Affair joke

День перед финалом был напряженным. Хотя, утро было довольно счастливое – в голове Монса всё ещё кружились воспоминания вчерашнего вечера. Тело отреагировало сладостно-болезненным и немного тревожным уколом в грудь. Хотелось думать о Лоике, хотелось представлять его в своей голове, видеть его. Как же страшно находить в себе эти первые признаки влюблённости, когда воображение начинает работать сильнее. Оно обманывает, и ты видишь то, чего не было никогда. Хочется кричать, как вчера кричал Лоик, отдавшись судьбе. Опять Лоик. У любви есть недостаток - ты ходишь и улыбаешься, как дурачок. Хотя и в этом можно найти пользу - все думают, что ты такой смелый, и тебе не страшно перед финалом. Да… А в душе доводишь себя до исступления от навалившихся чувств. «Любовь? Ха! Что такое любовь?», – спрашивал себя Монс. «Ты сходишь с ума, Зелмерлев», - так отвечал ему внутренний голос. Они никак не могли «поймать друг друга» в течение дня. Встретиться им суждено было только перед выходом на сцену. Ничего личного: никаких нежных взглядов, приветствий, улыбок в сторону друг друга. А то начнётся «прогнившая Европа» на всех экранах. Никому не нужны проблемы. «Хотя, может быть для, Монса будто и ничего и не было. Чужая душа - как говорится – потёмки», - Лоик, словно цветок, посаженный в тень, увядал на глазах. Отчаяние, порой, становилось его стихией. Всё было как в тумане. Время, то медленно тянулось, то застывало, и Лойк перестал следить, потеряв счёт. Он хорошо помнил своё выступление, а когда выступал Монс, опустил голову, теребя в руках бельгийский флажок. Красивый бельгийский флажок. Для Монса, тем временем, Лоика не существовало совсем. Они не знали друг друга, а вчерашнего дня не было. Это плод воображения. Да и сам Нотте начинал раскладывать всё по полочкам. Было легче так думать и проще сконцентрироваться на происходящем. Хотя, собирать себя по кусочкам ещё никогда не бывало просто. *** Всё позади. Лоик выдохнул и улыбнулся. Первый раз за этот вечер и первый раз Монсу. А он улыбался всем и ничего не видел, – купался во внимании всей Европы, в объятьях Кончиты Вурст. Лоик, наверное, был единственный не швед, который радовался его победе, как своей собственной. Все люди одинаковые по существу, им свойственно завидовать, и Нотте - не исключение. Однако это чувство было ничтожно мало по сравнению с тем щемящим трепетом внутри. Казалось, ничего не было нужно. Только Монс и его вечный триумф. Лоик снова «увядал», понимая, что эта победа лишь отдалит их. А сближались ли они изначально? Сложный вопрос, чтобы отвечать на него сегодня. Нотте запутался со своими дурацкими неоднозначными чувствами. *** Стук в дверь нарушил сон Лоика. Он лениво открыл глаза. Последний вечер в Вене. Последняя пресс-конференция и домой. В Бельгию. Он не помнил, как заснул под утро. А сейчас ему не хотелось просыпаться. Поднимаясь с кровати, потирая сонное лицо, Лоик выдохнул и пошёл открывать дверь. Это не Монс. Это не может быть Монс. На пороге стояла девушка. По значку на левой стороне груди он понял, что это обслуживающий персонал. В груди заныло от разочарования, и это чувство болезненно отозвалось в каждой клеточке его тела - Э…ммм… - Нотте уставился на неё своими огромными глазами. «Ну почему ты не Монс, милая девушка?», - пронеслось у него в голове, и он сделал что-то вроде улыбки на своём лице. Слишком фальшиво, лучше не надо. Не надо больше улыбаться, Лоик. - Вам… просили передать, - она достала из-за спины конверт, и, будто пряча ото всех, всучила его Лоику. - Но ведь… через порог… - робко сказал Лоик, но её уже давно не было рядом. Он захлопнул дверь. – Не передают. «Это что? Гонорар за четвёртое место?», - пронеслось в голове