Отогреться

Я забыл, где бывал И кого целовал, Я не помню, кто сколько мне должен. В моей жизни одна Натворила обвал, И другой вариант невозможен! (Лариса Рубальская)

Женя сквозь сон чувствовал какое-то движение вокруг себя. Но сон был таким прекрасным, а запах Ди, окутывающий, казалось, все вокруг — таким приятным и дурманящим, что парень не хотел открывать глаза. Он подсознательно отогнал от себя все мимолетные мысли и снова погрузился в небытие. Ему было невероятно спокойно. До безумия хорошо. Странное ощущение того, что вся его жизнь шла именно к этому моменту, не отпускало Филиппова ни на секунду, даже в полусне, когда он прислушивался к тихому сопению Дианы, лежащей рядом с ним. Безотчетное осознание: всё должно быть именно так. Только так. И никак иначе. Накануне вечером, во время разговора с ублюдским Андреем, Евгений лишь огромной силой воли смог сдержаться, чтобы не дать ему по лицу. Он не анализировал для себя настоящие причины такого отношения к этому парню. Потому что знал: ему не понравятся собственные мысли. Они выбьют из него последние остатки здравого смысла. Они, словно кислота, растворят в себе все чертовы принципы. Они вынудят трепетать что-то внутри. Заставят разрушить мировоззрение и пойти под откос. Нет. Женя не хотел убивать в себе собственное «Я». Но. Можно, стиснув зубы, держать себя в руках, беззвучно рычать от отчаяния и бессилия, сходить с ума от непонимания всего происходящего, а обманывать самого себя бессмысленно. Все равно где-то в глубине души Филиппов отдавал себе отчет в том, во что влип. Влип «по самое не хочу». Не Марина была причиной этой всеохватывающей ненависти к Андрею, во что ему хотелось бы верить. Не Алябьева с ее постоянно рвущимися наружу эмоциями стала невидимой границей, разделившей жизнь на «до» и «после». Не потрясающие формы брюнетки в виде округлой груди, четко выделенной талии в контрасте с упругими бедрами теперь сводили с ума и выносили мозг парня одним своим видом. Не желание вернуть эту девушку стало занимать все его мысли. Приоритеты были переставлены. Хотя сам Женя не собирался этого делать. Ди. Проклятая Диана Жемчугова, тайфуном ворвавшаяся в его привычное разменное существование. Тощая, несуразная, вредная, отрешенная, холодная и скользкая, как рыба. С бесцветными, почти прозрачными глазами, такого же непонятного цвета волосами, узким лицом и вечно пересохшими губами. Тонкими цыплячьими запястьями, на которых от легкого нажатия может появиться багровый синяк. Фарфоровой кожей, обтягивающей торчащие кости. Ди. Ужасно не подходящая под идеалы женской красоты, что Женя установил для себя еще в подростковом возрасте. Ди. Дьявольски красивая. До безумия сексуальная. Манящая. Приятно пахнущая чем-то свежим и ненавязчивым. Легкая, словно пушинка. Хрупкая, как ваза из венецианского стекла. Так сладко стонущая по ночам и впивающаяся короткими ногтями в кожу его спины. Сильная и независимая. Холодная. Гордая. Требовательная. Для всех. Кроме Филиппова. Разве теперь, когда парень смог обуздать нрав Дианы, сделать податливой и чуть ли не умоляющей его о заботе, возможно было отпустить эту девушку? Конечно, так, наверное, было бы правильно — поиграли и хватит. Но Женя прекрасно осознавал, что никогда не сделает этого. Он загорелся новым желанием — переломить ее внутренний стержень окончательно, чтобы обладать ею целиком, чтобы Ди как маленькая, прижималась к нему по вечерам в надежде согреться, чтобы боялась поздно идти с учебы или работы, а Женя, соответственно, встречал бы ее, чтобы ночью она потребовала от него шоколадный