География боли

      Он трансформировался, приземляясь на балкон собственного кабинета. В полете его чуть не сбили, он успел порядочно насмотреться на клубы черного дыма и огонь, охвативший центр Аякона, поэтому его не удивила огромная толпа вокруг госпиталя. Фарма решил воспользоваться более быстрым способом оказаться на рабочем месте, чем проталкиваться через сотню раненых, каждый из которых будет пытаться ухватить его за крыло или задать глупый вопрос.       У главного врача как будто без них мало заботы сейчас!       Фарма обернулся на пылающий город. Началось. Какая бы из недовольных ячеек ни приступила к активным действиям, относительное спокойствие закончилось сегодня, когда Репэйр, второй по квалификации врач в госпитале, связался с ним и сказал, что…       …у них в операционной сенатор, вплавленный в кусок стены, и его искра вот-вот погаснет.       А вот и Репэйр. Пятна энергона на руках и широком ребристом честплейте. Паника в круглых синих линзах.       – Фарма, слава Праймусу! Это просто ад!       – Что случилось? – он стремительно прошел внутрь и сунул руки под струю очистителя.       Город содрогнулся от мощного взрыва. Зазвенел стеклопласт в окнах госпиталя.       – Никто не понимает. Говорят, что Оптимус Прайм взорвал Сенат, – Репэйр уже отворил дверь, призывая Фарму поторопиться. – И не только Сенат. Не знаю, автоботы это или нет, но у нас завал! Регистрировать не успеваем. Я всех вызвал, Фарма, вообще всех!       Тот кивнул. Репэйр гулко и тяжело шагал впереди, ведя Фарму туда, где он был сейчас нужнее всего. Когда двери операционной отворились, Фарма увидел двух хирургов над… грудой шлака? Иначе не скажешь.       Левой частью корпуса трансформер на ремплатформе прочно спаялся с тем, что, вероятно, должно было защитить его от взрыва. Схватилось мгновенно, линию сплава Фарма заметил сразу. Скорее всего, раньше сенатор и не знал, как необычно реагирует металл его корпуса на запредельные температуры. С разорванной броней и перерезанным топливопроводом дело иметь проще.       Сенатора, судя по всему, наскоро вырезали из своеобразно, но все же спасшей ему жизнь стены. Фарма прищурился. Нет, это щит, который использует сенатская гвардия. Тогда где-то в этой мешанине может быть генератор силового поля. Лучше для пострадавшего, если он деактивирован, потому что…       – Сканеры с ума сходят, – вместо приветствия сказал Лайт Фьюэл. – Вслепую придется разделять.       Нет, не деактивирован.       – Мы не начинали без тебя, – проронил Фиксит.       – И правильно.       Фарма вполне осознавал серьезность и, верное слово, жуть общей ситуации, но лежащая прямо перед ним невероятно сложная задача привела его в восторг. Пульсация искры была слабой и нестабильной, счастье, что сенатор не в сознании. Повреждений головы не было, могло случиться, что он полностью осознавал бы происходящее. И, скорее всего, мозговой модуль не справился бы с потоком ошибок и болевых импульсов.       – Это Глиссэйд. Из нижней палаты. Телохранитель чудом его уволок оттуда, – сказал Фиксит нечто, что было Фарме совершенно не интересно.       Откуда начать? Лайт Фьюэл и Фиксит пытались стабилизировать искру, но это бесполезно, пока энергообмен нарушен. Фарма склонился над корпусом и положил ладонь на теплый сплав. Нужно резать.       – Я… я не знаю, как он жив до сих пор, – Репэйр развернул перед ним интерфейс репликационной камеры. – Мы не можем автоматически загрузить шаблоны, так что…       – Понятно, – Фарма резко выпрямился и распорядился: – Идите.       – Ты точно спра… – Репэйр смутился, когда Фарма взглянул на него исподлобья.       – Я видел не меньше полутора сотен мехов у дверей госпиталя. Работы вам хватит. Лайт Фьюэл, активируй резервный генератор, если это еще не сделали. Энергостанция может быть следующей целью, – снаружи бои, настоящие бои, и Фарма на мгновение представил этот госпиталь крепостью на осадном положении. – Фиксит, если мы можем как-то усилить безопасность…       – Я посмотрю, – отозвался синий мех ничего не обещающим тоном. – Слушай, Фарма, может быть, это вообще последний живой сенатор…       – И пока вы меня отвлекаете, его шансы вернуться в строй стремятся к нулю, – отрезал тот, отворачиваясь.       