Отогреться

Трудный народ эти женщины! (Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»)

Андрей уверенным шагом прошел в гостиную вслед за Женей. Филиппов предложил ему жестом руки присесть в одно из кресел, однако брюнет отказался с жеманной вежливостью и остался стоять, оперевшись на косяк двери. Женя даже не предполагал, как начать разговор и вообще, о чем его вести. Но он был полон решимости. Решимости и злости. В эти мгновения тишины он окончательно осознал, что готов бороться за Ди до последнего. Даже не бороться. Рвать глотку. Раздирать на куски. Честно говоря, парень и сам не понимал, зачем ему все это. Искренне не понимал, несмотря на то, что уже неосознанно сжал кулаки. Искренне не понимал, несмотря на то, что его дыхание участилось, а глаза загорелись недобрым огнем. Искренне не понимал, несмотря на то, что сердце стучало, как бешенное, а внутри все переворачивалось от волнения. Если бы у Евгения Филиппова в эту секунду спросили, что он чувствует к Диане Жемчуговой, он бы с уверенностью и знанием дела ответил: «Ничего. Ровным счетом ничего. Она мне никто. Я просто с ней переспал пару раз из мести». И, наверное, так оно и было… Конечно, так и было. Только вот то, что Ди минутой ранее обнималась с этим уродом, позволяла к себе прикасаться и рассматривать знак бесконечности, раздражало до крайней степени. И ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не наброситься на Воронного с кулаками. Это несколько конрастировало с безразличием. — Так о чем ты хотел поговорить? — поинтересовался Евгений, становясь прямо напротив собеседника. — Я знаю, что поступил, как последняя мразь. И не горжусь этим. Правда, — Андрей смело смотрел Жене прямо в глаза, однако чуть подрагивающие ресницы выдавали его с потрохами. — Да, ты — последняя мразь. Ты трахнул мою девушку, прекрасно зная, что она несвободна. Ты изменил Диане и тем самым вытер об нее ноги. Я, конечно, понимаю, стерва она редкостная, но все равно такого не заслуживает. На самом деле, Ди предпочтет, скорее, чтобы ее ударили, чем обманули. Женя хотел продолжить, но наткнулся на удивленный осуждающий взгляд брюнета. Тот смотрел на него с такой неподдельной чистой ненавистью, что Женя внезапно подумал, будто мог бы подружиться с таким человеком, если бы не обстоятельства, разумеется. Он всегда уважал людей, которые не скрывают свою антипатию к другим. — Ты так говоришь, словно давно знаешь ее. Знаешь лучше меня, — процедил Андрей сквозь зубы, на что Филиппов лишь усмехнулся. — Да ты вообще почти с ней не знаком, — проговорил Женя. И это было констатацией факта. — Что? Мы с ней сто лет встречаемся! Я знаю, во сколько она просыпается и во сколько идет на учебу. Знаю, что ест на завтрак, а что на обед. Знаю, как учится, и какие предметы у нее стоят в расписании на понедельник! — парень заметно повысил голос, а Жене почему-то стало дико смешно. — Не ори, истеричка, — спокойно произнес он и скрестил руки на груди, - То, что ты ознакомился с распорядком дня Дианы, безусловно, делает тебе честь как ее парню. Бывшему парню. Но этого не достаточно, ты же сам понимаешь. И твои попытки вернуть ее выглядят жалкими. Точно так же, как попытки извиниться передо мной. Поэтому, если это все, о чем ты хотел сказать, то… я тебя больше не задерживаю. Но Андрей не сдвинулся с места. Он с прищуром посмотрел на Филиппова, словно старался разглядеть его насквозь, раскусить этого странного парня. Воронной не хотел признавать, что этот орешек ему не по зубам — Не думаю, что кто-то знает Ди лучше меня, — на эту реплику Андрея Женя лишь неопределенно хмыкнул, — Уж не хочешь ли ты сказать… — Я помню каждую чертову родинку на ее теле! Она обожает, когда я провожу руками по ее ребрам! Она кусает губы, когда я касаюсь мочки ее уха. Она жмется ко мне, когда я поднимаю ее на руки и несу в спальню. Она любит, когда я глажу ее волосы, но ненавидит, когда наматываю их на руку. Она любит кусать меня за шею и царапать руками мою спину! И она громко стонет. Очень громко. А еще ей больно после всего случившегося между вами. Больно до одури. Даже боюсь представить насколько. Но она ни за что в этом не признается. А ты не сможешь увидеть. Потому что ты слепой. И