География боли

      Фарма брезгливо поморщился от стойкого запаха чужого топлива. Покрутившийся в чьей-то системе энергон обладал характерным насыщенным оттенком, и чем более запущенным было здоровье меха, тем сильнее бунтовали рецепторы. Фарма привык и к слитому топливу, и к горелому маслу, но их смесь в этом помещении оказалась совсем уж невыносимой.       Бесплатная клиника на окраине Родиона не имела никакой охраны, а ее персонал состоял ровно из одного врача. Фарма вошел свободно, и первым, что он увидел, был короткий темный коридор с засохшими пятнами на полу. Не иначе как кто-то притащился сюда, истекая энергоном, на последнем цикле вентиляции.       Он прошел внутрь и оказался в помещении, не то чтобы маленьком, но все же тесном: на некоторых ремплатформах лежали корпуса, остальные были пустыми. Фарма невольно покачал головой: тут только базовое оборудование – на что Рэтчету хватило средств, ведь вряд ли кто-то будет спонсировать клинику для отбросов. Эти платформы имеют лишь примитивную встроенную систему поддержки. Работать здесь, должно быть, невероятно тяжело.       Рэтчет никогда не искал легких путей, но обычно, несмотря на нетривиальный подход, его работа была… продуктивной. А такой вот путь Фарма отказывался воспринимать всерьез.       Хозяина медблока на месте не было, но Фарма слышал голоса из-за двери на другой стороне. Один он узнал, второй – незнакомый – звучал низко и гулко. Слов было не разобрать, но Фарма и не собирался подслушивать.       Он случайно задел ногой ящик, углом торчавший из-под платформы, и там что-то загрохотало. Один из пациентов вдруг очнулся, дернулся в креплениях, потянулся рукой – тонкой, с облезшей активной краской – к Фарме и просипел:       – Отключи…       Фарма отшатнулся и тут же с досадой передернул крыльями. Чего он испугался?       Просто это помещение, полутемное, душноватое, совсем не напоминало чистый и светлый Дельтаранский госпиталь. А эти добрых десять пациентов в одной – эм-м – палате, были прикованы к своим платформам – в прямом смысле «прикованы». Их лодыжки и кисти, а то и пояс, перехватывали стальные крепления.       Иногда приходится лишать пациентов подвижности, но уже давно в медицинских учреждениях не прибегали к таким варварским методам.       В корпус миниатюрного меха входили серые оплетенные кабели. Стоявший рядом терминал с потухшим экраном слабо гудел. Трансформатор, подающий электричество?       – Рэтчет, я… я все уже…       Фарма осторожно коснулся монитора, активируя его. Не очень хорошо вмешиваться в чужую работу, но его заинтересовало активное подключение к медпанели. Рэтчет ведь простит, если он просто взглянет?       – Не могу больше…       Мех вздрагивал всем корпусом, редко, но сильно. Фарма краем оптики изучал его. Небольшая масса, колес не заметно, выступающие хрупкие сегменты, смятые и местами оплавленные… вряд ли он из рабочих. Альтмод, скорее всего, небольшая звероформа. Не очень часто встречающийся тип, и не самый… удобный.       Рэтчет зачем-то стимулировал его энергопроводящую систему в фоновом режиме. Бедняга не мог даже уйти в оффлайн. Принудительная подзарядка, минимум топлива… экстремальный вариант терапии.       – Я не Рэтчет, – сказал Фарма негромко, отступая от монитора.       – Отключи меня…       Фарма услышал шаги, вырубил экран и обернулся. Рэтчет вошел первым, а за ним – высокий темный трансформер. В альтмоде, скорее всего, тягач, а судя по значку на плечевом блоке – полицейский.       – Привет, – невозмутимо сказал Рэтчет, заметив Фарму.       Они не виделись лет сорок, наверное. Не так уж много. И все же «привет» прозвучало слишком обыденно.       – Я, кажется, не вовремя заглянул, – Фарма усилием воли перестал слушать хрип пациента, с глухим стуком откинувшегося обратно на платформу. – У тебя… гости.       