торт со сливками, а он, недовольно бурча себе по нос, искал номера круглосуточной доставки сладостей. И, самое главное, чтобы никто не догадывался, какой Ди может быть, но все четко знали, что принадлежит своенравная Жемчугова только ему — Евгению Филиппову. Поведение Дианы после ухода Воронного очень порадовало Женю. Поэтому, засыпая и стискивая в объятиях девушку, парень совершенно забылся и имел неосторожность поверить в то, что ему удалось приблизиться к своей цели. *** Рука суетливо шарила по второй половине кровати в поисках худого тела Дианы. Филиппов еще не проснулся, но утреннее солнце сделало его сон поверхностным. Ему хотелось уткнуться лицом в волосы девушки, легко прикоснуться губами к нежной коже, с нажимом провести пальцами по позвоночнику, заставив выгнуть спину. Прошло не больше минуты, прежде чем Женя осознал, что в постели он один. Еще пару секунд ушло на создание иллюзий, в которых Диана просто решила встать пораньше, чтобы сварить кофе. Смешно. Очень смешно. Ди, скорее, укусила бы себя за локоть, чем добровольно и бескорыстно захотела порадовать кого-то. Филиппов резко сел на кровати и беспокойно оглянулся по сторонам, потирая пальцами переносицу. В комнате не было следов присутствия девушки, а футболка Жени, в которой вчера уснула Ди, валялась на стуле. Это явно не хороший знак. Ни в кухне, ни ванной Жемчуговой не оказалось, а в шкафу больше не стояла ее огромная дорожная сумка. В первый визит Ди парень соврал ей, что в прихожей у него есть камеры. Сейчас он бы не отказался от них, чтобы узнать каким образом чертовка смогла так тихо и незаметно сбежать от него. Снова. Женя провел пятернёй по спутанным после сна волосам, издал какой-то гортанный хриплый рык и со всей силы впечатался кулаком во входную дверь. В голове беспорядочно крутились мысли: «Я убью эту проклятую суку! На этот раз точно убью. Из-под земли достану, притащу домой, запрусь с ней в комнате и буду медленно убивать». *** У Дианы не было особого выбора. Кроме временной работы ей идти некуда. Поэтому, запихнув идиотскую сумку под свой крошечный стол, девушка с головой ушла в работу над новыми статьями и отчете о практике. Ей не хотелось ни о чем думать. Разорвать связь с Женей было единственным верным решением, в этом она пыталась убедить себя целый день, украдкой смахивая то и дело выступающие предательские слезы. Жемчугова не должна плакать. Она просто не умеет делать этого. Но все равно плачет, как какая-то сопливая девчонка из женских сериалов. Руки почему-то дрожали. Статьи получались не такими, какими начинающий журналист их запланировала, и девушка со злостью переписывала страницу за страницей. Глаза сильно покраснели: то ли от слез, то ли от напряжения перед компьютером, то ли от жуткой давящей головной боли. Искусанные в кровь губы девушка облизывала или вытирала прямо рукавом. Есть и пить не хотелось. Спать не хотелось. Работать тоже не хотелось. Но вот желание сдохнуть напоминало о себе ежесекундно. В дверь тихонько постучались. Это заставило Ди подпрыгнуть на месте и злобно зыркнуть глазами. — Войдите, — процедила сквозь зубы Жемчугова и попыталась придать лицу обыкновенное выражение равнодушия ко всему на свете. — Диана, прости за беспокойство, тебе надо подписать кое-что. В универе с документами напутали, и теперь надо все по-новому делать, — в проёме с ноги на ногу переминалась невысокая девушка с натуральными рыжими волосами и милым личиком с легкой россыпью веснушек на носу и щеках. Наташа была одногруппницей Дианы, попавшей вместе с ней на практику в этот телецентр. Жемчугова