засунь ее расписание на понедельник себе в задницу! Оно тебе больше не понадобится. Потому что ты никогда к ней не притронешься! Усёк?! Никогда. *** Ди, наверное, не была бы самой собой, если бы не откинула в сторону свои так не вовремя появившиеся опасения и не удовлетворила собственное любопытство. К счастью, квартира Жени была спроектирована таким образом, что спрятаться за углом и подслушать разговор парней не составляло труда. Чем Диана, естественно, и воспользовалась. В то время, как беседа набирала обороты, девушка чувствовала, что знакомая ей злость и ненависть к людям поднимается в ней огромной лавиной. И эту лавину уже ничто не могло остановить. С самого детства Диана не терпела потребительского отношения к себе. В ее понимании любые отношения должны базироваться на равноправии, ну или, на крайний случай, главной в них должна быть сама Жемчугова. И это было ее непоколебимым правилом существования в гнусном обществе. И Андрей ей вполне подходил. Нет, этот молодой человек вовсе не являлся тихим и забитым подкаблучником. Просто Диану устраивала та свобода, которую он ей давал. В их паре она позволяла себя любить и, ей казалось, что той теплоты, которую она дает Андрею, ему хватает. Девушка с завидным постоянством отмахивалась от его попыток донести до нее простые истины, как от назойливой мухи. Наверное, это стало ее ошибкой. Или спасением… То, что эти два идиота, распетушившись, сейчас на полном серьезе решали ее судьбу, взбесило Ди настолько, что она изо всех сил вцепилась в футболку Филиппова, надетую на ее тело. Сейчас почему-то захотелось опустить ее как можно ниже, прикрыть голые ноги. В таком полуобнаженном виде девушка казалась себе слишком беззащитной. Слишком слабой и беспомощной. А это как-то не вязалось с внутренним состоянием Жемчуговой. Честно говоря, она не ожидала от Андрея такого. Ей было гораздо проще и приятнее верить в то, что этот парень отступится без особого сопротивления. К тому, же их отношения в последнее время трещали по швам и без помощи Алябьевой: Андрею надоело терпеть вечную отрешенность своей девушки, а Диана была недовольна попытками Воронного что-то изменить. В конце концов, он сам во всем виноват и должен был пораскинуть немного мозгами и догадаться, что Диана не сможет его простить и, тем более, начать все сначала. Она никогда не начинает все сначала. Из песни слов не выкинешь, а запачканный лист бумаги не очистишь от клякс, как ни старайся. Но то, что Воронной заявился к Жене, все же, выбило ее из колеи. В бесконечном потоке бессвязных мыслей Ди смутно услышала обрывки фраз Жени, а когда прислушалась, застыла в немом шоке от негодования. Ее будто окатили из ведра ледяной водой. Вперемешку с грязью. Даже не с грязью, а с дерьмом. Такой униженной и оплеванной Ди не чувствовала себя даже когда застала Андрея с Мариной. Филиппов своими словами бил ее по лицу, втаптывал в дорогущий паркет своей квартиры, опускал на дно. И самое паршивое, самое гадкое и отвратительное из всего этого было то, что Ди хотелось разрыдаться, как девочке, которую больно дернули за косичку. Она не узнавала себя в эту секунду, она опускалась в собственных глазах, но не могла контролировать эмоции. Женя не должен был… Не имел права говорить такое… Раскрывать все карты. Кичиться выгодным положением. Почти напрямую рассказывать о своих сексуальных подвигах и поведении Ди в постели. Разве это не низко? Разве не унизительно? Разве достойно? Диана поздно заметила, что к горлу подступил противный горький комок, с которым она не в состоянии справиться. Позволив нескольким слезинкам скатиться по щекам, Ди торопливо вытерла их рукой. Она убеждала себя, что это из-за злости, а не из-за слабости и беспомощности. Она убеждала себя изо всех сил, стараясь склеить тот стальной внутренний стержень, который всегда был внутри нее. А осколки этого стержня ранили ее еще больше. Но Жемчугова должна собраться, чего бы ей это ни стоило. *** Две пары удивленных глаз уставились на девушку, когда та влетела в комнату и замерла на пороге. Вид у нее был не самый дружелюбный, и оба парня мгновенно поняли, что грядёт настоящая буря. Андрей, несмотря на то, что немного поубавил свой пыл после слов