Часть 1. Организационная
7 июня 2015 г., 08:12
Жизнь кажется гораздо привлекательнее, когда ты юн, обеспечен и хорош собой. Когда же тебе чуть-чуть нет тридцати, у тебя нудная плохо оплачиваемая работа и заурядная внешность, жизнь сразу же становится унылой и неинтересной.
Андрей Звягин уверенно относил себя ко второй категории людей. Ему было двадцать девять, работал он скромным бухгалтером на тихо умирающем предприятии по производству органических удобрений, а выглядел как типичный ботаник, какими их принято изображать в кино и литературе: долговязый, худосочный, в очках, с мышасто-серыми волосами и невыразительными чертами лица. Обычная, до ужаса обычная внешность, и к ней в комплекте прилагалась куча комплексов и страхов. Андрей был мечтателем и фантазёром, в своих грёзах он создал идеальный мир, куда убегал всякий раз, когда сталкивался с реальностью, жить в которой было и страшно, и скучно одновременно. Он был застенчив и неловок, краснел, как скромница-гимназистка, при малейшем намёке на непристойность, а непристойным ему казалось буквально всё; он стыдливо отводил глаза при виде декольте или голых коленок некоторых своих коллег, жёстко соблюдал неприкосновенность личного пространства и шарахался в сторону от любых проявлений дружеских или приятельских чувств, особенно если они, эти самые проявления, нарушали его пресловутое личное пространство. Он был косноязычен и старался ограничивать своё общение с людьми короткими фразами, а ещё лучше ответами «да», «нет», «не знаю». Над ним посмеивались, но не зло; считали чудаком и занудой, но не пытались переделать, перекроить на свой лад.
Тем не менее, Андрею казалось, что люди, окружающие его, относятся к нему враждебно, только и выжидая момента, чтобы пнуть побольнее. Конечно, это были отголоски давнишних, ещё школьных времён, когда он, на самом деле, служил грушей для битья у своих более сильных и уверенных в себе одноклассников, когда его мир ежедневно сотрясался маленькими и большими трагедиями, когда синяки, ссадины и обидные прозвища были его постоянными спутниками. Он вырос, конечно, как и другие вчерашние школьники, которые теперь при встрече так и норовили по-братски хлопнуть его по плечу и обязательно поинтересоваться: «Как жизнь, ботаник?» Он вырос, конечно, но ничего не забыл и не простил, в его уютном мире на одного ничего не изменилось, ведь и сам он ничуть не изменился и был всё таким же скучным и неинтересным.
Он был чудовищно одинок, у него не было ни друзей, ни приятелей, даже родственников не осталось в живых никого. Последней, пять лет назад, умерла его бабушка, которая воспитывала его после гибели родителей и которая оставила ему в наследство четырёхкомнатную квартиру в центре города – единственное его богатство.
А ещё он был геем. И это не добавляло ни одной положительной эмоции или яркой краски к его серому однообразному существованию. Естественно, Андрей хранил свою ориентацию в тайне от всех, больше всего на свете боясь, что правда всплывёт, и он станет парией в глазах окружающих, а его бесцветный, но размеренный и привычный мир рухнет и погребёт его под своими обломками. Не то чтобы это было бы для него большой потерей, но рисковать он не хотел, хотя в своих фантазиях…
О, в своих фантазиях Андрей был и смел, и силён, и остроумен. Он находил ответ на любую, самую каверзную, подколку едва ли не раньше, чем та была озвучена. Он напропалую флиртовал с признанными красавицами, и те ничего не могли противопоставить его обаянию, кроме пылких, полных обожания взглядов. И ещё он занимался сексом с горячими смуглыми красавцами, ласкающими его тело так, словно не было для них ничего слаще и желаннее. А наяву… наяву по-прежнему были только косноязычие, смущение и дрочка – в запертой на задвижку ванной или в постели под одеялом, хотя уж тут-то он мог бы и не вести себя столь скованно, ведь огромная квартира принадлежала ему безраздельно, и он мог делать в ней всё, что только душенька пожелает. Но внутренние запреты всегда сильнее самых заветных желаний, и переступить через себя Андрей не мог, как ни старался.