считала ее серой мышкой, совершенно не достойной ее времени. Хотя, надо сказать, что Ди не испытывала к ней презрения, как к большинству своих однокурсников, просто потому, что Наташа никогда не лезла к ней без надобности. И вообще, Жемчуговой даже казалось иногда, что девушка лишний раз избегает их общения. Именно из-за этого Наташа производила на Диану вполне хорошее впечатление. По крайней мере, более приятное, чем все остальные. — Да, хорошо, давай подпишу. Наташа протянула ей бумаги и даже ручку, которых на столе самой Ди было немерено. Вообще, рыжая девчушка считалась тихоней, но большинство ребят поддерживало хорошие отношения с ней. Все знали, что она всегда поможет, даже если сделать это придется в ущерб себе. Диана в тайне уважала таких людей, хотя сама такой, естественно, становиться не собиралась. Именно поэтому Наташа никогда не подвергалась колким осуждающим взглядам и резким замечаниям со стороны Ди. С людьми, не мешающими ей жить, Жемчугова поддерживала прохладный нейтралитет. Диана схватила ручку и, на удивление, корявым почерком оставила свою подпись. Обычно каллиграфически выведенные буквы вызывали восторг у всех, кто видел ее писанину. — Диан, прости, у тебя все хорошо? — тоненьким голосом спросила Наташа на свой страх и риск. Жемчугова нервно облизнула губы и расправила плечи. — Да, все хорошо. А с чего ты решила, что это не так? — Просто… У тебя руки сильно дрожат. Очень сильно. И бледная какая-то…- Наташа с искренним сочувствием посмотрела на одногруппницу, и той отчего-то совсем расхотелось посылать ее подальше, — Ты плохо себя чувствуешь? Может лекарство принести? У меня аптечка есть. — Нет, все хорошо. Просто работы слишком много, — Диана попыталась выдавить из себя улыбку и в этот момент поняла, что пропала. Совсем пропала. Это не она. Не та Жемчугова, которая на дух не переносила чужую заинтересованность в своих делах. Девушка резко расслабила спину, сгорбилась и опустила голову. Ди знала, что встать со стула сейчас не сможет чисто физически. Наташа мгновенно наклонилась к ней и краем глаза увидела дорожную сумку, выглядывающую из-под стола. Конечно, девушка знала на что нарывается, но чересчур доброе сердце и надоедливая совесть не позволили ей поступить иначе. — Что у тебя случилось? — она присела на корточки и положила руки на колени к Ди. Та даже не дернулась. — Ничего не случилось. Сказала же! — Но… Ты куда-то ехать собираешься? Почему с сумкой? — Слушай, — Диана подняла на нее белое, как мел, лицо, — Чего ты хочешь от меня, а?! Тебе что, больше всех надо?! — Я не буду тебя доставать и уйду, если ты меня сейчас выгонишь или наорешь… — Я почти никогда не повышаю голос, — перебила ее Ди и посмотрела в пронзительно-зеленые глаза собеседницы. — Иногда ты так разговариваешь, что лучше бы наорала, честное слово. Но я не об этом. Может я могу помочь чем-то? — Чем, интересно? Капанием на мозги? И без тебя тошно. — Диана, ты хоть сейчас можешь быть нормальной? Наташа задала этот вопрос спокойным голосом, абсолютно без сарказма и злой иронии. Так, будто ее действительно интересовало это. Диана немного опешила, поэтому совершенно на автомате спросила: — Почему именно сейчас? Жемчугова думала, что одногруппница стушуется, смутится или совсем сведет разговор на «нет». С Жемчуговой опасно вести подобные диалоги. Все это знают. Но Наташа, как ни странно, отреагировала с прежней невозмутимостью. — Сейчас? Ты обычно не разговариваешь больше минуты с теми, с кем не хочешь общаться. А я все еще здесь, и ты меня не выставила за дверь. Не уничтожила