Филиппова, все равно выглядел как-то горделиво и торжествующе. Он искренне думал, что Диана выберет его. Точнее, вернется к нему. Они, как водится, признают свои ошибки и начнут строить заново отношения. Все эти мысли настолько прочно засели у парня в голове, что даже во рту стало сладко. От предвкушения. Ему так хотелось снова прижаться к ее чуть прохладным губам, что это чувство захлестнуло его с головой. Андрей не столько желал ощутить ее вкус, сколько дать понять девушке, что она повержена. А он победил. Победил саму Диану Жемчугову. Ту, над которой никто никогда не одерживал верх. И, если Ди сейчас закатит истерику и выскажет все, что думает об этом разговоре, это будет означать, что Воронной прав. И тогда Андрей сможет, наконец, прогнуть ее под себя. Женя же, в отличие от Воронного выглядел слегка напряженным, хоть его лицо выражало полнейшее спокойствие и безмятежность. Он боялся. Впервые в жизни боялся того, что скажет маленькая тощая стервочка, скрестившая на груди тонкие руки. Он опасался недоброго огонька, загоревшегося в прозрачных глазах. Он кожей ощущал волны негодования и гнева, которые от нее исходили. И, наверное, если бы ни малейшие остатки самообладания, сохранившиеся в нем, Женя бы просто подошел к девушке и заткнул ей рот своей ладонью, чтобы она не смогла его открыть. Чтобы не посмела. Одно неправильное слово с ее стороны сейчас будет означать конец. Всему. И, как это ни странно, Женя мысленно стал молиться тому Богу, в которого никогда не верил, только бы Диана сейчас осталась такой же холодной и надменной, как всегда. Чтобы она не сломалась. Больше всего парня терзало осознание того, что он сам виноват во всём. Именно Филиппов перевернул ее принципы вверх дном и разрушил к чертям ту бетонную стену, которую Ди выстраивала вокруг себя долгие годы. А еще он до сумасшествия не хотел, чтобы девушка предстала перед Андреем такой, какой ее видел только Женя. Не окутанной панцирем из сотен иголок. Не защищенной железной непробиваемой маской на лице. Бессильно опускающей руки вдоль тела. Не скрывающей своих эмоций. Настоящей. Филиппов не знал, как остановить ее в случае срыва и, главное, как потом удержать возле себя. Поэтому он чертовски сильно жалел о тех сказанных Воронному в неизвестном порыве неосторожных словах, которые, судя по всему, Ди услышала. Парни выжидающе смотрели на Жемчугову, по-прежнему стоящую неподвижно. — Я же сказал тебе сидеть на кухне, — Женя не выдержал и первым подал голос, поймав на себе не предвещающий ничего хорошего взгляд девушки. — Мне плевать, что ты там сказал! — голос Дианы был ужасно холодным. До мурашек по телу. Когда Филиппов понял это, вздохнул с облегчением. Кажется, все будет нормально. Его девочка смогла взять себя в руки и снова превратиться в отъявленную стерву. Ей воистину шел этот образ. Она была потрясающа в нем. Особенно для Жени. Ведь он знает ее совершенно другой; ведь он смог увидеть в ней то, что до него никто никогда не видел. И это заставило парня ощутить всю интимность и какую-то странную пелену тайны, которой окутаны только они двое. Отгорожены от всего мира. И, чего уж говорить, ему льстило поведение Ди, продолжающей оставаться для Андрея неприступной и ледяной. — Ди, давай поговорим обо всем дома? — Андрей сделал шаг в ее сторону. Диана даже не пошевелилась, однако ее уж очень красноречивый взгляд заставил Воронного остановиться. В этом было основное отличие Андрея и Жени. Филиппов ни за что не остановился бы в этом случае. Он бы подошел к ней вплотную, встряхнул хорошенько, заставил посмотреть снизу вверх и, в конечном итоге, сдаться. А Воронной просто не смог выдержать ее давления. Нет, он совсем не был слабаком. Просто Диана была слишком сильной для него. Даже преданная, с дикой болью внутри, прерывистым дыханием и в одной тонкой футболке вместо нормальной одежды… слишком сильная для него. — Андрей, если ты правда думал, что я пойду к тебе домой после всего, что произошло, ты непроходимый тупица. Признаюсь, твой визит очень удивил и озадачил меня. Но, полагаю, ты не собирался встречаться здесь со мной, — Диана облизнула губы и перевела вес на одну ногу, тем самым выставив полуоголенное бедро напоказ. Женя отметил