Черно-лиловый полицейский окинул его взглядом от шлема до ступней, и Фарме показалось на миг, что его хотят сожрать. Пристальность, с которой темно-красная оптика изучала его, граничила с нарушением всякой этики. Он невольно поежился.       – Оптроникс, это Фарма. Мой коллега… и друг, – Рэтчет отложил датапад, который тащил с собой, прошел к Фарме и протянул ему руку.       Фарма едва оторвал взгляд от того, кого Рэтчет назвал Оптрониксом, но внимание его продолжал чувствовать. И никак не мог понять, отчего ему не по себе. Фейсплейт офицера выражал невозмутимое безразличие, а вот оптика полыхала, и это невольно вызывало смутное беспокойство.       – Джет. Врач. Отлично, – отрывисто сказал он.       Фарма возмущенно открыл было рот, но так и не высказал своего мнения о подобного рода приветствиях при первом знакомстве.       – Я зайду позже, – добавил Оптроникс, взял датапад со стола – в его ладони он казался намного меньше – и отправился к выходу. Ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не задеть антеннами перекладину.       – Я напомню Рикошету о тебе, когда он очнется, – вслед ему сказал Рэтчет. – Пока.       На него будто бы никакая зловещая аура не давила. Впрочем, они, должно быть, неплохо знакомы. Рэтчет ведет дела не совсем легально, встретить тут копа Фарма вообще не ожидал, но…       – Кто это был?       – Начальник полиции Родиона, – Рэтчет протиснулся мимо него к терминалу, включил экран и проверил показания.       – Я ничего не трогал, просто взглянул, – предупредил Фарма.       – Рэтчет… – еще один сиплый полустон.       – …он таскает мне близкий к дезактиву шлак, который заслужил второй шанс. Это его выражение, если что. Я предпочитаю называть их пациентами, – Рэтчет продолжал, как будто ни Фарма, ни мех на ремплатформе ничего не сказали. Потом он обернулся и сделал приглашающий жест. – Проходи. У меня почти развернуться негде, прости. Но я очень рад, что ты заглянул.       Пытку током он не остановил. Фарма перебирал в голове нарушения, которые могут потребовать такой стимуляции энергосистемы. Обычно хотя бы местами нейросеть все же вырубают, поскольку прямая подача через медпанель – болезненная процедура. Впрочем, Рэтчету виднее. У него фантастическое чутье, почти сверхъестественное, такое, за которое многие медики с радостью отдали бы все, что у них есть.       Что не помешало Рэтчету бросить нормальную практику и прийти сюда возиться с отбросами.       Они оказались в небольшом кабинете, куда более чистом и светлом, чем предыдущее помещение. Стеллажи заставлены образцами и инструментами. Какие-то записи с формулами на чем попало – Рэтчет по-прежнему на досуге экспериментировал в области химии. Фарма усмехнулся вскользь, и, сев на предложенный стул, все-таки спросил:       – У этого… звероформера аномальная слабость нейроузлов? Ты не отключил болевые центры.       Порой так действительно поступают – если у пациента имеются природные отклонения. Например, организм меха не переносит анестезию, принимает ее за критическое отключение. Нюансов, словом, немало. И все же…       – У него слабость мозгового модуля, – буркнул Рэтчет. – Маленький кретин. Третий раз мне его уже притащили разбитым в хлам! Нейростимуляторы.       – Я не… думал, что ты переквалифицировался в психотерапевта, – Фарма попытался скрыть озадаченность за шуткой.       – Я не воспитанием тут занимаюсь, – предупредил Рэтчет, – я его лечу. Немного подкорректировал нейросеть и пока отключил от нее эмоциональные центры. Теперь понижаю чувствительность, чтобы не случилось рецидива. Долго и энергозатратно, а ему придется потерпеть. В такой среде системы наиболее чувствительны, а при медленной калибровке ничего потом точно не сбросится до базовых настроек.       