Дни его проходили в унылой монотонности: подъём, душ, бутерброд на завтрак и чашка сладкого чая, битком набитый троллейбус, усатый вахтёр с неизменной газетой, компьютер и цифры-цифры-цифры, сводки, накладные, отчёты. Обед в столовой через дорогу и снова те же самые цифры, которые к концу дня громоздились у него в мозгу сплошными Эверестами. Иногда, видимо, для того чтобы разнообразить его жизнь хоть немножко, Андрея вызывал к себе директор – Пал Сеич, то бишь Павел Алексеевич, – и, потрясая перед носом бухгалтера какими-то бумажками, устраивал ему разнос. Андрей сжимал губы и молча внимал разгневанному боссу, понимая, что орать на собственную жену, работавшую главбухом и бывшую непосредственным начальником Звягина, директор не будет ни за какие коврижки. Маленькая, кругленькая, как колобок, Татьяна Витальевна держала супруга в ежовых рукавицах, а отдуваться за все огрехи бухгалтерии приходилось Андрею – как единственному мужчине и рыцарю в отделе, шутили его сослуживицы. Тем более, говорили дамы, снисходительно поглядывая на своего «рыцаря», лишённого в очередной раз премии из-за ошибок в отчёте, у тебя же нет ни жены, ни детей, а мы обременены семьями и ужасно нуждаемся в деньгах. Андрей только вздыхал, давя в себе закономерный вопрос: а что, разве он в деньгах не нуждается? Но вступать в споры и пререкания он считал ниже собственного достоинства и молчал. «Да он просто тряпка», – хихикали по углам довольные коллеги и продолжали вить из него верёвки.
Потом наступал конец рабочего дня, и всё снова превращалось в рутину, но уже в обратном порядке: тот же троллейбус, набитый под завязку, тот же сладкий чай с парой бутербродов и душ. По вечерам Андрей смотрел телевизор или читал. А иногда, тоже для разнообразия, находил в интернете порнушку и упивался фальшивой постановочной страстью, тайно желая оказаться на месте одного из партнёров. Но рискнуть, попробовать, попытаться что-то изменить… нет, он просто не мог ни на что решиться. А огромная пустая квартира, слишком большая для одного, давила на плечи, прижимала к поскрипывающему паркетному полу, душила и, казалось, выпивала душу.
Иногда он думал о себе с саркастичной усмешкой: «Серый человек в сером мире, никому не нужный и совершенно бесполезный». И ему становилось не по себе от того, что это было той самой аксиомой, которая не требует доказательств и которую невозможно оспорить.