Его наконец-то оставили в покое, наедине со случаем, который стал первым настоящим вызовом за долгое время. Фарма развернул пилу.       За стенами госпиталя плавился и бился в агонии целый город.                            Он не следил за хронометром. Работать приходилось на несколько фронтов сразу. Постепенно удалять чужеродный металл, восстанавливать схемы и писать параметры трансплантатов, чтобы загрузить в репликационную камеру. Когда он добрался до генератора силового поля и отключил его, дело пошло быстрее. Правда, удалить его он не решился – причудливая судьба буквально впаяла генератор в стенку энергораспределительного блока. Фарма рассудил, что с этим можно разобраться и позже. Он не собирается возвращать Глиссэйда в онлайн, а значит, страдать от дискомфортных скачков энергии тот не будет.       Пока что его функционирование в любом случае обеспечивает аппаратура.       Фарма двигался снизу вверх, от бедра к честплейту, отделяя сенатора от щита. Теперь казалось, будто кто-то отгрыз от Глиссэйда кусок, и только свежеимплантированные кабели и трубки говорили, что это была операция по спасению, а не акт вандализма.       Даже лучший хирург Аякона чувствовал нервозность перед самой сложной частью. Уже было ясно, что сама камера почти не повреждена – настоящее чудо, между прочим. Однако большая часть ведущих к ней каналов энергии передавлена, а взрыв не только приплавил сенатору руку к закрылкам, но и создал герметичные пустоты внутри. Сканер предупреждал о высоких температурах, и Фарма собирался сначала проделать в изуродованной панели небольшое отверстие и запустить контактный анализатор.       Тонкое сверло на кончике пальца пронзительно завизжало, встретившись с металлом. Работа требовала сосредоточенности, поэтому Фарма даже не сразу осознал, что дверь в операционную слетела с петель и с грохотом повалилась на пол. Он отреагировал на это как на обычный громкий звук, досадную помеху, и обернулся, зло шипя:       – Я неясно выразился, когда велел не отвле…       Два бота на пороге – невысокие, но плотно сбитые колесные с узкими визорами – были уж точно не из персонала госпиталя. Оба в него целились, и Фарма замер, недоуменно разглядывая их и фиолетовые знаки на их честплейтах. Сверло вхолостую крутилось в воздухе. Он был слишком растерян этим вторжением, чтобы отключить его или предпринять еще хоть что-то, но только первые несколько мгновений.       – Подвинься, док, – сказал один, с синими полосами на светлом корпусе. – Мы за сенатором. Рикошет, бери его – и двигаем.       Второй, с множеством боевых отметин на темно-красном корпусе, подался было вперед.       – Кто… кто дал вам право врываться в мой госпиталь? – Фарма нахмурился, деактивировал сверло и приподнял руки, сжимая кулаки и готовя механизм трансформации. От этих двух темных дул, глядящих ему в голову, становилось не по себе, но… как они смеют? – Это мой пациент, и вы его не заберете! Убирайтесь, – он сделал небольшой шаг навстречу тому, кого назвали Рикошетом.       Близнецы – они должны быть дуоботами, такое, природное сходство улавливается сразу – переглянулись. Рикошет – мех с темно-рыжим визором – скривил в ухмылке рот, порванный с одной стороны и наскоро залатанный:       – Джазз, ты глянь! Да он нас выставить хочет.       В ответ Джазз тоже улыбнулся только половиной рта, будто зеркало своей красной копии.       – Прайму нужен сенатор, – сказал он спокойно. – Док, если отойдешь, мы тебя даже не убьем.       Состояние Глиссэйда оставалось нестабильным, и Фарма нервничал. Он вынужден болтать с этими двумя, когда в любой клик изменится давление в полостях, повысится температура… что угодно может случиться, и если он не сможет это контролировать, успешная операция будет запорота. А пациент умрет.       