Фарма прищурил одну линзу. Отключил? Значит, только поэтому пациент не мечется в фиксаторах. Ему больно, но на боль реагирует лишь корпус. Тем не менее, изматывающую усталость мех ощущает, и…       – Нетривиально, – заметил он.       – Я дважды заменял ему половину цепей, терпение мое лопнуло! – Рэтчет махнул рукой. – В следующий раз, когда захочет дозу… давай не будем о нем. Что тебя сюда привело? – он почти ехидно улыбнулся. – В такую-то дыру.       – Решил тебя проведать. Это не самое спокойное место в последнее время. Ты знаешь, я никогда не понимал, почему ты все бросил и открыл здесь медблок. И я подумал, может, сейчас…       – Здесь, Фарма, не так уж мало интересных случаев, – перебил Рэтчет, протягивая ему стакан. – У этих мехов… совсем иной подход к собственному корпусу. К его функциональности.       – Кажется… понимаю, – Фарма вежливо сделал небольшой глоток, не спрашивая о содержимом. Впрочем, не так плохо, даже для «такой-то дыры».       Это не благородство. Только исследовательский интерес мог заставить великолепного врача отказаться от лицензированной работы. Рэтчет мог бы возглавить медицинскую службу, Фарма в этом не сомневался. Но в результате главой хирургического отделения Дельтарана оказался он, а его старый товарищ копался в ржавеющих корпусах. Зато – с удовольствием.       – Хорошо, что тебе здесь комфортно. Правда, я собирался предложить тебе вернуться…       – Нет. Не сейчас. Позже… У меня есть проект, – Рэтчет поднес согнутый палец к губам и прищурился. – Я закончу его, и посмотрим.       – Я бы взглянул, – Фарма подался вперед. – Я всегда считал, что у тебя… невероятное чутье. Как у врача и как у исследователя. И…       – Конечно, – сверкнул оптикой Рэтчет, оживляясь. – Я не все пока могу рассказать, знаешь, но кое-что ты точно оценишь.       Он встал, так и не притронувшись к своему стакану. Обсуждение исследований всегда интересовало его больше всего остального. Фарма прошел следом за стену из нагроможденных посреди кабинета контейнеров: импровизированная перегородка, оказывается, разделяла кабинет и операционную. Хотя, подумал Фарма, больше подошло бы слово «лаборатория».       На почти вертикально поднятой ремплатформе все те же грубые металлические обручи удерживали вскрытого меха. Летный альтмод, тонкие крылья, небольшая грузоподъемность. Фарма решил было, что он дезактив: ниже кокпита, расположенного высоко на груди, он был полностью лишен брони. Но, судя по показаниям мониторов, пациент Рэтчета функционировал стабильно.       – Топливная система, – коротко сказал Рэтчет, подпуская Фарму поближе. Он, казалось, просветлел лицом, когда они сюда заглянули. – Посмотри, просто удивительно.       Фарма внимательнее изучил данные с экранов. Этого пациента Рэтчет держал в принудительном стазисе. Все жизненные процессы, кроме обработки информации мозговым модулем, осуществлялись полноценно. Даже оптика слабо горела, если присмотреться. Джет не испытывал никаких ощущений, а контроль всех его функций Рэтчет осуществлял с помощью медпанели.       Удаленные или сдвинутые сегменты брони обнажали топливный бак, систему шлангов и камер вокруг него. Все это было тщательно вычищено и открыто взгляду. Фарма пробежался пальцами по нескольким шлангам, отринув саму мысль о странности подобного содержания меха.        – Я не вижу нарушений, – признался он наконец, недовольный тем, что разгадать пациента Рэтчета с первого взгляда оказалось ему не под силу. – И следов хирургического вмешательства. В чем проблема?       – Ни в чем, – прозвучало из-за спины. – Никаких проблем. Она идеальна. Воплощенное совершенство. Подача, резервный бак, двойные шлюзы. Посмотри на ступени естественной фильтрации. Ты должен увидеть, как… врач. И как обладатель схожей альтформы.       – Я вижу, – Фарма бросил еще один взгляд на экраны и активировал встроенный сканер. – Я не могу понять, почему этот тип у тебя здесь, в таком состоянии? Что с ним не так?       