* * *
Желудок начал беспокоить его как-то исподволь, практически незаметно. Поначалу у Андрея просто поднывало где-то под ложечкой, потом его стало подташнивать по утрам, что даже вызвало у него определённого рода иронию, поскольку он в полной мере ощутил себя беременной дамой. Потом к тянущей и заметно усилившейся боли добавилась тяжесть в желудке, довольно неприятная, появляющаяся после еды, и как-то само собой вышло, что Андрей стал пропускать то завтрак, то обед, из-за чего почувствовал некоторое облегчение, но при этом заметно осунулся, что было немедленно изобличено его милыми коллегами. – Андрюшенька, – всполошилась главбухша, та самая супруга директора, из-за которой он частенько попадал под горячую руку начальства, – что-то ты неважно выглядишь. Приболел, что ли? – Всё в порядке, – заверил её Андрей. – Желудок просто побаливает в последнее время. – А что ты принимаешь? – поинтересовалась Татьяна Витальевна и, заметив, как сотрудник замялся, уточнила: – Ты ведь лечишься? – Н-ну, – пожал плечами Андрей и был тут же отправлен возмущённой таким пренебрежением своим здоровьем главбухшей к врачу. Тем более что было самое начало июля, полугодовые отчёты были успешно сделаны, и она могла позволить себе роскошь отпустить заболевшего, пусть и незаменимого, сотрудника на полдня. Их предприятие было прикреплено к находившейся через квартал поликлинике, и на следующий день Андрей, с благословения начальства, отправился туда прямо с утра. В регистратуре ему дали талончик к гастроэнтерологу, битых три часа он провёл в очереди, выслушивая жалобы своих товарищей по несчастью и очереди, на здоровье. К тому моменту, как медсестра выкрикнула номер его талончика, он уже знал о болезнях и способах их лечения никак не меньше врача. Потом дородная дама предпенсионного возраста в кипенно-белом халате со скучающим видом долго мяла его втянувшийся за время вынужденного голодания живот, доставая пухлыми пальцами, унизанными перстнями до самого, казалось, позвоночника, задавала порой совершенно идиотские, по мнению Андрея, вопросы, после чего отправила его на обследование. После трёх дней мытарств, включающих ежедневные отпрашивания с работы, УЗИ, эндоскопию и кучу каких-то анализов, в пятницу с утра он снова оказался в кабинете той же самой дамы, которая теперь определённо смотрела на него без прежней скуки, а, скорее, со священным ужасом в глазах. – Понимаете… – врач долго перекладывала разложенные на столе бумажки, не решаясь поднять глаза на пациента и озвучить самое главное, – дело в том, что… по результатам обследования… как бы лучше выразиться… – Что у меня, доктор? – обеспокоился Андрей, и врач подняла на него тяжёлый сочувственный взгляд. – Мне не хотелось бы огорчать и расстраивать вас, но… – с жалостью в голосе произнесла она, – дело в том, что на гастроскопии у вас обнаружена карцинома желудка и… – и женщина снова замолчала. – А что такое карцинома? – с нехорошим предчувствием осведомился Андрей, и предчувствие его не обмануло. – Рак, – громовым раскатом прозвучало коротенькое слово, ставшее его личным приговором. Врач говорила что-то ещё, пыталась объяснить, обещала дополнительные исследования, но вид у неё при этом был таким скорбным, что Андрей понял только одно: жить ему осталось совсем недолго. – С-сколько? – прохрипел он, не узнавая собственный голос. Врач вздохнула: – Три-четыре месяца, не больше. У вас очень запущенный случай, мы, конечно, обязаны предложить вам операцию, но, откровенно говоря… – она безнадёжно покачала головой. – Спасибо, – с трудом выдавил Андрей, поднимаясь. Врач хотела, видимо, что-то добавить, но, взглянув в полные тоски и ужаса глаза пациента, промолчала, лишь пододвинула к нему кучу исписанных листочков. Андрей опустил глаза на бумажки, увидел слово «направление», покачал головой и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. Ему осталось жить три месяца, а ему было всего двадцать девять.* * *