У Фармы на платформе не умирают те, кого он может спасти. И сегодня это не произойдет из-за двух мелких отбраковков, которые думают, что им можно…       Фарма прищурился и активировал пилу. Зубья завизжали, разрезая воздух, и он повторил:       – У меня операция, кретины. За дверь!       Двери, правда, уже нет. Но прозвучать должно было достаточно доступно даже для того бота, в оранжевом угловатом визоре которого светилось сплошное безумие.       – Ох, зря упрямишься, – оскалился Джазз.       Фарма и заметить не успел, как Рикошет сорвался с места и молниеносным движением сбил его с ног. Пережатая рука с пилой врезалась в пол, пришлось в панике трансформировать ее обратно, чтобы не повредить зубья. Рикошет ударил его головой о ремплатформу и выкрутил вторую руку, почти ломая ее.       – Забирай оплавка. Я задержусь тут, – бросил Рикошет, и Фарма только сейчас осознал, что это автоботы… Автоботы! И они вряд ли шутили, когда наставляли на него оружие.       Происходящее не укладывалось в голове.       Он попытался оттолкнуть Рикошета, продолжавшего медленно выворачивать руку из сустава, но тот ткнул пушку ему в шею. Дуло было теплым. Он стрелял из нее недавно… стрелял! В его госпитале!       Искра дрогнула внутри.       Джазз убрал оружие и задумчиво пошевелил пальцами, наклонившись над сенатором. Соображал, как удобнее перехватить оплетенный проводами и трубками корпус.       – Его нельзя перемещать! – запаниковал Фарма. – Вы его убьете!       – Шлак, да мы и собираемся его убить! – хохотнул Джазз и взялся за одну из почти отсоединенных пластин тазовой секции. Та скрипнула.       – Подожди, – раздался знакомый голос за спиной. Фарма успел дважды прокрутить услышанное, анализируя тембр и тон, прежде чем вошедший успел продолжить. Рэтчет?! – Рикошет, отпусти Фарму, пожалуйста. Джазз, Глиссэйд действительно умрет, едва ты его отключишь. Оптимус ведь не просил дезактив, правда?       – Рэтчет? – Фарма попытался повернуть голову, но не вышло. Дуло глубже толкнулось в сплетение кабелей. – Рэ…       – Док хотел на нас напасть, – прорычал Рикошет над аудиодатчиком Фармы. – Ему с рук сойдет, что ли?       – С таких рук все может сойти, – судя по звуку шагов, Рэтчет приблизился. И проворчал, совсем рядом: – Давай, давай, Рикошет, не затягивай. Чем быстрее придет в себя сенатор, тем быстрее мы здесь закончим.       Давление на шею ослабло. Фарма прижал ладонь к разогревшимся кабелям, а Рэтчет спокойно протянул ему руку.       – Парни немного вспыльчивые. И нетерпеливые. Извини, – сказал он. – Привет.       Фарма встретился с ним оптикой. Рэтчет улыбался, как будто ничего необычного не происходило. На стекле честплейта светился лиловым символ автоботов.       Он как в тумане принял помощь и поднялся. Джазз тем временем оперся о ремплатформу, нависнув над корпусом Глиссэйда.       – Да он и так, и так дезактив.       – Я собирался это исправить, когда вы ворвались, – Фарма нервно шагнул к Джаззу и, с опаской, но все же протянул руку между автоботом и сенатором. Не получив в ответ очередной удар в голову, он перевел взгляд на Рэтчета: – Что происходит? Вы… почему вы разносите мой госпиталь?       – Теперь это наш госпиталь, – Рэтчет развел руками. – Прости. У ребят приказ не убивать никого, кто не оказывает сопротивления.       – Не уби…       – У нас много раненых бойцов. Им требуется помощь, – Рэтчет тоже подошел к платформе, взглянул на мониторы. – У меня рук на всех не хватает. Придется забрать твою больницу.       – Забра… так, – Фарма сцепил пальцы, пытаясь вернуть холодность анализа. Не выходило. – Ты… вы… если кто-то из моих врачей или пациентов пострадает…       – Давай вернемся к сенатору, – мягко перебил Рэтчет. – Он нужен живым.       – Чтобы вы убили его потом? – почти крикнул Фарма.       – Казнили, – поправил Джазз едко.       – По-твоему, Оптимус ждать будет, пока док тут возится? – вмешался Рикошет. – Ты в своем уме?       – Из этого шлака его часов пять вырезать! – подтвердил Джазз.       – Оптимус подождет, – отмахнулся Рэтчет. – Ты когда-нибудь видел, чтобы меху возвращали функциональность после того, как половина его плат под воздействием высоких температур стала единым целым с мусором? А сейчас увидишь, – он сверкнул оптикой, пристально уставившись на Джазза, и тот как-то нервно передернул плечами. – Фарма, прости за бардак. Продолжай работать, пожалуйста.       Рикошет, скалясь, поднял пушку и прицелился ему в голову из-за спины Рэтчета. Если он не приступит к работе по-хорошему, вероятно, его ждет плохой вариант.       И он вернулся к Глиссэйду. Вновь активировал сверло – стоило задействовать механизм трансформации, и Рикошет дернул оружием в его сторону. «Ш-ш-ш», – услышал Фарма. Рэтчет заставил Рикошета опустить пушку и зашептал что-то в аудиодатчик, продолжая следить за каждым жестом главного хирурга с пристальным любопытством. Рикошет нервно переступил ногами и отвернулся. Еще минуту назад он казался неуправляемым и импульсивным, но теперь как-то сник.       Джазз бродил вокруг платформы, не стесняясь заглядывать Фарме под руку, и изредка восхищенно присвистывал. Фарма же разрывался между желанием сделать все правильно и закончить побыстрее. Хотя… что точно будет правильно, что ему нужно сделать, обязательно нужно сделать, если в нем есть хоть капля сострадания – это убить сенатора сейчас.       Обычная врачебная ошибка. Невероятно сложная операция, столько времени он уже возится здесь с Глиссэйдом… Эмоциональный всплеск, когда один бешеный автобот едва не оторвал ему голову… Так легко ошибиться, да? Сделать слишком глубокий надрез, случайно лишить питания искру, и…       Рэтчет наблюдал за ним с восхищением. С опасным вниманием.       О, он отличит случайность от преднамеренности. Он точно подмечает, как Фарма колеблется секунду, прежде чем спаять еще один кабель. А еще знает, что такой вызов своим умениям Фарма должен ценить особенно высоко, а значит, не допустить глупых ошибок.       Он как раз заменял группу кабелей вблизи от камеры искры, когда Джазз прижал руку к аудиодатчику – должно быть, повредил в боях внутренний коммлинк и пытался таким образом бороться с помехами.       – Как скоро ты его включишь, док? – узкий голубой визор Джазза уставился на Фарму через платформу.       Тот медленно поднял голову. Нужно соврать? Это поможет? И… кому поможет, ему или сенатору? Хоть что-то вообще поможет его пациенту, кроме хирургически точного удара в искру?       – Он сможет функционировать, если ты подключишь эти блоки и временно загерметизируешь отсеки. Достаточно долго, чтобы дожить до Плавилен, – вмешался Рэтчет. – Понимаю твое желание сделать все как надо, Фарма, но у любых усилий есть цена, и эти того не стоят.       Фарма окинул пациента взглядом. Рэтчет прав. Репликационные камеры за такой короткий срок сформировали лишь хрупкие пластины, повторяющие заявленные формы, но мягкие, как лист алюминия. На полноценное восстановление жизненных процессов после такой операции нужно куда больше суток.       Рэтчет хочет поднять его сейчас?       – Я не привык работать плохо, – процедил Фарма сквозь дентапластины.       – Я знаю, – вздохнул Рэтчет с пугающе искренним сожалением.       – Слушай, парень с пилой. Оптимус сказал, что будет здесь через час, и если мы не преподнесем ему сенатора, он вырвет нам глотки, – Джазз оскалился. – Я тебя ему первым брошу, ясно?       – Просто постарайся закончить за час, – рука легла на плечо. Рэтчет успокаивал его.       Фарма зло сверлил взглядом Джазза. Происходящее было каким-то безумием. Невероятно кошмарным глюком, который просто обязан был рассеяться…                            Он не мог ответить себе на вопрос, почему все-таки не убил Глиссэйда. Струсил? Побоялся, что не сможет убедительно соврать, не сможет обмануть Рэтчета? Испугался, что они убьют его – эти два безумца с пушками или даже сам Оптимус Прайм? Убьют, и Рэтчет уже не заступится, он ведь все поймет.       