взглядом. Не задавила авторитетом. Не высказала своего презрения. Ты просто сидишь. И дрожишь, как лист. Тебе нужны еще объяснения? Что произошло с тобой? — Ничего! Ничего не произошло, — Диана повернула голову и снова встретилась глазами с девушкой, которой явно жить надоело, если она продолжает эту беседу. Но Наташа, кажется, совсем не боялась. Она готова была слушать. Ди могла поклясться, что никогда еще на нее не смотрели с таким участием и прямодушием. Даже Андрей. Даже Марина. Никто никогда так не смотрел — бесхитростно, непритворно. И, черт знает почему, Жемчугова опять решила сдаться. Сдаться второму человеку в своей жизни, точно так же появившемуся в ней случайно, — У меня небольшие проблемы. Я ушла из дома и теперь пока еще не знаю, куда идти, — Диана выпалила это со скоростью пулемета, словно хотела поскорее избавиться от этих слов, которые застряли в ее глотке. Наташа молча встала и направилась к тумбе с электрическим чайником. Диана всегда казалась девушке такой недоступной и высокомерной, что к ней даже подходить лишний раз не хотелось. Но сейчас эту дрожащую девочку, обнимающую себя руками и изо всех сил старающуюся сдержать слезы, хотелось успокоить и напоить ароматным чаем, чтобы с ее лица ушла эта мертвецкая бледность. Пока Наташа заваривала напиток, Ди рассуждала, стоит ли задать вопрос, который вертелся у нее на языке и никак не оставлял в покое. — Слушай, а… у тебя случайно нет знакомых, которые могли бы сдать комнату или хотя бы кровать на ночь за символическую плату? Или в долг? Правда, я могу весь день там не появляться - приходить только поздно вечером, а уходить рано утром, — Жемчугова чувствовала себя ужасно униженной. Это ощущение не сравнимо ни с чем. Но, наверное, Ди слишком устала за последнее время, чтобы думать о гордости в таком деле. Ведь жить ей, действительно, негде, а бомжевать на улице еще более унизительно. Другого выхода не было, и Диана прекрасно это понимала. — Вообще-то… Ты могла бы какое-то время пожить у меня, — Наташа поймала ошарашенный взгляд Жемчуговой и про себя хмыкнула, — Серьезно. Мой парень вчера уехал на сессию в другой город. Еще две-три недели его точно не будет. Да и платить не надо. Диана, честно говоря, была слегка удивлена тем, что Наташа живет с парнем. Она казалась ей очень скромной и застенчивой. Так что подобное обстоятельство совершенно не вписывалось в общую картину впечатлений об одногруппнице. Ди вдруг подумала, что такая, как Наташа, наверняка, должна встречаться с хулиганом, которого боятся все вокруг, и только со своей девушкой он превращается в эдакого заботливого галантного кавалера. Однако Диана быстро отмахнулась от этих дурацких мыслей. Странно было вот так просто разговаривать с человеком, которого раньше предпочитал избегать, и который искренне хочет помочь, несмотря на то, что сама Жемчугова никогда бы не проявила по отношению к Наташе ничего подобного. — Это точно удобно? — все же решила спросить Диана, хотя последние крупицы ее гордости растворились в воздухе минутой ранее. — А почему нет? — Наташа пожала плечами и поставила перед Ди чашку с чаем, — Я не вижу в этом ничего такого. — Только давай договоримся сразу — ты ни о чем меня не спрашиваешь, я ничего тебе не рассказываю, — произнесла Ди твердым голосом и почувствовала себя чуточку лучше. В самую малость. Но этого было достаточно. Пока Ди не хотела осознавать, что фактически меняет шило на мыло. В любом случае, это ненадолго. Скоро Жемчугова снова встанет на ноги, и всё вернется на круги своя. Надо лишь совсем немного времени, чтобы восстановить