На работу в тот день он так не пошёл. Вместо этого он завернул в первый же попавшийся по дороге бар и напился. Впервые в жизни. Он не помнил, как добрался домой, как раздевался, но утром проснулся в своей постели с гудящей головой и мерзким ощущением во рту. Андрей лежал, глядя в высокий потолок, и жалел себя. А кто бы не жалел на его месте? Ему ещё нет и тридцати, а он уже умирает. Что он видел в своей жизни? Что он вспомнит, когда святые апостолы встретят его на том свете? Чем сможет похвалиться? Да ему, собственно, даже раскаяться-то будет не в чем. Его скучная однообразная жизнь, вялая и неинтересная, но вполне, казалось бы, его устраивающая, теперь вызывала у него отвращение. Как он жил? Зачем он жил? Для кого он жил? Бесполезное его существование через три месяца оборвётся, а он… Он и похмелье-то испытывал впервые в жизни. И это в почти тридцать лет. Позор! Его внезапно затошнило, он подхватился и, не обращая внимания на жуткую головную боль, бросился в туалет. Его долго рвало, выворачивая чуть ли не наизнанку, до тех пор, пока желудок не опустел совершенно. Андрей прополоскал рот, почистил зубы, даже принял душ, и всё это время в голове с настойчивостью молота, бьющего по наковальне, колотилась только одна мысль: «Через три месяца я умру». Ноутбук, который он атаковал сразу после душа, выдал ему сотни тысяч ссылок и кучу информации, касающейся его болезни. И везде рефреном звучало: «Прогноз неблагоприятный». И везде ему обещали не более трёх-четырёх месяцев жизни. И нигде не было никакой надежды на спасение. А жить хотелось так, что сводило скулы и ныло в груди. И хотелось не просто жить, а насладиться жизнью в полной мере, ощутить её ценность и понять, понять, в конце концов, зачем вообще он приходил в этот мир. Ведь явно не для того, чтобы умереть так рано. Какая же злая ирония была заключена во всём этом: почувствовать вкус к жизни именно тогда, когда его никчёмное существование вот-вот должна была оборвать смерть. Судьба – вообще большая шутница. Андрей закрыл ноутбук и вздохнул. Сейчас, если бы он только мог, он изменил бы свою жизнь, он осуществил бы все свои мечты и грёзы. Он стал бы другим человеком: смелым, решительным, весёлым, остроумным – таким, каким он видел себя в своих фантазиях. Почему он никогда не пробовал изменить свою жизнь раньше? Почему позволил себе закиснуть и затянуться серой тиной обыденности, словно прожил достаточно долго, чтобы яркая и свободная жизнь ему надоела? Для чего он запер самого себя в клетке каких-то глупых и никому не нужных правил и принципов? А теперь уже поздно. Ничего нельзя изменить, ни-че-го! Да и какой смысл что-то менять, если ему осталось всего три месяца? Или… Или не поздно?.. Быть может, именно сейчас ему стоит плюнуть на всё и хотя бы эти последние три месяца жизни прожить без оглядки на мнение других, так, как ему всегда хотелось и мечталось? Андрей решительно раскрыл ноутбук снова.* * *
План, набросанный на вырванном из блокнота листочке, выглядел внушительно. Чтобы его воплотить в жизнь, нужны были время и деньги, а и то, и то у Андрея было сильно ограничено. Но он решил, что терять ему уже нечего, и приступил к осуществлению своего грандиозного плана, не медля ни минуты. И первым пунктом в нём значилось изменение внешности. Андрей никогда раньше не испытывал такого жгучего желания выглядеть привлекательно, как теперь, находясь на грани между жизнью и смертью. Он был далеко не красавчиком и не пользовался успехом даже у безнадёжно одиноких дам бальзаковского возраста. Хотя, вполне возможно, их отталкивала совсем не внешность Андрея, а его неприступная холодность и отстранённость? Конечно, кто-то мог бы заявить, что красота и привлекательность – это глупости, шелуха, что главное в человеке – его богатый внутренний мир, да Андрей и сам так думал все двадцать девять лет своей жизни. Но, положа руку на сердце, кто обращает внимание