Моё спасение

      Я позвонил Наташе сразу же, как секретарша Старка сообщила мне ошеломляющую новость. Меня переполняло чувство радости, что команда Мстителей снова будет в полном составе, но чувство разочарования и осознавание того, что рыжеволосая шпионка может снова отдалиться от меня, тяготило меня ещё больше. Я прекрасно понимал её состояние: одиночество, страх, неопределённость - всё это легло тяжким грузом на её плечи. Иногда мне казалось, что я чувствую то же самое. Но поддерживая Наташу, я возвращал к реальной жизни самого себя, и отпустить её было выше моих сил.       С мыслями обо всём этом я не заметил, как вошёл в лабораторию Старка. Я знал, что не застану его там, так как сейчас он находился в Японии. Но я встретил другого члена команды Мстителей - Бэннера. Он упирался руками в стол и смотрел прямо в какую-то точку. Одетый в непонятного цвета джинсы, запачканные в некоторых местах грязью, и футболку болотного цвета, он вызывал жалость и сострадание. Бэннер заметил меня и поднял голову в мою сторону. - Мне стоит попросить у вас прощение, - сказал еле слышно ученый. - Перестань, Бэннер. Никому не пожелаешь оказаться в такой ситуации, как у тебя. А вот у Наташи тебе, действительно, следует попросить прощение, - мне показалось, что я сказал это немного прикрикнув, а мой голос звучал требовательно и уверенно. Я сам от себя не ожидал такого, не то что Бэннер. Его лицо выражало удивление, а глаза как будто умоляли о чём-то. Я давно научился разгадывать людей, которые явно что-то скрывают. И на этот раз мои предположения оказались верны. - Я всегда был одержим идеями об идеальном мире, защищенном от всех опасностей, всегда хотел помогать людям. Но парадокс: тебя невозможно спасти, если ты сам этого не хочешь. И это напрямую касается меня. Я знал, что вы ищите меня, знал, какие усилия прилагает к этому, и всячески избегал вас. Дело не во Мстителях, а в Наташе. Она хотела сбежать, жить нормальной обычной жизнью, но она не понимает, что со мной это невозможно. Я просто струсил. Я не хотел смотреть в её полные надеждой глаза и разбивать её мечты. Ты же знаешь, что она не заслуживает этого. Она заслуживает лучшей жизни, а я не могу ей этого дать... На секунду мне показалось, что в его глазах блеснули слезинки. Чувство ярости и злости перемешалось с чувством жалости и сострадания к Бэннеру. Я вспоминал, как страдала Наташа, как она нуждалась в нём, как искренне надеялась, что он из-за всех сил пытается вернуться, а в действительности он убегал от нас, от неё. Перед глазами стояло её бледное лицо, губы "больного" голубого цвета, и появилось невероятное желание "врезать" Бэннеру за этот невыносимый образ. Но глядя в его глаза, невольно начинаешь сопереживать ему. Так всегда бывает, когда хочешь обезопасить человека, который тебе дорог. А Бэннер спасал её от самого себя. - Я не думаю, что чувствую к ней нечто большее, чем дружеское тепло. Она прекрасна. Она невероятно преданный и хороший друг, но она, действительно, нуждается в ком-то другом. В том, кто спасёт её, находясь рядом, а не как я, каждый раз убегать ради её же безопасности, - он замолчал и провел руками по своему лицу, громко выдохнув, - Она придет? Я немного растерялся и замешкал с ответом. - Да, - выдавил я из себя, не зная хорошо ли это будет для неё или нет. - Она страдала. Я знаю это, - голос Бэннера стал тише и задрожал. - Сейчас она в порядке. Прошло уже достаточно много времени. Тем более она необыкновенно сильная. У неё в жизни были испытания намного тяжелее этого, - мне показалось, что Бэннер как-то странно смотрит на меня. На его лице было удивление и озадаченность, но не от сказанного мною, а от того, как я произнёс это: так как будто восхищаюсь ею, испытываю к ней нечто большее. Наверное, он что-то заподозрил, но говорить об этом не стал. - Мне следует поговорить с ней, объясниться, - сказал Бэннер. - Стив, можешь оставить нас наедине? - этот голос показался мне до боли знакомым, а когда я обернулся, всё стало понятно. Передо мной стояла Наташа. По её внешнему виду можно было сразу догадаться, что она торопилась: синие джинсы, толстовка серого цвета, небрежно накинутая на майку, небесно-голубого цвета. Её лицо было каменным, а в глазах можно было увидеть что-то подозрительное. - Конечно, - всё, что я смог ответить, и вышел из лаборатории.