про себя, что больше не позволит щеголять ей в таком виде перед посторонними. Возбуждаться от ножек Ди имеет право только он. — Я не собирался встречаться здесь с тобой, ты права. Но я даже рад, что все произошло так, если честно. Когда-нибудь все выяснилось бы, — Андрей говорил с ней снисходительно, словно отец или старший брат, втолковующий несмышленой девочке свои истины. Это бесило Диану, а Женю лишь забавляло. Секундой ранее он осознал, что Андрею уже ничего не светит. Ди не терпит такого поведения в отношении себя. И Воронной, действительно, непроходимый тупица, если не понимает этого. — Андрей, тебе лучше уйти, — Ди выдержала долгую паузу, не замечая, впрочем, как хрипло вздохнул Женя, и как Воронной сощурил глаза, — Уходи, Андрей. У нас ничего не получится. Это невозможно. Дело даже не в нашей измене. Обоюдной измене. Дело в самих нас. Глупо думать, что мы с тобой идеальная пара. Мы вообще не пара, понимаешь? Нам было вместе хорошо, удобно. Но неправильно. Мы оба ощущали это. Оно пожирало нас изнутри. Ты чувствовал себя некомфортно — ты хотел меня изменить. Мне не нравились подобные порывы — я никогда не собиралась меняться. Такие отношения больные. И их не лечат. Им дают умереть. Я, конечно, не рада, что нам приходится выяснять всё при Жене, но я в любом случае не хочу оставаться с тобой наедине. — То есть ты все решила? Думаешь, останешься с этим? — Андрей нагло ткнул пальцем в Филиппова, от чего тот поморщился, — Он держит тебя возле себя только для того, чтобы вернуть Марину. Он любит ее, а тебя использует. И когда она вернется, он выкинет тебя отсюда, как ненужную вещь. Ты прекрасно знаешь, что занимаешь чужое место в этой квартире. Я не хочу сейчас скандалов. Ты умная девушка, и когда-нибудь до тебя дойдет, как глупо ты себя ведешь. А я, в любом случае, буду ждать тебя. Чтобы начать все сначала. Потому что я тебя люблю. И ты меня любишь, просто отрицаешь это… И я… — Закрой рот! Никогда не смей говорить мне о том, что я чувствую. Не смей, слышишь?! Потому что даже я не знаю этого! Просто уходи. Бога ради, уходи и не появляйся больше в моей жизни. Я не вернусь к тебе. Поэтому можешь не ждать и не портить себе жизнь этим ожиданием. Уходи. Ди отошла от двери, давая понять Воронному, что ему пора. Тот послушно направился к выходу. Однако, когда он уже покидал квартиру под пристальными взглядами Дианы и Жени, бросил короткую фразу: — Я, пожалуй, останусь при своем мнении, Ди. Мой дом всегда открыт для тебя. За Андреем захлопнулась дверь несколько минут назад, а ребята все еще находились в каком-то ступоре. Конечно, Женя пришел в себя первым, как всегда. Он подошел к Жемчуговой сзади и перекинул ее волосы на одну сторону, прижимаясь губами к тонкой шее и крепко обнимая девушку за талию. Парень сам не мог себе объяснить, как ему удалось промолчать во время разговора Ди с этим типом, и не разбить в кровь его лицо. — Зачем ты все это говорил Андрею?! Про меня! Про нас! Ты не имел права! — девушка хотела уже развернуться и дать ему пощечину, но Филиппов остановил ее, еще сильнее вжав в себя. — Прости меня. Прости. Я знаю. Знаю. Это было неосознанно. Он вывел меня из себя, и я не понимал, что говорю. Но… ведь это все правда! Диана, это правда, черт возьми! И я рад, что имею доступ к этой правде! Прости… — Женя оставил короткий поцелуй на ее виске и почувствовал, как Ди обмякает в его тисках, расслабляется. Опять. Андрей был прав. Диана уже все решила. Окончательно. И плевать, что это решение противоречило ее собственным желаниям, что оно шло вразрез с теми ощущениями, которые дарит ей Женя, что оно не вяжется с чувствами, которые охватывают ее каждый раз, когда Филиппов прикасается к ней. Рядом с ним она слишком слабая. Так не должно быть. И единственным выходом для нее было порвать со всем этим, стиснув зубы. Уничтожить. Перетерпеть боль и начать строить вокруг себя новые стены, которые, в этот раз, никто не сможет сломать, если она не подпустит к себе Женю. Филиппов, тем временем, уже прижал девушку к стене и стал покрывать влажными поцелуями ее скулы, подбородок, губы, глаза – всё, до чего мог дотянуться и дотронуться. Каждый миллиметр. Парень снова и снова восхищался ее тонкой