на внутренний мир, каким бы богатым он ни был, при первой встрече, например? Разумеется, все сразу оценивают внешность, товарный вид, так сказать. Андрей решил подойти к этому делу радикально. Изменить внешний вид так, чтобы и сам себя с трудом узнавал в зеркале. Или не узнавал вообще. Конечно, кое-что исправить было невозможно. Его высокий рост и худобу, например. Правда, рост был, скорее, его преимуществом, чем недостатком, а вот с субтильностью легко могла помочь одежда. До этого он не заморачивался её подбором, брал первое, что попадётся под руку, главное, чтобы «выглядело прилично», а вот теперь ему следовало подойти к делу творчески. Тот же творческий подход необходим был и для всего остального. Да здравствует интернет – бог всех неумех и чайников! Информацию о находящихся поблизости салонах красоты, парикмахерских и магазинах одежды Андрей добыл как раз из всемирной паутины. Он провёл за ноутбуком почти всю субботу, сравнивая, анализируя, прикидывая и вписывая мелким почерком новые подпункты в свой великий план. А ещё он обзвонил, наверное, сотню мест, узнавая, уточняя, выясняя подробности. Он понимал, что ему придётся распотрошить всю свою заначку, не слишком большую, к сожалению, но на осуществление первого пункта плана ему должно было хватить. Во всяком случае, он на это очень надеялся.* * *
В салоне красоты «Эдельвейс», о визите в который он договорился накануне, его встретили с распростёртыми объятиями. Ещё бы, такой объём работы явился к ним, неся в клювике денюжку! Немолодая уже парикмахерша усадила его в кресло, критически оглядела и, задумчиво похмыкав, объявила: «Будем делать андеркат». А потом решительно взялась за дело: начисто выбрила ему виски и затылок, оставив удлинённые пряди на макушке и зачесав их назад, после чего окрасила волосы, брови и ресницы в тёмный, почти чёрный цвет с едва заметным фиолетовым отливом. После того как она закончила и позволила, наконец, клиенту взглянуть на себя в зеркало, Андрей минут пять ошеломлённо пялился на стильного и выглядевшего совсем юным и неожиданно хрупким парня за стеклом, не в силах произнести ни слова и даже не пытаясь уверить самого себя, что это он и есть. – Как причёска может изменить человека, правда? – засмеялась довольная его реакцией парикмахерша. – Сколько уже работаю, а всё привыкнуть не могу к такому чуду. Тут же, в салоне, ему сделали маникюр, облагородив не знавшие прежде такой заботы ногти, и посетовали, что такой красивый мужчина с такими красивыми руками так себя запустил. Андрей, которого никто и никогда до этого не называл красивым, только застенчиво улыбался и краснел. Потом его отправили в солярий, порекомендовав пройти не менее четырёх-пяти сеансов, чтобы обрести приятный золотистый загар. Он пообещал непременно явиться в назначенный день, что заметно порадовало коллектив салона, проникшийся к нему симпатией. Из «Эдельвейса» Андрей вышел уже почти красавчиком и для завершения создания нового имиджа двинулся в магазин «Оптика», находившийся в двух кварталах, решив приобрести – меняться так меняться! – линзы, о которых давно подумывал, но всё никак не мог решиться купить. В «Оптике» приветливая врач-окулист помогла ему подобрать оптические линзы, а когда он робко заикнулся, не попробовать ли ему изменить заодно и его невыразительный цвет глаз, категорически заявила, что прятать такие красивые серые глаза за каким-нибудь другим цветом – просто преступление. И опять Андрей краснел, слыша слово «красивый» применительно к себе, но испытывал при этом невероятное удовольствие. Получив, наконец, вожделенные линзы со всеми прилагающимися к ним атрибутами и необходимыми инструкциями, Андрей прямо из «Оптики» направился в студию «Арт Виза», откуда через четыре часа вышел уже совершенно преображённый молодой человек с пирсингом в левом ухе, бриллиантовый гвоздик для которого приобрёл тут же, в студии, и татуировкой на правом плече, очень