Физические повреждения он уже отмел. Да, есть следы драки или неудачного падения: мятое крыло, недавно замененные лопасти кулера. Но все это мелочи, которые не отвечают на вопрос…       – …и это сокровище – у простого курьера, к тому же неудачливого воришки, – вздохнул Рэтчет невпопад и погладил клапан резервного шлюза. – Тебе интересно, правда? Собран он или выкован?..       Фарма растерянно уставился на него:       – Я… это… это не…       – Знаю. Но я не смог пройти мимо, – Рэтчет усмехнулся и другой рукой стал открывать файлы, один за другим. – Изучаю его, как видишь.       Схема, метрика, проверка функциональности в разных условиях. До Фармы наконец стало доходить.       – Хочешь повторить дар Адаптуса? – хмыкнул он. – В твоем духе.       Значит, вот как. Бедняга в гибернации – пленник, которого Рэтчет не отпустит, пока не узнает и не протестирует все, что ему нужно? Звучит противозаконно. Слегка. Впрочем, если мех попал сюда из тюремной камеры, вряд ли там было бы лучше.       Здесь он просто видит электронные галлюцинации, ну, или не видит и не чувствует вообще ничего. Опционально.       – Совершенства можно достичь, – Рэтчет прислонился к стене – той, что, в отличие от нагромождения контейнеров, не грозила упасть ему на голову. – Тебе ли не знать, Фарма. Ты ведь лучший.       – О, я неплох, – рассмеялся тот.       Рэтчет смотрел на него, слегка наклонив голову, и улыбался, не то отвлеченно, не то, напротив… Его пристальный взгляд невольно волновал Фарму. Он не сразу принял решение отвернуться от вскрытого джета и взглянуть на хозяина медблока. Здесь было так тесно, что даже делать дополнительный шаг не требовалось – они были очень близко.       Рэтчет спокойно поднял голову – Фарма был выше. На таком расстоянии – особенно заметно.       – Ты беспокоишься, – тоном доктора, выносящего диагноз, сказал Рэтчет.       – Нет, – отрезал Фарма. – Я не беспокоюсь, с чего бы. Я…       – Ты беспокоишься, – Рэтчет сделал пружинистый шаг в сторону, заставляя Фарму повернуться, а затем слегка подтолкнул в грудь, прижав руку к прочному зеленоватому стеклопластику. Фарма уперся турбинами в стену.       – Я пришел не за этим, – он нахмурился, – я хочу, чтобы ты знал. Я пришел к тебе, как к другу. И коллеге. Не чтобы…       – Я знаю. А я и вовсе планировал поработать, – пожал плечами Рэтчет, не убирая руку. – Но мы можем менять приоритеты, правда? И следовать желаниям. Даже спонтанным.       – Верно, – Фарма встряхнулся. На лице заиграла широкая улыбка. – Чем заправлялся сегодня?       – Я тут не шикую, – Рэтчет развернул его, прижимая к стене. – Стандартное. И не сегодня, а пару дней как.       – Насыщенное, – улыбнулся Фарма, опуская голову и упираясь шлемом в холодный шероховатый металл.       Рэтчет погладил отклонившиеся назад наплечники и протолкнул в воздухозаборники пальцы, до легкого напряжения между подвижными пластинами. Фарма чуть наклонился, чтобы Рэтчету было удобнее, но почти сразу же ладони соскользнули к крыльям, прошлись по ребрам обтекания и сжались на самом краю.       Он знал о корпусе Фармы больше, чем тот когда-либо рассказывал добровольно. Кому угодно из своих партнеров. Он просто знал, чувствовал, улавливал каждый небольшой скачок температуры. А Фарма в ответ на каждый его жест разогревался все сильнее.       Рэтчет никуда не торопился. Чуть выгнул крылья на себя – напряжение в стыках приятно возбуждало, – потом вернулся к предплечьям, вжимая в броню пальцы до дрожи в собственных суставах. Затем широко развел руки, дотянулся до кистей Фармы и сгреб их в кулаки, вдруг резко приникая сзади, вбивая его в стену. Фарма слабо вскрикнул, показатели датчиков давления приблизились к пороговым – таким, от которых смазка текла сама собой.       