Или он не сделал этого, потому что хотел удостовериться, что вернуть Глиссэйду функциональность ему действительно под силу? Потому что вложил немало сил, чтобы тот смог идти на собственных ногах, пусть и навстречу смерти? Хотел полюбоваться на результат своей работы?       Не самый совершенный результат, но впечатляющий. Будь у него больше времени, Глиссэйд был бы как с конвейера. Он не чувствовал бы боли и скованности движений, не вздрагивал бы от неправильного распределения энергии – удалить сбивающий настройки генератор Фарма так и не успел, – он отлежался бы нужное время на восстановлении и смог бы даже трансформироваться, как прежде…       Но сейчас у Глиссэйда сил было ровно столько, чтобы слабо упираться, пока Джазз и Рикошет тащат его вниз. Чтобы стонать и выдавливать с трудом, что он никто, что его слово никогда ничего не значило, что он один из многих, чье звание только функция, что он лишь занимал место и делал то, что говорили ему лидеры Сената, голосовал за то, за что говорили голосовать, он…       Это не имело значения ни для Рикошета и Джазза, ни для Рэтчета… и уж тем более не будет иметь – для Оптимуса Прайма.       Рэтчет вел Фарму чуть позади, придерживая за спину, как бы невзначай давая понять, что ему никуда не деться. Фарма молчал и нервно сжимал одной рукой пальцы другой. Вооруженные боты в коридорах госпиталя, яростная ругань из закрытых палат, постоянный фоновый шум. «Не убивать тех, кто не оказывает сопротивления», прокручивал он в памяти. А если кто-то оказывает?..       Они вышли в холл, просторный, с рядом белых колонн, украшенных символами медицинской службы. Самое большое помещение в госпитале, обычно здесь работали стойки регистрации и слонялись в ожидании приема мехи, но сейчас…       Фарма вздрогнул, возвращаясь в реальный мир. Автоботы согнали сюда весь персонал: врачей, медбратьев, даже стажеров. Их всех держали на мушке, кого-то – скрутили и поставили на колени, Репэйра, например.       Многие обернулись на Фарму, когда он спустился следом за Джаззом и Рикошетом, волочившими сенатора под руки. Но сам Фарма не мог оторвать взгляд от меха, стоявшего с другой стороны холла. Он узнал его. Они встречались только один раз, после Фарма видел его изображения в новостных сводках. Разрушительная махина из новостей ничем не напоминала родионского офицера полиции, но… это был он. Оптроникс, тот тягач, с которым Фарма столкнулся у Рэтчета в клинике. Оптроникс с тех пор оброс боевой броней, стал выше, мощнее и теперь не просто пробуждал тревогу, а источал ауру жестокости и ужаса, против которой Фарма оказался так же бессилен, как остальные. Он замер, почти подался назад, но Рэтчет помешал – он так и не убрал руку со спины.       Заботливо. Спокойно.       – С выздоровлением, сенатор Глиссэйд, – Оптимус Прайм улыбнулся. Выверенно, жестко, прекрасно зная, какой эффект это производит. Ледяной ужас, почти гасящий искру. – Мы вас заждались.       – Оптроникс, это ведь… это ошибка! Ты знаешь, я не… я… – залепетал Глиссэйд, безвольно повисая на руках Джазза и Рикошета.       – Нет, не ошибка, Глиссэйд. Мы увидимся очень скоро. Все увидят, как ты умрешь следом за остальными, – Оптимус махнул рукой. – Доставьте его в Даркмаунт.       – Оптроникс, пожалуйста! Я никогда не был против тебя! Я…       Рикошет врезал ему, не сдерживаясь. Брызнул энергон, сенатор дернулся, и Фарма стиснул пальцы до боли в шарнирах. Все происходящее – электронная галлюцинация, которая почему-то до сих пор не рассеивается.       – Как вы уже поняли, власть на Кибертроне сменилась, – Прайм обвел взглядом врачей, даже не задержавшись на Фарме. И все же тот уловил вскользь сияние его темно-красной оптики. В ней не было безумия, только чистая жестокость. Обдуманная, властная. Никакой жалости.       