Презренный герой

«Да как таких как ты земля носит? Забери богиня твою пустую душу. Урод.» Как всё изменилось. Когда-то тебе кричали: «Герой!», когда-то богиню молили о сохранности твоей души, полной света и доблести. Все мечтали лишь о твоём взгляде из-под тяжёлого темного капюшона. Ты помнишь эти времена? Ты был красив, силён и желанен. Серебряные волосы обрамляли ровный овал лица. Золотые глаза, признак любого паладина, смотрели с ядовитым ехидством. Ты танцавал, пил хмель, и не мыслил о судьбе. – Беги, если хочешь жить, уродец. Этой деревне не спастись. Виры идут, – испуганный голос старухи надорвался от одного упоминания вир. Она, облив ковшом с помоями пригревшегося у окна странника, бросила на него тяжёлый взгляд полный злобы и немого упрёка, – Упыри убьют всех. Думаю мясо отбросов, как и они сами, будет им всласть. Женщина закрыла тяжёлые старвни, а странник так и остался сидеть под окном, пытаясь не растерять последнее тепло. Виры не страшили его. Уже нет. Но вскоре тяжелая калитка отворилась с противным уху скрипом. Войдя в нее, некий пузатый бородач заметил бездомного, зло посмотрел тёмными глазами. Из двери вышла полная дама, размахивая дубовым ведром. – Явился таки, пьян. А ну, выгонь-ка этого бедолагу. Иш расселся! – Старуха вновь недовольно поморщилась. Муж ее лишь недовольно вздохнул, взял вилы, ударил оземь у руки странника. – А ну ка, вали, вали, – странник лишь недовольно поморщился, но с места всё же встал. – Благодарю за тепло, добрая женщина, – Он поклонился хозяевам, – Могу ли я отблагодарить вас? – Как же ш. Дождёшься от вас, бродяг. Вали по добру, по здорову. – Мужик же рассмеялся, толкнул вилами для пущего успеха. – Спаси деревню от виров, раз всемогущ такой. – Оба они заливисто рассмеялись, тыча в странника. Ну а тот лишь прошептал слова благословения, да скрылся в ночной темноте. - Как пожелаете...

***

Грохот копыт и ржание разрывали накалившийся воздух. Боевой отряд паладинов во главе с бессменным последние сто лет генералом приближался к войску виров, надеясь загнать тварей в тупик и расправится. А знал ли хоть кто-то, кто же такие Виры? Нет, их история слишком давно стерлась. Вирами стали теперь те, кого раньше звали обычными дроу. Истинные же Виры давно канули в Ирезу.* Сам верховный генерал восседал на вороном жеребце, подарке от кобылицы великого Арнегиля. Говорят, она так же сильна, как и ее хозяин - прославленный генерал, одержавший победу в тысячах битв с мерзкими вирами, увековеченный, как лютый их ненавистник. Он пример для любого паладина. Легенды твердили, будто святая ненависть текла у него в жилах. И пусть златоволосые юнцы гордятся величием своего предка! Сам генерал приходится ему, Аренгилю, троюродным внуком. Даже такое родство дало ребёнку офицерский чин при первом появлении в ордене. Наконец, место, о котором твердили разведчики. Тот самый лес. Но вот генерал замедляет коня. Медленной рысцой приближаясь к тому, что так беспокоило его разум. Спешившись он прикасается к обгоревшей траве. Сомнений нет, дело без магии не обошлось. Это не магия вир, паладины. Но кто посмел ослушаться ордена? И вот верховный генерал приблизился к вершине холма, закрывавшего пристанище вир и… И замер. Он увидел лишь пепел. Пепел и обгоревшие кости вир. Смрад их разлагающихся и недогоревших тел ударил в ноздри. Мир не зал человека, способного на такое. Отряд ждал объяснений от командующего, но тот и сам смотрел с неприкрытым удивлением. Медленно он спустился, ища средь обгорелых тел хоть одно живое. Ему нужно было знать, кто сотворил это. Наконец он заметил движение. Вир. Совсем мальчишка, только ставший оруженосцем. Генерал пнул его тяжёлым сапогом. – Отвечай, монстр, кто сделал это? – то, как генерал отважен и беспринципен с врагом, среди войска вызвало лишь благоговение. Но в душе самого вояки была смута. Что делают дети на войне. Он же ребёнок. Теперь уже мёртвый ребёнок. – Я не знаю, правда! – мальчишка вскрикнул, когда его обгоревшего тела коснулся тяжёлый сапог зачарованный смертельной для него силой, тело от этого обгорало лишь сильнее. Но только генерал хотел предать смерти несчастное дитя, как один из новобранцев крикнул: – С чего бы нам верить тебе, монстр? – его яростный крик пробудил и других. Одни кричали о пытке, другие думали тем, что пониже, а мальчишке осталось лишь вжаться в землю, оставляя на ней свои черные слезы. – Прошу, не надо… – Мальчик смотрел в золотые глаза генерала с мольбой, не присущей его гордой расе, – Умоляю вас… – но взгляд генерала был холоден. Холоден он был и когда кто-то из отряда схватил израненного мальчишку, обжигая его кожу, и вызывая новый вскрик. Он был холоден и когда обножил меч. И лишь на миг в глазах промелькнула искра острой боли, когда кровь вира вытекала из его бездыханного тела. Нет, он не полон ненависти, как свой прославленный предок, он полон лишь глубокого отчаянья, и глухой тоски. Ведь всё, что известно о вирах - ложь. Людское мясо кажется им мерзким. Они, словно кошки, любят такой редкий в их краях свет. Им нравятся серебряные украшение, как ни странно кресты вызывают у них немой восторг. И это правда. Правда о Дроу. Почему же ты не оставил больше подсказок, Аренгил? – Ищите выживших! Пусть скажут что за монстр сумел сотворить подобное. – Команда командира произвела успех и все разбежались по полю. А сам генерал мог сесть около мёртвого мальчишки, закрыть серые уже неживые глаза. Представить, что бы было, спаси он хоть одного из этих созданий. Как бы он радовался каждому лучу солнца, как бы визжал от восторга, заметив блестящий кусочек любого металла. Но нет. Каждый раз в серебряных глазах вир он видит лишь предсмертный ужас. Остается провести рукой по белой, коже, да помолится за его душу. И в очередной раз проклясть собственную, вновь посмевшую оборвать чью-то светлую жизнь. – Господин, – к генералу обратился тот самый новобранец, – Мы нашли полуживого старика, но перед смертью он твердил безумства. Юноша был испуган, но столько разных чувств было в его глазах, и там с удивлением для себя, генерал нашёл и восхищение. – Что сказал? – Он говорил, что это сделал Аренгиль. Нет, этого не может быть. Он мертв. Его изгнали много лет назад. Изгнали за то, что тебе никогда не найти. А ему никогда не рассказать.