Интерфейс-протокол отреагировал резким разогревом систем. Контакт с выделившейся смазкой вызывал легкие скачки напряжения внутри. Пока – легкие.       – Ты знаешь, – выдохнул Фарма, едва слыша себя за раскрутившейся вентиляцией.       Рэтчет мял его пальцы в своих, и Фарма невнятно мычал, откинув голову назад и погасив оптику, а порты ныли от скопившейся энергии.       – Я знаю, – подтвердил Рэтчет негромко, отпустил пальцы, вызвав разочарованный стон, и обхватил партнера поперек корпуса.       Конструкция Фармы подразумевала огромное количество подвижных деталей и тонких гибких пластин. Рэтчет был прочнее, можно сказать – монолитнее. Его не за что было подцепить: крупные, функциональные сегменты, широкие блоки брони, прочно примыкающие друг к другу. Почти все крепления защищены пластинами, а скрутки кабелей – прочной оплеткой.       Фарма был хотя и крупнее, но уязвимее. И особенно уязвимым он был к просунутым между листами брони пальцам, создающим непредвиденное давление. Не настолько сильное, чтобы было больно, но тревожащее датчики.       – Можно уже, – тихо рассмеялся он, подаваясь бедрами назад, раскрывая защиту.       – Не спеши, – шепнул Рэтчет.       Прохладный воздух беспокоил влажную обводку портов. Фарма прикусил губу. Руки спускались вниз так медленно! Проверяя на прочность каждый стык, мучительно основательно, как на медосмотре. Фарма почти сползал по стене, отставляя бедра и неловко переступая, пытаясь зажаться, чтобы хоть немного снять напряжение. Рэтчет просунул колено так, чтобы не коснуться панели, но достаточно далеко, чтобы Фарма не мог свести ноги.       Потом он отвлекся. Одна рука лежала на спине, другая исчезла. Фарма услышал звук – странный, шуршащий, – но его интересовало лишь, насколько быстро удастся разрядиться. Когда Рэтчет без дополнительной стимуляции состыковал со шлюзом насадку шланга, Фарма лишь эхом сознания удивился: сегментам приемного отверстия пришлось немного перестроиться. Насадка оказалась больше, чем… впрочем, что мешало Рэтчету сделать апгрейд? Он, конечно, никогда не слыл фанатом интерфейса, но кто знает, какие у него сейчас партнеры, и…       Фарма все выбросил из головы, когда пальцы легли на порты. Рэтчет не поддавал током, как сделало бы большинство мехов с партнером, текущим и почти насаживающимся на руку. Он активировал слабые магниты, и кончики пальцев так плотно прижались к чуть выступающей окантовке, что Фарма завыл движком и отчаянно подался назад, проталкивая заправочный шланг глубже. Его ребристая обмотка приятно давила на стенки изнутри, а внизу горели пять горячих, пульсирующих точек – там, где пять пальцев Рэтчета примагнитились к интерфейс-панели.       А затем в стенку бака ударила мощная струя топлива, и Фарма откинул голову назад, почти сталкиваясь затылком с Рэтчетом. Тот только усиливал магнитное поле – не урчал двигателем сам и как будто не дрожал, хотя так стремительно перекачивал топливо…       Нет. Фарма заволновался фоном, получив данные анализаторов. Те четко говорили: никакого стандартного, несущего личный отпечаток, как своеобразный вкус, у каждого – свой. Авиа, с дешевыми присадками, но все же авиа, и…       Рэтчет потянул его назад и сдвинулся, убирая руку с панели – магнитное поле продолжало воздействовать еще пару нанокликов. Фарма охотно подался следом за ускользающим наслаждением.       Если бы они были сцеплены сейчас, Рэтчет не смог бы так отойти в сторону. Путаясь в ощущениях, Фарма заметил провода, тянущиеся из открытой панели на левой руке партнера куда-то назад, за спину, и расширенной оптикой уставился на Рэтчета.       Это…       – Что ты…       Это не его топливо. Не его шланг, не его насадка, не… он.       