От этого выражения сводило сервоприводы. Почему он… почему невозможно шевельнуться, зная, что Оптимус может просто на тебя посмотреть? Фарма слышал о Матрице раньше, в том числе слухи о похищении, но никогда не верил, что мифический артефакт действительно может оказывать воздействие на мехов. Тем более – такое!       Или дело в самом Оптрониксе – в Оптимусе Прайме?       – Но не все этим довольны, – продолжил он, проходя между колоннами в центр холла. – Моим солдатам нужна медицинская помощь, и вы будете ее оказывать. В первую очередь. Я хочу, чтобы все ваши усилия были направлены на благополучие моей армии.       – У нас без вас полно пациентов! – громко перебил его Репэйр, высвобождая плечо из хватки державшего его автобота.       Фарма прикусил губу, когда тот замахнулся прикладом, но, к его изумлению, Оптимус остановил своего бойца, подняв ладонь. Репэйр тяжело поднялся. Его определенно успели избить раньше – эти свежие вмятины, характерные потеки энергона на стыках…       – Вы ворвались, прервали нашу работу, разрушили тут все! – продолжил Репэйр, тяжело вентилируя. – Твои бандиты убили бота, которого я латал, только потому, что его цвет им не понравился!       Фарма никогда не видел его таким яростным. Да, его зам был эмоциональным мехом, порой даже слишком, но… он что, обезумел? Задрав голову – Оптимус Прайм был выше его вдвое, – Репэйр уставился на лидера автоботов сияющей синей оптикой.       Холодный ужас сковал всех медиков в холле, не только Фарму. Но последний больше всего боялся, что Репэйр сейчас призовет его как главу госпиталя, и… что тогда придется сказать? Сделать?       – Я не буду потакать насилию, Оптимус! Никто не будет…       На этих словах Оптимус смял Репэйру голову. Удар кулака слева – и, пробив вытянутый шлем, сжатые пальцы врезались в подставленную правую ладонь. Выше шейной брони рассыпались искры, энергон хлынул из разорванных топливных артерий, вылетевшая оптика зазвенела по полу.       Волна паники захлестнула всех, включая Фарму, но никто не посмел дернуться. Страх примагнитил их к месту.       Прежде чем кто-то успел хотя бы вскрикнуть, Оптимус дернул руки Репэйра, грузно оседающего на пол, отрывая их, и пинком отправил тело в колонну. Выстрелы его солдат изрешетили корпус, проделав в нем столько дыр, что никакая реанимация уже не могла бы его вернуть.       Фарма замер с распахнутым ртом. Он должен был вмешаться. Выступить вперед раньше, чем Репэйр перешел черту, или сделать что-то сейчас, но… запретить что-то Прайму? Ведь следующий удар достанется ему. Сокрушающий удар.       Рэтчет чуть-чуть сжал пальцы на его турбине. Никто не увидел, как он этим жестом посоветовал Фарме молчать. Фарма молчал.       Оптимус стряхнул чужой энергон с ладони. Сползшее к основанию колонны тело оставило размашистый розовый след поверх красного символа медицинской службы.       Еще один взгляд, скользящий по всем ошеломленным ботам.       – Вы все получите знак и будете чинить моих солдат. Вы все – мои автоботы. А тех, кто решит сбежать, покараю, как дезертиров. Ясно?       Молчание отвечало достаточно живописно. Подчиненные Фармы, да и сам Фарма, не могли оторвать взгляд от изуродованного корпуса Репэйра. Каждый видел на его месте себя – и каждый приходил в ужас от этой картины.       – Рэтчет, – обернулся Оптимус. – Ты за главного. Разберись тут со всем.       Фарма застыл, таким близким к нему оказалось опасное внимание Оптимуса Прайма. Полклика они даже смотрели друг на друга.       «Джет. Врач. Отлично».       – Хорошо, – спокойно откликнулся Рэтчет.       Когда Оптимус ушел из госпиталя, автоботы разогнали медиков по палатам и операционным. Обратно за работу. Никто не притронулся к Репэйру, не попытался убрать тело, оно так и осталось лежать у колонны в луже застывающего энергона, напоминанием о том, что бывает с непокорными.       И пролежало еще долго.                            