалось, потому сейчас Персефона чувствовала себя ужасно глупо. Уверенность сразу куда-то пропала, и хоть богиня всё ещё пыталась строить из себя бесстрашную царицу, но теперь это казалось уж совсем фальшивым. Аид наблюдал за юной супругой исподтишка, отмечая все перемены в ней. На всегда бледных щеках вдруг появился румянец, а сама Персефона уж как-то подозрительно медленно двигалась к углу. Дабы забиться туда, наверное. Владыка мёртвых решил всё же сжалиться над Сефо, избавив от угнетающей (хотя для кого как) тишины: — Жалеешь? — голос вкрадчивый и насмешливый. Персефона даже вздрагивает от такого тона и краем глаза вновь смотрит на мужчину, после сразу выпрямляясь. — Ещё чего! — она встрепенулась, убирая длинные пряди огненных волос за ухо, а вскоре избавляясь от мешающей ей весь вечер короны. — Можно было бы сделать что-то поизящнее, эта вещь совершенно и абсолютно безвкусна, к твоему сведению! Как говорится, лучшая защита - нападение, и Персефона умело пользовалась этим знанием. Тем не менее она не ожидала резкого выпада со стороны владыки, который совершенно неожиданно оказался близко, мало того, ухватил своими ледяными пальцами её подбородок, приподняв. Богиня вздрогнула, покорно глядя мужчине в глаза, хоть и всё ещё сохраняя некую воинственность. — Ты желаешь спорами заняться в нашу брачную ночь? — Аид приподнял бровь, проведя пальцами по её щеке. Мягкая, нежная. И запах всё такой же, невыносимо притягательный. И красивая до безумия, а с этим румянцем такая юная, и в глазах всё же виден какой-то страх. Воплощённая невинность - вот что пряталось под её иголками всё это время. Все её насмешки были лишь игрой, дабы скрыть своё незнание. Ведь она жизни всё ещё не познала, совершенно. Изнеженная, всеми оберегаемая, она и здесь желала играть по своим правилам, не ожидая того, что Аид этого не позволит. Впервые она почувствовала сопротивление и ей это понравилось. Будучи королевой наверху, она желала всех кинуть к своим ногам и здесь. Забавно, она была так же падка на власть, как и Аид. Но сейчас у мужчины появилось сжигающее изнутри желание подчинить её себе. И сделать это так, чтобы им обоим понравилось. Он чувствовал внутреннее удовлетворение от того, что лишь от его прикосновений она становилась такой податливой, вот только дальше они редко заходили, не считая вчерашнего поцелуя, который на себя, впрочем, взяла Персефона. А ему хотелось открывать её дальше, узнать, что лежит за слоями самолюбия и ёрничества. Сефо уже подавалась вперёд, как можно ближе к нему, когда он резко развернул её к себе спиной, заставив смотреть на себя в большое зеркало. Красное и чёрное, они так контрастировали, но одновременно сливались в единое целое, подходя, завершая друг друга. Она - хрупкость и женственность, он - грубость и мужественность. Сейчас она казалась совсем маленькой, совсем беззащитной, пускай это и было вовсе не так. Вот только с ним она действительно временами думала, что становится глупой девчонкой, а не всесильной богиней. Их изображение заставляло любоваться собой, льстя собственному самолюбию. Пускай в их отношениях трудно можно было найти хоть какой-то намёк на любовь, но вместе они смотрелись действительно красиво. Богиня ощутила губы мужчины у себя на шее, и с удивлением осознала, что холод сменился жаром. То, с какой лёгкостью руки мужчины блуждали от её плеч к талии, ещё сильнее возбуждало девушку, привыкшую к вечно сдержанному богу. Сейчас он вёл себя с ней так, словно она была его. Вот только так и было. В голове мужчины вполне уютно поселилась мысль о том, что Персефона лишь его. А сейчас он только окончательно выкажет свои законные права на неё. Теперь он был хищником, но жертва в его объятиях совершенно не боялась, лишь поддаваясь. Богиня откинула голову назад, уютно уместив её на плече бога, отдаваясь тому целиком и полностью. Страх пропал, вытесняемым разливающимся блаженством по всему телу и зарождающейся страстью от поцелуев бога на её обнажённой коже. Пальцы Аида спустились к завязкам на её корсете, а вскоре умело избавились от ненужной преграды. Ткань с шорохом спала вниз, обнажив молочную кожу богини. Аиду уже выпадал шанс любоваться красотой девушки, вот только так прикасаться к неё он мечтал уже долгое время и наконец-то его фантазии были исполнены. Его грубоватые руки порхали по её коже с поразительной нежностью, оставляя в местах прикосновений щекочущее тепло. Невесть сколько продолжалась эта пытка, совершенно не разнеживающая юную богиню, а будящая в ней самый настоящий голод. Желая большего, девушка схватила руку мужчины, ласкающую её живот, и опустила ниже, услышав довольное хмыканье владыки прямо у неё над ухом. Мягкое касание губ к мочке её вдруг такого чувствительного ушка и мягкий шёпот: — Неужто так не терпится? — услышал в ответ Аид лишь недовольное сопение, которое скорее рассмешило мужчину. Но всё же он решил более не мучить свою юную супругу, наконец развернув к себе совсем уж раскрасневшимся личиком и впившись в алые губы Сефо жаждущим поцелуем. Богиня с недовольством отметила, что тога всё