Вечное сияние чистого разума

Холодно. Тихо. Ветер бесшумно колышет занавески на открытом окне, шебуршит листьями пыльного цветка, снятого с подоконника - я никогда за ним особо не ухаживаю, но он как-то ухитряется выживать и радовать... нет, не думать об этом. Не думать. Боже, неужели в душе может быть так пусто? Я неподвижно стою посреди разгрома, мной же созданного. Ремонт - такое дело. Грязное, трудное. Бесконечное. Руке не подняться. Губа крепко закушена, почти до крови, чтобы причинить телу боли больше, чем душе. Взгляд в пол, в упорядоченную лесенку паркета. Бессмысленно. Зачем все? Он не придет. Больше не придет. Больше... "Надо чем-то заняться. Надо заставить себя двигаться, выбраться из апатии. Надо продолжать жить. Хватит киснуть, тряпка! Ты мужик или кто?" Внутренний монолог всегда безотказен; вняв голосу разума, я подбираю с пола веник. Оглядываю комнату ничего не выражающим взглядом. По ореху - белая пыль со стен. Лепестки-лоскутья сорванных обоев, пятнистых от вытащенной в коридор мебели. Красиво. Стены глядят куда-то в сторону, презрительно повернувшись ко мне серыми бетонными затылками, уже кое-где намокшими. Цветок на полу. Листья плотные, темные, восковые. Края острые. Терракотовый горшок-панцирь. Броня. Поднимаю его и как могу бережно ставлю на стол, бросив веник. Не могу собраться. Мысли разбегаются по задворкам сознания безумными мышами, осколками, горошинами... не думать о горохе. Надо начать убираться. Глаз продолжает цепляться за детали: глянцевито-черный стол с цветком (надо же, забыл вытащить), одна из коробок на полу, полураскрыта (высыпалось, надо убрать...). Подхожу к ней, тяжело задевая ногами в потрепанных верных гриндерах пол. Тихо, непривычно тихо. Что там, в коробке-то? С пола на меня добродушно скалится большой плюшевый волчара. Он уже весь затерт до проплешин на иссиня-черных боках, на заднице заплатка. Невольная улыбка, редкая гостья на моем лице, робко просит позволения поселиться на угрюмо сложенных губах. Я не спешу гнать ее, с головой погружаясь в воспоминания... - Ой! Мояши испуганно сжимается, лихорадочно соображая, под каким же соусом его теперь сожрут. Я сурово смотрю на игрушку в его руках. Надо же! Этот недоумок нашел старину Кена, моего волчонка! И тут же еле сдерживаюсь, чтобы не выставить этого идиота за дверь, потому что из моего зверья он умудрился вырвать порядочный клок. Грррр...На языке вертится немало слов, которыми можно было бы "приласкать" белоголового идиота, но я ограничиваюсь одним-единственным: - Н-ну? - Я его из-за дивана... это... - сбивчиво объясняет Мояши, пытаясь облечь свои мысли в более-менее понятную форму. Кажется, ему действительно неловко. Скорее всего, он попытается зашить мою старую и уже совсем забытую игрушку. А может, принесет новую. В конце концов, я этого шпенделя уже полгода знаю. Он в наш институт поступил этой осенью, и сразу на второй курс, так что его знают многие. Во всяком случае, на нашей кафедре точно все. Я поступал как обычно, в 18, поэтому безвылазно торчу в обиталище третьего курса, библиотеке профессора Ли. Там-то мы и познакомились. Помню, как он смущался, врезавшись в меня со стопкой книг по генной инженерии. До сих пор помню. - У тебя нитки есть? - спрашивает белоголовый. Надо же, первый вариант... В сердце втыкается ледяная иголка грусти, когда я откладываю игрушечного волка в сторону. Сколько времени с тех пор прошло, сколько воспоминаний теперь оживает в моих огрубевших от постоянных тренировок ладонях. Вот конспекты по генетике, их мне отдал Мояши, отдал, да так и забыл; черная тряпочка галстука - была гроза, и мелкий первый раз остался у меня ночевать... ... - из этого следует, что если мы отбросим второстепенные линии и возьмемся за "чистую"... - монотонно диктует Мояши, сидя в кресле. Я послушно записываю решение задачи, хоть и не без природного ехидства отпуская замечания типа "чистая сила, растак ее" и "да кому это нафиг надо?" Не очень люблю генетику, однако если не подтяну ее до конца семестра, плакала моя стипендия! Приходится терпеть мелкого, причем не столько его присутствие, сколько треп, безудержный и невыносимый. Утешает только одно: этот ботан знает примерно столько же, сколько и профессор Ривер, завкафедрой общей генетики. Поэтому я склонен считать, что пятерка у меня в кармане и не особенно огрызаюсь на... Яркая вспышка пронзает тусклое освещение моей аскетично обставленной комнаты. Темные обои, простой черный стол, удобное кресло и нерасправленная кровать, на которой я лежа записываю задачу, - все это озаряется призрачно-белым мерцанием. Спустя секунду с небес падает громовой раскат, проходя от одного края неба до другого. Красивый звук, торжественно-величественный. Люблю грозу. - Надо же, близко, - улыбаюсь я, замечая, как передергивает мелкого. - Боишься? - Тебе какое де... - Мояши не договаривает из-за следующей вспышки, лишь вжимает голову в плечи и полуиспуганно-полусердито шипит, жмуря глаза. - Я домой пойду, наверное, - произносит он уже спокойнее. - Ну и как ты пойдешь? - я уже достаю из-под кровати футон и неторопливо его застилаю. - Ты же от каждого удара шарахаешься. А если тебя машина собьет или еще что случится? Я же виноват буду!! Сестра меня закопает! Мелкий некоторое время наблюдает за моими действиями. И конечно же, ему неловко. Ему всегда неловко в моем присутствии. Но тут еще, кстати, гроза виновата, то-то он так сжимается после каждого удара. - А ничего, что я так... в гости напросился? - неуверенно говорит белоголовый. Как же ты меня достал-то. Было бы неплохим развлечением выкинуть тебя под дождь... - Я уже решил. Переночуешь у меня до завтра, а там видно будет. - Я поворачиваю голову и в упор смотрю на Мояши: - А будешь ныть, ноги выдерну, - и "чихаю" в сторону. Это мой коронный номер, выдавить фразу сквозь зубы и "чихнуть", закатывая глаза. Именно по нему Мояши убеждается в правильности происходящего и покорно принимает из моих рук зеленую пижаму из тонкого, но теплого материала. С тканью Линали угадала, а вот с цветом нет, но не обижать же сестру отказом.