Фарма действовал на автомате, стараясь полностью забить процессор механической работой. Он уже несколько суток брал одного пациента за другим, проводил операцию за операцией. Он позволял себе немного отдохнуть, только когда ботам Прайма вдруг не оказывалось до него дела…       Бои вовсю шли, раненые прибывали. Еще осмотр, еще одна пересадка шлангов, еще… что угодно. Пока что Фарме удавалось изо всех сил оттягивать тот момент, когда ему будет вдруг нечем заняться, и придется получить знак. Как Рэтчет.       Рядом все время кто-то был. За всеми в госпитале наблюдали, хотя демонстрация в холле отбила у персонала желание сопротивляться. Страх и безысходность – вот что все чувствовали. Чтобы понять это, достаточно было перекинуться с коллегами парой сухих фраз. Они сторонились друг друга и почти не общались с тех пор, как автоботы захватили Аякон. А они действительно захватили Аякон. Оптимус Прайм объявил себя единоличным правителем Кибертрона.       Рэтчет, по слухам, занял одну из операционных. Все шептались о криках, доносящихся оттуда… Фарма слышал их лично. Никто не знал, кого туда тащат захватчики. Вроде бы на корпусах видели автоботский знак, как и у остальных пациентов госпиталя, но…       Они вопили от боли. Постоянно.       Солдат, присматривавший за Фармой, изрядно скучал. После очередной операции, когда Фарма высушил руки и сказал ему, что стационарному сканеру нужен новый аккумулятор, тот только махнул рукой. «Сам сходи».       И главврач отправился за оборудованием в подсобку. У него не было и мысли о том, чтобы попытаться сбежать. Выбраться можно, он ведь хорошо знает госпиталь, и можно улететь, бросить остальных здесь, но что потом?       Да и сил не было. Скоро он исчерпает все ресурсы, и ему придется взять перерыв.       Он встретил Фиксита. Тот тоже шел без надзирателя, а на плече его уже виднелась свежая инсигния. Он торопился и только кивнул Фарме, проносясь мимо. Фарма проводил его взглядом. Они все приспособятся, наверное.       Зайдя в узкое длинное помещение, заставленное полками, Фарма остановился. Он закрыл за собой дверь и прошел внутрь, не включив свет. Он чуть ли не впервые остался один.       Он в изнеможении оперся ладонями о заставленный ящиками стол. Безумная операция, которую Рэтчет заставил его завершить, смерть Репэйра, Оптимус Прайм, объявляющий их всех автоботами… Он поскреб пальцами стол, сжимая кулаки. Нет, конечно, он делает то же, что и раньше. Спасает жизни. А если госпиталь покажет себя лояльным, то наблюдение снимут, и их всех оставят в покое.       – Ты можешь уйти, – раздалось за спиной.       Фарма поднял голову. Он снова не услышал, как кто-то вошел. Снова слишком погрузился в свои мысли…       Он развернулся, невольно пытаясь отступить от едва различимого силуэта. Широкие светло-зеленые линии подсветки на массивных наплечниках, тонкая сияющая обводка по ребрам наколенников. И ярко-красные линзы, подсвечивающие спокойное выражение фейсплейта.       По-прежнему спокойное.       – Чт-т… – выдавил Фарма.       – Я не буду тебя преследовать. Уходи, если хочешь, – повторил Рэтчет.       Фарма тряхнул головой и усмехнулся, широко и нервно:       – Да что ты говоришь? По-моему, Оптроникс… Оптимус доступно объяснил, что никто не уйдет.       Рэтчет только пожал плечами:       – Тебе придется скрываться, да. Но если ты не хочешь быть с нами, уходи. Я не хочу тебя заставлять… Я не шучу. Ты заслуживаешь выбора, который позволит тебе не раскаиваться в содеянном.       – Сбежать? – губы невольно растянулись еще шире. Он, должно быть, выглядит сейчас не менее безумным, чем Рикошет. – Спрятаться?       – Если хочешь, можешь покинуть Кибертрон, как некоторые. Или присоединиться к десептиконам… Фарма, я хочу, чтобы ты понял. Я уважаю тебя, – Рэтчет прошел вглубь. Фарма резко подался назад, но только уперся ногами в стол. – Я даю тебе выбор. Только тебе. У тебя будет время, чтобы уйти, но потом я больше не буду защищать тебя.       Защищать? Фарма продолжал следить за ним взглядом.       