Рэтчет, улыбнувшись, переключил что-то – мигнули огоньки на панели – и прежде чем Фарма успел спросить или возмутиться, толкнул его спиной на…       В тот же миг активировалась откачка топлива, и смешанное содержимое бака толчками потянулось обратно по дрожащему от напряжения шлангу. Фарма выгнулся, теряя равновесие и падая на отключенного пациента Рэтчета. Курьер со вскрытой топливной системой, мех в стазисе, который…       – Рэтчет, ты спя-а-а…       Фарма в панике попытался развернуться, но Рэтчет уже навалился сверху, перехватывая руки, прижимаясь бедрами к бедрам. Электрическая стимуляция снизу – он все же активировал джампер, провода оплели чужое оборудование, проталкиваясь внутрь. Подключение началось с внешних портов. Фарма блаженно затрясся.       Рэтчет управлял топливной системой курьера дистанционно, постоянно меняя скорость и напор. Фарме оставалось только поддаваться приятным ощущениям, позволяя партнеру делать то, что тот считает нужным.       А он считал нужным переключаться с откачки на подачу неожиданно, то выжимая Фарму насухо, то заливая до резервных отметок. Он считал нужным проталкивать джампер глубже, щекоча электричеством, разделяя провода так, чтобы они царапали стенки внутри, терлись и проникали во внутренние разъемы, только когда те почти расплавятся от стимуляции.       Угловатые детали пациента впивались Фарме в спину. Рэтчет приподнял его повыше, устраивая прямо на вскрытой начинке курьера. Одно крыло застряло между выступающим коленным суставом и платформой, и каждый раз, дергаясь, Фарма получал сигналы о повреждении покрытия.       О, ему было налить на это.       Энергон, масло, хладагент – Фарма тек каждой щелью. Рэтчет провел ладонями по корпусу, не то размазывая, не то втирая жидкость.       Волшебно.       Оптика Рэтчета замерцала: интерфейс-система подавляла другие программы, и подключение к медпанели пациента прерывалось. Но когда шланг обмяк и топливо перестало поступать, Фарма уже был готов к перезагрузке. Оба сегодня дошли до нее быстрее, чем обычно, один – измотанный двойной работой, другой – слишком возбужденный встречей после долгого перерыва.       Рэтчет так крепко вцепился в его руки, что не отпустил, даже когда вырубился. Он просто утянул Фарму за собой в ребут, грубо стаскивая с платформы.                            Фарма очнулся раньше. Немного тянуло в заполненных портах. Выпутавшись из хватки Рэтчета, он слегка встряхнулся: липкое ощущение на броне было шлаково приятным. Наконец он выгнулся и извлек обмякший шланг из своего шлюза, стараясь не потревожить больше ни одно подключение. Никогда раньше ему не приходилось проделывать столь интимную процедуру с оборудованием, свисающим из разобранного меха в стазисе.       Отвращения Фарма не испытывал, хотя случившееся было настолько неэтичным, насколько что-то вообще может быть неэтичным. Курьер, конечно, даже не осознал, что кого-то сконнектил, но все же…       Втянуть оборудование пациент Рэтчета не мог, и шланг повис, капая терпко пахнущим светло-зеленым авиатопливом с автоматически трансформировавшейся насадки. Качественная марка смешалась с дешевым топливом, доступным здесь, на окраине Родиона. Запах возбуждения.       Тихонько загудела вентиляция. Когда Фарма повернулся, оптика партнера уже горела. Даже больше: Рэтчет потянулся к медпанели. Часть подключений разорвалась, но пара проводов еще вонзалась в медицинские порты курьера. Теперь Рэтчет, кажется, анализировал полученные данные. Фарма сжал бедра, напоминая о себе и о джампере внутри. Когда энергообмен остановлен, штекеры ощущаются скорее как помеха.       В ответ Рэтчет подал слабое электричество и коротко усмехнулся.       – Два клика, – пообещал он.       И обещание выполнил: спустя два клика он попросил Фарму дотянуться и отключить его от курьера. Провода втянулись, медпанель захлопнулась с едва слышным характерным звуком трансформации.       Он прижал ладони к опущенным крыльям Фармы:       – Хочу, чтобы ты знал, что я не планировал… этот тест. Это было импровизацией.       