силы и прийти в себя. — Договорились. Я не буду тебя ни о чем спрашивать. В конце концов, захочешь — расскажешь. — Сомневаюсь, — протянула Ди, — Только, видимо, нам придется вызвать такси. Вряд ли мы дотащим сами эту дурацкую сумку. Рыжая согласилась и сказала, что будет ждать ее внизу после рабочего дня. Наташа была уже в дверном проеме, когда Ди очень-очень тихим голосом, почти шепотом проговорила: — Спасибо тебе, Наташа. Но девушка вышла из кабинета, так ничего и не сказав Диане. Жемчуговой хотелось, чтобы Наташа услышала ее благодарность, которой она так редко одаряла людей. И, наверное, ей приятно было бы узнать, что одногруппница всё услышала, но просто не нашла нужных слов для ответа. *** Женя знал, где стоит искать Диану в первую очередь. Правда, он понятия не имел, что сделает сначала — наорет на нее, заставит объяснять свое идиотское нелогичное поведение или просто-напросто притащит за волосы к себе домой и уже, как говорится, на месте решит, как будет наказывать свою стерву. Кстати, последний вариант был самым удобным — и идти далеко не надо. Спальня и кровать – вот, пожалуй, самые лучшие атрибуты для серьезного разговора с Жемчуговой по поводу ее поведения. В телецентре его встретили не очень-то радушно. А если сказать точнее, просто выгнали из здания, потому что, видите ли, «посторонним не положено». Поэтому Филиппову пришлось запастись терпением и ждать окончания рабочего дня, надеясь, что Ди все-таки здесь. Часов в шесть вечера, когда Женя уже был зол не на шутку, что, между прочим, однозначно не на руку Диане, Жемчугова, наконец, показалась в прозрачных дверях офиса. Она была в сопровождении низкой девушки с рыжими кудрями и, судя по всему, расходиться в разные стороны они не собирались. Поэтому парень, не придумав ничего лучше, подошел к одногруппницам со спины и окликнул Ди, которая в ту же секунду замерла. Пользуясь замешательством Жемчуговой, Евгений обошел девушек и преградил им путь. Точнее, он стал прямо перед Дианой, всем своим видом показывая, что им надо остаться наедине. Наташа, конечно, поняла этот жест и мигом ретировалась, якобы встречать такси. Ди хотела попросить ее остаться, однако рассудительно решила, что унижений на сегодня ей хватит. Рано или поздно пришлось бы поговорить с Филипповым. И, наверное, лучше решить всё в один день, а не растягивать эту неопределенность на длительное время. — Ты не хочешь мне объяснить, какого хера происходит?! Почему ты опять сбежала утром, как последняя шлюха, вызванная на одну ночь?! Тебе самой не противно от всего этого?! — Женя заметно повысил голос и опустил руки на тонкие плечи девушки, словно удерживая ту возле себя, — Я тебе, по-моему, еще в прошлый раз дал понять, что бегать от меня — дело бесполезное! С этими словами парень подтолкнул Ди назад и прижал спиной к шершавой стене здания телецентра. Девушка широко открыла глаза и часто задышала. Такая близость Филиппова не могла не сказаться на ее состоянии. Проклятые мурашки уже атаковали тело, но Диана все же смогла выдавить из себя то, что прокручивала у себя в голове еще с прошлой ночи, когда парень обнимал её, а она беззвучно давилась слезами, понимая, что это в последний раз. — Женя, я не собираюсь перед тобой отчитываться. Это мое решение. Ты же прекрасно понимаешь, что я не останусь жить с тобой. Это глупо. Глупо и неправильно. Мы никто друг другу, чужие люди. И я, честно говоря, совершенно не понимаю твоих выпадов. Иди к своей Марине, миритесь с ней. Флаг вам в руки. А я не твоя. Забудь обо мне. И мне дай забыть. Женя сразу не ответил. Он