ещё была на Аиде, и быстро принялась скидывать лишний предмет одежды, дабы совсем скоро ощутить прикосновение его обнажённого тела к её. Вздох срывается с её уст, а тонкие пальцы следуют по его коже, отмечая рубцы и шрамы. Удивлённый шёпот срывается с её губ, пока губы Аида заняты её шеей и плечами. — Почему? — единственное, что сейчас может выдать богиня, не заботясь о построении предложений. — Не было до этого дела, — отвечает мужчина, лишь на мгновение оторвавшись от её тела. Девушка вновь прониклась восхищением к этому тёмному богу, поглаживая его шрамы со всей нежностью. Наверху, все они, все олимпийцы были идеальными, самыми настоящими изваяниями. По крайней мере все, с кем она была знакома. Аполлон, Арес, Зевс. Все предельно красивы, идеальны, без единого изъяна. Лишь от Афродиты она слышала о том, что её супруг был уродлив. Когда Сефо спрашивала в чём же проявлялось его уродство, то получала всегда удивляющий её ответ: Гефест был хромым. И что же с этого? Разве хромота как-то влияет на то, уродлив человек или нет? Все олимпийцы насмехались над кузнецом, тем, кто не раз спасал их во время воен; и это казалось Персефоне отвратительным. И вот сейчас перед ней был Аид, мужчина, знающий о том, что все его братья презирают уродство в любом его проявлении, и который всё равно не беспокоился о том, что его тело усыпано шрамами. Не носился по всем колдуньям, которые есть рядом, за всякими мазями и зельями, дабы вывести крохотный порез, что обязательно делал бы Аполлон, появилось на его идеальном теле хоть небольшой изъян. Богиня весны улыбнулась, прижимаясь ближе к своему супругу и поглаживая руками его широкие плечи, пока тот брал её на руки, а после аккуратно укладывал теперь в их общее ложе. Которое станет таковым этой ночью. Казалось, что всё её тело горело от поцелуев, она же не оставалась в долгу, с пылом благодаря мужа, блуждая своими руками по его сильному телу, изначально со смущением, а после - со страстью, словно бы со знанием. Ей хотелось изучить всего его, этого загадочного и скрытного бога, который только-только стал открываться ей. Когда они наконец окончательно стали едины, девушка ощутила резкую боль, но сдержала рвущийся с уст вскрик. Лишь глаза зажмурила, спрятав лицо на плече бога, чтобы тот не видел её реакции. Негоже богине показывать слабость, вот только Аид всё увидел, да и не удивлён был вовсе. Всё же он не был мальчишкой, Персефона не первая женщина в его постели, и уж точно не первая девственница. Но раньше он никогда не испытывал такой нежности к любовнице и чувства долга. Его широкая ладонь легла на её голову, мягко поглаживая, путаясь в волосах и лаская затылок. Поцелуями покрывались её щёки, когда он стал медленно двигаться в уже своей женщине, пытаясь причинять как можно меньше боли. Вновь он сдерживался, что не нравилось Персефоне, уже пообвыкшейся с болью. Она выгнулась под ним, намекая, что достаточно нежности с них обоих. Уж больно он был заботлив и не там, где нужно было. Аиду не стоило повторять дважды. И пара наконец-то окунулась в омут страсти, совершенно выбивающий из их голов лишние мысли. Комната наполнилась тяжёлым дыханием, стонами и вскриками. Они желали выразить каждым своим движением всё то, чего желали так давно, о чём мечтали на самом то деле оба. Персефона вскоре и забыла о недавней боли, Аид послал к чёрту все осторожности. Сейчас она была его, а он - её. — Я не хочу возвращаться. Все шесть месяцев новоявленные супруги превратили в очень долгий медовый месяц, отдавая почти всё время наслаждению друг другом. Не подумайте, чтобы они покидали покоев: очень даже покидали, вот только занимались вне их чем-то не особо отличным от предыдущего. Их можно бы было назвать почти идеальной влюблённой парочкой, если бы их отношения не строились всего лишь на неиссякающей страсти. По крайней мере, так считали они, не задумываясь о чём-то более глубоком, и лишь утоляя жажду их тел. Сейчас же Персефона спокойно лежала на груди мужчины (слава богам, в их покоях), водя пальчиками по его груди, пока тот лениво перебирал её рыжие волосы. — Без тебя здесь станет... тихо, — бог получил пинок под рёбра после своих слов, но в ответ лишь хрипло рассмеялся. С ней он часто стал смеяться, пускай лишь когда они были вместе наедине. Но это до безумия льстило юной богине, заставляя улыбаться и отчего-то безумно радоваться. Она думала, что потеряет интерес к богу, наконец получив его, но это оказалось вовсе не так. И хорошо. И она знала, что все эти полгода будет безумно скучать по Аиду. Не только по их... медовому месяцу, но и по разговорам и вообще - по нему. А ему будет недоставать её вечной болтовни, кружащего голову запаха цветов, постоянно исходящего от юной богини, и тепла её тела рядом. И нет, она его не любила. Как и он её. Ведь так? — Когда вернёшься, тебя будет ждать новая диадема, раз уж тебе так не пришлась по вкусу корона. — Только сделай её всю усыпанную рубинами. И я хочу узор граната на ней! — заявила богиня, стоя в объятиях бога, который лишь закатил глаза на её просьбу, более схожую на приказ.