Протянутая рука, там, в операционной, когда он был в наноклике от смерти. Или, может, намного дальше – Рикошет не похож на бота, который быстро убивает тех, кто ему не нравится.       «У тебя энергон на щеке», – сказал Рэтчет, когда Фарма вернулся к работе над камерой искры Глиссэйда. Неуместная забота. Этот «энергон на щеке» – из трещины, которую Фарма получил, когда Рикошет со всей силы приложил его о платформу. Один из тех «бандитов Прайма», которых Рэтчет и привел в госпиталь.       Крепкая, властная, ровная хватка на турбине, пока Оптимус рвет Репэйра на части. Не двигайся, Фарма, и ничего не говори.       – Я… я останусь, – ответил он четко.       Рэтчет слегка удивился. Или показалось?       – Почему? – спросил он.       – Ты знаешь, – скривился Фарма. – Я… врач. Я хирург. Я не бунтарь, не беглец, и я не желаю стоять на амбразуре. Но учти, еще я не желаю никого пытать и калечить…       «Как ты».       Потому автоботы, следящие за тем, чтобы все медики были послушны, так переглядываются и перешептываются, когда речь заходят о ставленнике Прайма в госпитале? Эти крики из операционной наверху и вторящие им стремительно расползающиеся слухи…       – Разве я кого-то калечу? – прошептал Рэтчет угрожающе.       – Нет. Я имел в виду не тебя, – Фарма опустил голову. – Пойми, это мой госпиталь! И я не готов нести ответственность за все то, что вы здесь…       – Не волнуйся. Я ведь теперь главный, – вдруг улыбнулся Рэтчет. – Я распоряжаюсь – и я несу ответственность. Ты согласен, Фарма?       – Да.       В голосе Рэтчета слышался энтузиазм. Он явно был доволен тем, как повернулся разговор, а Фарма… возможно, тоже.       – Можешь продолжать работать. Никто не собирается делать из тебя убийцу, для этого у Оптимуса достаточно солдат.       Просто делай так, чтобы убийц в рядах фиолетового знака оставалось как можно больше.       – Хо… хорошо.       Рэтчет кивнул, прислонился вдруг к столу рядом, не задев Фарму, но весьма близко, и безмятежно запрокинул голову к темному потолку. Будто он не был тем, кто захватил этот госпиталь и полностью подчинил себе. Будто они оставались коллегами даже сейчас.       А может, и оставались.       – Я рад, что ты так решил. Ты – мастер, Фарма. Ты не должен болтаться шлак знает где, трясясь за свою жизнь. Ты достоин того, чтобы работать в хороших условиях.       Он говорил не об идее, не о долге перед Праймом или новым знаком. Только о работе. Это был Рэтчет, прежний Рэтчет.       – Кто бы говорил, – неуверенно пошутил Фарма, прощупывая почву.       – Родион стал колыбелью нового Кибертрона, – в тон ему ответил Рэтчет, прищурив оптику, – не такая уж и дыра, как оказалось. Мы с Оптрониксом нашли там немало парней в команду.       Фарма стиснул кулаки. Сколько мехов из тех, что «получили второй шанс» в медлблоке Рэтчета, сейчас расхаживает по госпиталю с оружием? Он почему-то думал, что немало.       – Этот бардак когда-нибудь закончится, – почти философски вздохнул Рэтчет, слегка разводя руками. – Мир изменился, но это не значит, что мы должны лишаться таких специалистов. Я готов был дать тебе выбор, но… честно скажу, было бы жаль тебя потерять. Я говорю это и как твой друг тоже.       В темной подсобке было душновато, Фарма разогнал вентиляцию мощнее и признался:       – Я был почти уверен, что когда-нибудь ты возглавишь медслужбу. По крайней мере, пока ты не оставил Дельтаранский госпиталь. Никогда не думал, что это произойдет так.       – А какая разница? – с искренним недоумением спросил Рэтчет, а потом снисходительно улыбнулся: – О. Понимаю. Послушай, не притворяйся, что тебе есть дело до чужих жизней. Ты спасаешь их не ради того, чтобы они жили. Ты слишком хорош для добряка. Ты спасаешь их, чтобы не проиграть… – он постучал себя по честплейту. – Это твой знак, Фарма. Твоя инсигния даже больше, чем моя. Я это знаю.       Фарма неуверенно отвел взгляд. Рэтчет всегда знал о нем больше, чем другие. Чем он сам, возможно.       Быть может, он не так уж и ошибается.