Прозвучало невероятно размеренно. Зачаровывающе.       – Ты любишь импровизации, – Фарма перевел дух, устраиваясь поудобнее. Неэтично, о да. Но возбуждающе. – Как… показания?       – Я проанализирую позже, – Рэтчет улыбнулся, – и поделюсь, если хочешь. Но система ведь потрясающая, м? Отзывчивость моментальная.       – Тебе виднее, ты ей управлял. Но могу предположить высокую чувствительность к перепадам давления в баке, – Фарма поерзал и прижался к Рэтчету, устраивая голову на сверкающем зеленоватой подсветкой честплейте.       – Хотел бы иметь такую?       То, как в заляпанный энергоном и смазкой корпус с заметным усилием вжимались его ладони, вполне гармонировало с несильным электрическим напряжением внутри.       – Лучшее – враг хорошего, знаешь ли, – проурчал Фарма негромко.       – Не могу с тобой согласиться, но…       – Ах!       Фарма вскинул голову. Рэтчет никогда не набирал обороты быстро, но умел усилить ощущения в тот самый правильный момент, когда ты и готов, и не готов, и ждешь, и не ждешь. И открыт, и спокоен…       – Твоя очередь.       Рэтчет открыл щиток и приподнял бедра, давая Фарме состыковаться. Одновременно он обхватил его за голову, прижимая к себе, сплетая пальцы в замок на шлеме. Через мгновение они просто сцепились оба: один заливает топливо, другой встряхивает электричеством, и так, пока у обоих не сбиваются циклы вентиляции, не слетают предохранители.       И в то же время второй ребут был мягче. Почти безмятежным. Рэтчет умел и это: выматывать, полностью подчинять себе нейросеть партнера, а потом убаюкивающе отправлять в медленную перезагрузку. Фарма сказал бы, что чувствует себя уязвимым, вот только ощущение было слишком приятным для уязвимости.       И очень редким.                            Рэтчет помог ему слезть. Напоследок провел рукой по ногам, а затем поднялся сам.       – Давай покажу тебе, где мойка. Прости, тут не очень… роскошно. Не так, как ты привык, – слегка язвительно добавил он.       – Жаль, я думал, ты держишь роскошную мойку специально для меня.       Фарма бросил взгляд на третьего участника их интерфейса и вновь отправился в путешествие по бесплатной клинике своего коллеги. Каждый сантиметр этого места кричал о том, что здесь не должен прозябать такой специалист, как Рэтчет. Но он, несомненно, сам хотел оставаться здесь. Ради таких парней, как безымянный курьер, которых можно вскрыть, разложить их детали перед собой и делать все, что заблагорассудится.       Напор моющей жидкости был слабым, и пахла она не слишком приятно. Фарма привел себя в порядок наскоро, а когда вышел, Рэтчет стоял за терминалом. Его пальцы стучали по клавиатуре. Издали Фарма разглядел на экране шаблонный интерфейс модулирующей системы репликационной камеры.       Курьер уже был чист, его шланги – уложены обратно. А вот сам Рэтчет еще фонил, и пятна на бедрах остались.       – Как всегда, о себе – в последнюю очередь.       Рэтчет обернулся. Он казался удивленным, как будто забыл, что у него гости. Но только полклика – а потом улыбнулся и кивнул:       – Не удержался, решил подсчитать кое-что.       – Не сомневался. Не буду тебе мешать, мне уже пора. Но… послушай, – Фарма осторожно обогнул особенно сильно шатающуюся башенку контейнеров, – твои проекты… я ведь могу надеяться, что раз ты общаешься с шефом полиции, здесь не будет незаконных дезактивов? Я действительно очень хочу еще поработать с тобой в будущем.       – Все в порядке, – отмахнулся Рэтчет. – Я же помогаю им, Фарма. А они немного помогают мне.       Фарма пожал плечами, признавая его правоту. Тот, кто не платит, не может и жаловаться. «Я же помогаю им». Так нерационально… и все же так типично для Рэтчета.       – Постараюсь и в следующий раз зайти в гости в неожиданный момент, – сказал он, прощаясь.