натуралистично изображающей крупную золотисто-зелёную стрекозу размером с ладонь, присевшую на это самое плечо и готовую взлететь в любую секунду. Конечно, чтобы получить это трёхмерное чудо, ему пришлось вытерпеть довольно болезненную процедуру, но, как Андрей считал, оно того стоило. В магазине «Мужской мир», чья реклама обещала приятно удивить покупателей демократичными ценами при высоком качестве предлагаемого товара, он провёл ещё часа полтора, став владельцем нескольких лёгких рубашек и футболок-поло с плавным облегающим силуэтом, классического кроя светлых и тёмных брюк, пары джинсов, шорт-бермудов и двух пар туфель с заострёнными носками, выглядевших очень стильно. Кроме того, Андрей не смог устоять перед белым шерстяным свитером, хотя и понимал, что тот мог ему уже и вовсе не пригодиться, учитывая обстоятельства и четвёртый пункт его плана. Но свитер был таким мягким и пушистым, так льнул к телу, что Андрей снял его с вешалки, даже не раздумывая. Приобретя в соседнем отделе нижнее бельё, пижаму и купальные плавки, он решил, что с шопингом пора завязывать, поскольку всё необходимое было закуплено. На изменение внешности он потратил весь воскресный день и к вечеру, на самом деле, чувствовал себя совершенно другим человеком, правда, измотанным донельзя, но он был доволен собой как никогда раньше. Первый пункт его плана был выполнен.* * *
Ко второму пункту он приступил в понедельник, едва пришёл на работу. Правда, сначала ему пришлось пережить настоящее потрясение своих сослуживцев, ибо узнать в нём прежнего скромного серого бухгалтера Звягина с первого взгляда не смог никто. Ещё на самом пороге здания он убедился, что его сегодняшнее появление на работе будет поистине эпичным: усатый вахтёр минут пять с подозрением вертел в руках его пропуск, хотя знал Андрея с момента поступления сюда, то есть уже почти семь лет, и его документы никогда раньше не проверял. Встреченные в коридоре люди принимали его за постороннего, и только кое-кто недоумевающе хмурил брови, вспоминая, где же он мог видеть этого парня. Его милые коллеги из бухгалтерии встретили его появление на пороге недоумёнными взглядами, а Татьяна Витальевна с самым своим надменным и строгим видом поинтересовалась: – Вы кого-то ищете, молодой человек? И только когда «молодой человек» уверенно пересёк комнату и уселся на своё рабочее место, дамы всполошённо завсплёскивали руками, издавая удивлённые возгласы. – Андрюша, это ты, что ли? – моргая глазами, уточнила Татьяна Витальевна. Тот слегка улыбнулся и признался: – Я. Дамы загомонили, выражая свой восторг, но Андрей не стал обращать на них внимание. Он не собирался задерживаться здесь дольше необходимого. Ему нужно было только написать заявление на увольнение, отнести его начальству и всё. Он даже не собирался отрабатывать положенные по закону две недели; ни увольнения по статье, ни так называемого «волчьего билета» Андрей не боялся, ему всё равно было нечего терять. Впервые в жизни он чувствовал себя абсолютно свободным, не зависящим ни от кого, имеющим полное право не обращать внимания на чьё-то мнение, не трястись ни перед кем, не бояться своего грозного босса, не бояться вообще никого и ничего. В самом деле, ну что такого страшного могло с ним теперь случиться? На него наорёт директор? Его собьёт машина? На него нападут гопники? Какое всё это имеет значение, когда тебе остаётся жить всего три месяца? И эта полная свобода, хоть и возникшая в результате довольно трагичных для него обстоятельств, дарила ему невероятное ощущение эйфории и даже вседозволенности. Сейчас, находясь практически на пороге смерти, Андрей впервые в жизни ощущал себя всемогущим, и это было настолько круто, что он мог только жалеть о том, что не осмелился на эту свободу раньше. Отложив в сторону авторучку, Андрей с мягкой улыбкой оглядел своих коллег. Те, посматривая в его сторону, то зазывно улыбались, то начинали