только придвинулся к Диане поближе. Хотя, наверное, ближе было некуда. Их дыхание смешалось. Воздух накалился до предела. Предела, которого не было между ними. Филиппов провел кончиком носа по скуле Ди, а затем запечатлел на ее щеке влажный поцелуй. Диана больше ничего не чувствовала. Ей нужны были эти губы. Ненавистные губы, которые заставляют ее чуть ли не терять сознание от наслаждения, глаза, которые гипнотизируют, руки, которые ограждают от паршивой реальности. Ди, помедлив секунду, зарылась тонкими пальчиками в волосы Жени на затылке. Она встала на носочки и просто впилась жадными губами в рот, мягко говоря, удивленного парня. Он отвечал - страстно неистово. Он кусал девушку почти до крови, зализывал укусы и снова пускал в ход зубы. Уже привычно поднимая ее над землей, Женя обхватил Ди за талию и прижал к себе так, что почувствовал сильное давление в грудной клетке. И Филиппов мог сказать совершенно без колебаний — такого поцелуя в его жизни еще не было. Даже во время секса, даже когда он стонал от удовольствия в губы любовницы. Такого. Не было. Никогда. Пламенного, горячего, обжигающего, болезненного, оглушительного и жестокого. Без капли нежности. Без доли трепета. Только инстинкты. Только необходимость. Необходимость, от которой надо избавиться. — Чужие люди, говоришь? Чужие, мать твою?! Не моя?! Та как ты смеешь, Жемчугова?! Как смеешь говорить такое?! У тебя же ноги подгибаются, когда я рядом. Ты не можешь удержаться и целуешь меня каждый раз, когда появляется такая возможность. Ты хочешь меня, Ди. Можешь бегать сколько вздумается, можешь игнорировать, отмалчиваться, но ты хочешь меня, Диана. И ничего не сможешь с этим сделать! Я нужен тебе и ты знаешь это, черт возьми! — Вот поэтому я и уйду. Раз и навсегда, Женя. Поэтому я буду бороться с собой и одержу победу, не сомневайся. Я не могу быть зависима! Не могу принадлежать кому-то. С Андреем было по-другому. Меня это устраивало. А то, что происходит у нас с тобой… неприемлемо для меня. Я не смогу быть твоей, потому что ты слишком… многого хочешь. Мы не будем вместе. Ты сам, думаю, понимаешь это. А если сейчас не понимаешь, то поймешь потом. Серьезно. Вернись к Марине. Она любит тебя. Тебе с ней будет лучше. Лучше, чем со мной. — А может, Ди, я сам решу, как и с кем мне будет лучше? .. Женя хотел еще что-то сказать, но в этот момент подъехало такси, и Наташа вопросительно взглянула на одногруппницу; вещи Ди оставались у рыжей, поэтому Жемчугова кивнула, чтобы та отнесла их в машину. Диана быстро оттолкнула от себя парня и почти молниеносно запрыгнула в транспорт. Она последний раз посмотрела на Женю в тонированное окно. Нет, он не собирался за ней бежать. Не собирался останавливать криками. Он не сделал ни одного шага в ее сторону — просто засунул руки в карманы джинсов. В целом, Филиппов выглядел вполне расслабленно и равнодушно. Только вот его лицо… Нет, лица на нём не было. Бездушную, непроницаемую и неподвижную маску нельзя назвать лицом. *** — Кто это был? — спросила Наташа, когда девушки более-менее удобно разместились на заднем сидении автомобиля. — Я, кажется, просила тебя не задавать мне вопросов, — отчеканила Ди, а потом добавила с таким же каменным лицом, как у Жени, — Мне плевать на него. На этого парня. — Да, я заметила, — хмыкнула Наташа и замолчала. Тишина в машине стала невыносимой. Ди слишком громко думала. Она беззвучно кричала, ощущая, как внутри что-то разрывается на куски, как пустота становится больше и затягивает абсолютно все чувства в смертельную воронку, из которой нет выхода. Только темнота.