шелковой кожей, запахом и невероятной податливостью, которую Диана себе позволяла только в его руках, в чем он был уверен. Женя пробрался ладонями под собственную футболку на Диане и стал ласкать небольшую девичью грудь. Ди тяжело дышала, иногда из ее горла вырывались тихие стоны, больше похожие на писк. Ее ноги подгинались от каждого движения Жени, а тело совершенно не слушалась, будто и не принадлежало ей никогда. Ей было страшно. Ди понимала, что если не остановит сейчас это, потом будет поздно. Слишком поздно. У нее не хватит сил сделать то, что она собирается. То, что должна сделать. Девушка захотела позволить себе слабость напоследок. Совсем крошечную слабость. Ведь она тоже человек… Не животную страсть, не секс, не расцарапанную в порывах спину… А объятия. Нежные теплые объятия. Уютные и крепкие. Чтобы в последний раз почувствовать себя такой, какой она всю жизнь боялась быть. И не будет после этого дня. После этой ночи. — Жень, не надо. Перестань, пожалуйста, — Ди увернулась от очередного его поцелуя и посмотрела на удивленного и несколько обеспокоенного парня. — Ди, ты же не думаешь, что я тебя использую, как говорил Андрей. Ты же так не считаешь, правда? — Филиппов слегка отстранился, но руки с ее талии не убрал. — Нет, я не думаю так. Правда, — Ди немного приподнялась на носочки и легонько дотронулась своими губами до его. Так нежно и трепетно, что Женя даже опешил немного. Он не углубил поцелуй. Просто ответил… так же нежно и трепетно. Никогда в своей жизни он еще не получал такого сногсшибательного удовольствия от подобной невинности. Они снова и снова пробовали друг друга на вкус. Сплетали пальцы рук, обнимались. И шумно вдыхали воздух, накаленный между ними до предела. — Я просто хочу спать, Жень, — прошептала Ди прямо ему в рот, — Я жутко устала. Отнеси меня в кровать, пожалуйста. И посиди со мной, пока я не усну. Ей хотелось плакать от отвращения к самой себе. От этих слов, которые вырывались из ее глотки. Но больше всего от того, что они казались ей такими обыкновенными… когда она говорила их Жене Филиппову. Единственным успокоением для нее было то, что завтра это все закончится. И она сможет стать прежней — наглой, сильной, язвительной, холодной, дерзкой. И таких ошибок больше не повторит — не подпустит к себе никого ближе, чем на метр. А сегодня — в последний день старой жизни можно всё… Женя без слов подхватил Диану на руки, словно она ничего не весила, и понёс в свою спальню. Он осторожно уложил ее в чистую постель и укрыл сверху легким прохладным пододеяльником. Девушка тут же сжалась в комочек и закрыла глаза. Только бы он случайно не увидел скопившихся в них слез… Но парень спокойно улёгся рядом и прижался к хрупкой спине Жемчуговой, чтобы чувствовать Ди каждым сантиметром своего тела. Проваливаясь сон, Женя продолжал целовать ее волосы и поглаживать торчащие ребра. А Диана делала вид, будто безмятежно уснула, несмотря на то, что вся подушка под ней была влажной от слез. Она безуспешно пыталась выровнять дыхание, но все равно задыхалась. Главное, чтобы Филиппов не заметил этого ее состояния. Тогда ничего не получится. Ди сама не знала, в какой момент приняла это странное противоречивое решение. Но оно было, несомненно, правильным. Неизбежным и единственным. Будет больно. Страшно. Холодно. Противно. И еще раз больно. Но ведь это Диана Жемчугова. Она не должна потерять себя из-за какого-то призрачного счастья, показавшегося на горизонте. Она в принципе не должна потерять себя. Именно об этом думала Ди, когда в четыре утра собирала свои вещи, стараясь вести себя как можно тише, чтобы не разбудить Филиппова. Именно так рассуждала, когда одевалась в полнейшей темноте и тащила тяжелую дорожную сумку в прихожую. Именно этим оправдывалась перед самой собой, когда сглатывала собственные слезы и открывала входную дверь. И именно этим себя утешала, когда закрыла за собой эту самую дверь и оказалась в подъезде. Она понятия не имела, куда пойдет. Но была уверена, что идти надо. Не оглядываясь. Бегом. Подальше отсюда. От этой квартиры и ее хозяина. Который мирно спал в кровати, обнимая подушку, где еще полчаса назад лежала Диана. Подушку, пропитанную её запахом и её теплом.