тихонько шушукаться, обсуждая новый облик своего единственного в отделе мужчины и «рыцаря». Видеть вместо довольно жалкого и невзрачного очкарика красивого, стильного и, оказывается, совсем молодого парня было для них непривычно, даже, в некотором роде, шокирующе. Глаза всех присутствующих дам невольно останавливались на нём, но он вёл себя так, будто не происходит ничего необычного, будто выглядеть так для него – самое обычное дело, и это было ещё удивительнее. А когда Андрей встал и, прихватив со стола лист с нацарапанным на нём заявлением, направился к дверям, Татьяна Витальевна не выдержала: – Куда это ты, Андрюшенька? – Увольняться, – отозвался он спокойно. – Как?! – взвизгнула шокированная главбухша. – По собственному желанию, Татьяна Витальевна, – любезно пояснил Андрей, выходя из бухгалтерии. Едва дверь за ним закрылась, дамы засудачили во весь голос, устроив в тихой всегда комнате непривычный гвалт. Через пять минут бурных дебатов было решено, что Звягин просто сошёл с ума.* * *
– Что это? – озадаченно осведомился Павел Алексеевич, глядя на заявление Андрея. Когда минуту назад на пороге его кабинета нарисовался неизвестный молодой человек, показавшийся ему отчего-то смутно знакомым, директор только сдержанно кивнул на вежливое: «Здравствуйте, Пал Сеич». А когда на стол перед ним лёг исписанный листок бумаги, он, нахмурившись, вчитался в текст. – Заявление, Пал Сеич, – отозвался Андрей безмятежно. – Что за бред? – сдвинул брови директор. – Звягин решил уволиться? С каких таких тараканов? А где он сам? И кто вы такой? Андрей не ожидал такого, если честно. Присмотревшись к себе за прошедшее с момента преображения время, привыкнув к своей новой внешности, он решил, что не так уж сильно и изменился. Да, конечно, он выглядел гораздо лучше, чем прежде: ярче, моложе, привлекательнее, но, что люди не будут узнавать его или принимать за кого-то другого, он и предположить не мог. Не пластическую же операцию он сделал, в конце концов. Хотя так было даже забавнее. – Пал Сеич, а вы меня не узнали, что ли? – спросил Андрей с ироничной улыбкой. Павел Алексеевич поднял голову на посетителя и недоверчиво забубнил: – Звягин, ты?.. Не может быть… Ты как… Э-э-э… – и, заметив понимающую ухмылку Андрея, разозлился: – Да как ты вырядился?! И что это у тебя с волосами?! И где очки?! – Я обязан отчитываться за свой внешний вид? – Андрей укоризненно покачал головой. – Мы же не в детском саду, Пал Сеич. – Нет, не в детском саду, но у нас серьёзное учреждение, – наливаясь гневом ещё больше, заявил директор. – Существует такое понятие, как дресс-код, и ты, Звягин, как один из сотрудников обязан его придерживаться! – Не знал, что понятие «дресс-код» включает в себя ношение очков, – парировал Андрей. – В остальном мой вид принятому в нашем «серьёзном учреждении» дресс-коду вполне соответствует. Он немного лукавил, потому что надел с утра рубашку-поло и светлые брюки, но на улице вовсю жарил июль, да и, если уж говорить совсем честно, ему было плевать на пресловутый дресс-код. Директор набрал воздуха в грудь для нового приступа ярости. – Что за нелепая футболка на тебе?! И брюки белые! Ты бы ещё джинсы надел!.. Или вообще шорты какие-нибудь! – Не надел же, – вставил Андрей, испытывая непередаваемое наслаждение от пикировки с начальством. Никогда раньше он не осмеливался даже возражать глубокоуважаемому Пал Сеичу, а теперь, отбросив все свои страхи, противостоял ему на равных. И даже более того – чувствовал своё превосходство, потому что уверенно держал себя в руках, тогда как босс, рассвирепев окончательно, орал и брызгал слюной. – Да как ты смеешь?!.. Что за наглость?! Как ты разговариваешь с начальством?! – По-моему, – ответил Андрей, – очень корректно, а вот вы, Пал Сеич, что-то горячитесь не по делу. – Не по делу?! – взвыл тот. – Не по делу?! Да ты себя в зеркале-то хоть видел?! У тебя волосы!.. Они же синие! Да ты на проститутку