История фиолетового рыцаря

Чтобы прозреть, ты должен понять, что ты слеп! Гевал

Часть 1.

- Бегемот, я оторву тебе правое ухо, то самое, что повернуто ко мне и совсем меня не слышит! - кричала ведьма с темными, как смоль, глазами на огромного черного кота. Его как током ударило. Он повернулся, посмотрел сначала на своего господина и лишь затем на Маргариту. - Совсем Вы, моя королева, шуток не понимаете, - с напускной грустью заявил он. Испанский бал подходил к концу, и менее, чем через четверть часа, Бегемоту придется сбросить свой шутовской вид и вернуть более привычный облик. Все станет так, как и бывает большую часть года, все скинут чары, включая королеву Марго, стряхнут их, как ненужную ветошь со своих плеч. Об этом милый кот и задумался на мгновенье. Что пожелает эта Маргарита? Что пожелал бы он сам, будь на ее месте? Ответа он так и не успел найти. Ночь была необычайно жаркой: щедрое испанское солнце прогрело весь Мадрид так, что, казалось, не нужно больше ни его тепла, ни света, потому как весь город источал пыл прошедшего дня и безумной, безусловно, колдовской ночи. Воланд сидел в большом кожаном кресле с резными ручками из красного дерева. Он был доволен прошедшим балом, заметно устал и в таком спокойном состоянии пребывал некоторое время. За окном слышался шум города, подсвеченного факелами. Шум тихо плещущегося моря совсем не мог заглушить людской гомон. - Чудесная ночь! - неожиданно произнесла Маргарита, прикрыв глаза и улыбаясь как-то особенно. - Духота жуткая, - заметил Азазелло. - Другое дело Париж. Я слышал, что французы готовят до омерзения прекрасных лягушек. Другое время. Я помню Сен-Клу 546-го года, было времечко, когда... - Да, я помню того толстопузого мельника! - явно оживился Кот. - Он точно не забудет твоих проказ, - фыркнул Азазелло, в памяти которого всплыл образ бедолаги с пустым жбаном вместо головы. - Если бы... - он опять не успел закончить, потому что его снова перебил Кот, который все еще с гордостью смаковал происшествие со жбаноголовым: - У меня не так много поводов гордиться собой, но это поистине заслуженная награда за столь узкие взгляды в столь деликатном вопросе, как стрижка кошачьих бровей! - Если ты еще раз меня перебьешь, поводов станет еще меньше, - резонно заметил Азазелло. - О Мессир, только Вы в этой компании цените мой уникальный талант! - Ну что ж, Париж так Париж, - спокойно ответил Воланд, сзади которого стояла Маргарита с распущенными, слегка вьющимися густыми волосами, доходившими ей до самых округлых и мягких бедер. Она положила левую руку на плечо своему господину и думала о чем-то своем, совсем не вникая в суть разговора и не без облегчения понимая, что следующий бал пройдет явно без нее. - О нет, только не этот серый город с вечной моросью! Коты, к вашему сведению, плохо переносят сырость, - заметил Кот. - Так превратись в оленя или болотную цаплю, как ты это обычно делаешь, сдалось тебе это кошачье обличье. Триста лет уже в нем, - сказал Азазелло. - В твоем гнусном Париже я непременно обращусь в бегемота! - Мне хватило того раза, когда ты превратился в бегемота в Александрии и пережрал добрую половину населения этого полиса. Да что там! Ты и меня чуть не сожрал, ненасытное животное. Мессир, обязательно превратите его в осьминога, когда мы будем после Франции справлять бал где-нибудь на берегу океана, может, поумнеет, я слышал, осьминоги очень умные животные. И не забудь, именно господин утихомирил тебя в Египте и запретил отныне гиппопотамить на балах! - Вообще-то, если бы ты не боялся за свою шкуру, этого запрета бы не было, - ответил Бегемот. - Мессир, непременно свой лучший бал я бы хотел отметить в России, мы ведь давно не были с этими шальными безумцами. Вот где веселье! К черту Париж, поедемте в Москву! Или Киев, или Суздаль! Вообще не важно. - Люди везде одинаковые, - заметил Азазелло. - Я вот хочу в Берлин, говорят, там отменная кухня. - Лишь бы пожрать. - Бегемот! Я поджарю твой облезлый хвост вместо жирной сосиски и буду лет двести обгладывать косточки, непременно в твоем присутствии! - Азазелло уже терял терпение. - Я же говорю. Азазелло запустил в Кота бутылку вина, мирно стоявшую на столе и ни в чем не виновную. Бегемот ощетинился, прыгнул на подоконник и обиженно уселся на окне. А Азазелло потянулся за второй бутылкой. - Господа, неприлично вести разговоры о будущем при даме, столь прочно держащей прошлое, - произнес Воланд, оборвав спор между двумя демонами. Маргарита дернулась, выходя из оцепенения. - Проси, чего хочешь, милая сеньорита. - Милая... - повторила Маргарита. - Милая... Так меня называл один человек. Мой повелитель, сделайте так, чтобы он был свободен. Он невиновен, не подумайте о нем плохо! О нет, Мессир, он защищал мою честь, но пьяный конкистадор, которого пытался усмирить мой возлюбленный, донес солдатам короля. Он давно под стражей, и я даже не знаю, жив ли... - Твоя просьба вполне осуществима, прекрасная дочь даманов, - сказал Воланд. В открытое небольшое окно мазаного высокого дома в центре Мадрида влетел худой, словно скелет, молодой человек, зацепив сидевшего на окне Бегемота. - Ромуло! - воскликнула Маргарита. Она кинулась к нему, положила его голову к себе на колени. Мужчина скорчился от приступа боли, его ребра проступали настолько, что, казалось, вот-вот проткнут грязную тонкую кожу груди. - Любимый, нет... Я все отдам... - тихо плакала королева, почти беззвучно произнося слова, будто только самой себе. Затем она затуманенным, но твердым взглядом посмотрела на Воланда и произнесла только одно: - Спасите его. Бегемот сидел на полу, смотрел так пристально, совсем не мигая, как не смотрел еще никогда. Он пытался понять, и в этот момент ему казалось, что он начинает понимать, но объяснить что, он не мог даже, пожалуй, самому себе. - Эх, опять все мне, - произнес Азазелло. Он взял так и не запущенную в Кота бутылку вина и влил добрую половину ее содержимого в рот Ромуло. И тут присутствующим в комнате открылось чудное зрелище: иссушенная рабским трудом кожа мужчины начала светлеть, и Маргарите даже показалось на секунду, что Азазелло отравил ее возлюбленного. Впалый живот начал постепенно приходить в норму, как и все мускулы тела лежащего. Он открыл глаза, приподнялся и взглянул на обнаженную девушку, сидящую перед ним на коленях. - Марго... Что... Твои волосы! Они длинные, как прежде! Это, верно, сон... - он перевел взгляд на Азазелло, затем на Воланда. - Я, верно, умер? - Живой, живой! - воскликнула Маргарита и обняла недавнего арестанта. Бегемот больше не проронил ни слова в тот вечер и утро, даже когда ночь с шумом и плеском срывала с него шутовское кошачье одеяние, даже когда ветер до слез хлестал бледные щеки, и зеленые глаза были как никогда задумчивы.