у него, когда он вертел в руках плотный конверт. Или компенсация за потраченные нервы… Только после того, как открыл его, Нотте ощутил знакомый запах мужских духов. Read me. «Лоик, Я не мастер писать трогающие душу речи, но у меня такое чувство, будто не дня не жил без тебя. Шучу, конечно. Я почти не знаю тебя, вечно скромный ребёнок, я хочу исправить это, честно. Может быть я, как идиот, лезу со своими чувствами, а ты меня другом считаешь. Прости, если так. Хотя, это моё право говорить тебе о них или нет. Я победил и, знаешь, это чертовски приятно. Ты, наверное, догадываешься, что это не даст нам быть вместе, но я бы не был Монсом, если не придумал что-нибудь. Я знаю, у тебя сегодня пресс-конференция. У меня их ещё больше. А утром - самолёт, и мы разлетаемся в разные стороны. Надеюсь, ты уже выспался. Жду тебя после всего шторма на нашем месте. Монс.» Лоик прижался к стене и заплакал. От их взаимного счастья и от несчастной, губительной и глупой их с Монсом любви, которой не было. Он плакал от его нежности, которую читал между строк, его шутках и волнении, его власти над ним. Парадокс, а Лоик глотал слёзы и ком в горле и был действительно похож на ребенка, у которого отняли игрушку. *** Ещё одна холодная ночь в Вене. Последняя ночь. Лоик не помнил точно, сколько простоял в ожидании Монса, может полчаса, может час. Он появился из ниоткуда. На нем были чёрные солнцезащитные очки. Глубоким сумеречным вечером. Всё ясно, мастер конспирации. Они стояли напротив друг друга, молча. Всё вылетело из головы или смешалось, а потом вылетело. Вот он, мечта всего и вся, стоит перед ним, такой красивый, что хочется обнять и долго, исступлённо целовать, забыть про дыхание, про всё на свете, лишь только прикасаться своими губами, к его красивым губам. - Предлагаю пройтись, - улыбнулся Монс. Говорят, влюбиться можно за одну секунду. Казалось, Лоик влюблялся в него каждую секунду. Чем больше он находился рядом с ним, тем сильнее он «вдыхал» это чувство. На этот раз они не молчали. На этот раз им есть что сказать о себе. Эта ночь в Вене красива и незабываема. Так же, как и первая. Они не заметили, как дошли до парка. Говорили, не переставая, как сумасшедшие. Не было ни смущения, ни другого иного барьера. И даже дурацкое «обстоятельство», казалось, уступило им дорогу. Небо опять покрылось россыпью звёзд. Лоик остановился возле дерева и прислонился к нему. Монс подошёл к Лоику, робко ловя его руку. Их ладони соприкасались, нежно, мягко. «Разве можно быть более счастливым?», - подумал Нотте. Они были так близко, что он начал покрывать щёки Монса короткими поцелуями, переходя на скулы, подбородок, затем снова на щёки, а швед пытался поймать его губы своими, тяжело дыша. «Можно», - мысленно ответил Лоик, не веря, что эти горячие, чуть влажные губы Зелмерлева, всё ещё целуют его. Лоик хотел, чтобы это продолжалось вечно, даже если они умрут. Монс с того момента весь вечер не отпускал его руку. Он тоже не мог поверить, что всё происходит на самом деле. Монс обязательно что-нибудь придумает. Он так решил, ведь ему не хотелось уступать личное счастье. Его и Лоика. - Монс?.. Ты ведь загадывал желание, когда упала звезда. Не говори мне, что нет. Перед этим невозможно устоять. Швед засмеялся. Снова жёлтый свет фонаря освещал его мягкие черты лица. Лоик любил Вену, за эти жёлтые фонари, что давали разглядеть Монса лучше, чем в дневном свете. - Да, ты не поверишь, моё желание сбылось. Я начинаю верить в звёзды. - Значит, моё желание тоже должно уже сбыться, - обрадовался Нотте. – А что ты загадал? - Не злись, Лоик, я загадал победу на Евровидении, - Монс видел, как лицо парня ничуть не изменилось. – А ты? Что загадал ты? - А я загадал тебя.