похож, шлюху панельную! Андрей не удержался от язвительного смешка: – Вы хорошо разбираетесь в шлюхах, как я посмотрю. – Да ты!.. Да я тебя!.. – начальство никак не могло придти в себя от хамства подчинённого. – Пал Сеич, я пойду, хорошо? – Андрей вздохнул. Терять драгоценное время на препирательства не было никакого желания. – Счастливо вам оставаться, всяческих вам успехов, до свидания, то есть прощайте. – Стоять! – рявкнул директор. – Без отработки не отпущу! – Да зачем же вам такой никудышный работник, Пал Сеич? – скептически поинтересовался Андрей. – Да ещё не соответствующий дресс-коду и вообще похожий на шлюху? Не буду я отрабатывать. – Будешь! Как миленький, будешь, – заявил Павел Алексеевич. – Две недели, как положено по трудовому кодексу. – Не буду, – помотал головой Андрей. – Будешь, я сказал! – ударил кулаком по столу директор. Диалог зашёл в тупик. Собеседники сверлили друг друга тяжёлыми взглядами, уступать никто из них не собирался. – В общем, Пал Сеич, – первым не выдержал Андрей, – я оставил вам заявление, предупредил о своём увольнении и теперь свободен, как стая негров в пустыне. За сим позвольте откланяться. – Не получишь трудовую! – пригрозил директор, неприятно поражённый неподатливостью всегда такого неконфликтного сотрудника. – Подотритесь своей трудовой, – отрезал Андрей и вышел из директорского кабинета, громко жахнув дверью, как и мечтал все семь лет работы на этом предприятии. Со вторым пунктом его плана тоже было покончено.* * *
Риелтор, встречу с которым Андрей назначил на вторую половину дня понедельника, из-за чего он, собственно, и спешил уйти с опостылевшей работы, оказался совсем молоденьким парнем. Он минут десять ходил по квартире Андрея, изучая её и не говоря ни слова. Четырёхкомнатная квартира в центре города в хорошем состоянии – неплохой, очень неплохой вариант. Андрей следил за риелтором с понимающей улыбкой: в горевших восторгом глазах так и мелькали циферки, составляя сумму будущих комиссионных, парнишка просто светился предвкушением грядущих бонусов. Решение продать квартиру стало для Андрея одним из самых нелёгких и неожиданных для самого себя. Для осуществления следующего пункта плана ему нужны были деньги, причём деньги немалые. А квартира была его единственным богатством, единственным возможным источником средств. Не воровать же ему идти напоследок, в конце концов. Тем более что наследства от него никто не ждал – на всём белом свете у него не было ни единого родственника, а оставлять квартиру государству – ну, есть в этой идее что-то донельзя извращённое. Андрей извращенцем не был. То есть, конечно, в глазах большинства людей был, раз уж имел нетрадиционную ориентацию, но не настолько же! А на тот свет квартиру за собой не утащишь, как бы ни хотелось, а жаль, очень жаль. Андрей представил себе, как святые апостолы таращат на него глаза, когда он появляется в чистилище с квартирой на верёвочке, привязанной за дверную ручку, и едва не расхохотался вслух. – Могу ли я поинтересоваться, почему вы продаёте квартиру? – внезапно вторгся в его мысли риелтор. – Деньги срочно нужны, – лаконично пояснил Андрей. Парнишка не удивился, ситуация была вполне обычной: тысячи и тысячи сделок купли-продажи происходят именно по этой банальной причине. Они обговорили детали, договорились встретиться на следующий день в агентстве, чтобы заключить договор, обменялись номерами телефонов, и Андрей позволил себе задать волнующий его вопрос: – Сколько времени может занять продажа квартиры? Парнишка пожал плечами. – По-разному бывает, – сказал он. – Иногда бывает, и по три-четыре месяца продать не можем, – заметив разочарование на лице клиента, парнишка ободряюще улыбнулся. – Но, знаете, у меня на примете есть парочка покупателей, которые хотели именно такое жильё. И если вы согласитесь ещё и цену немного снизить… – На сколько? – с опаской спросил Андрей. – Точно не скажу, – ответил парнишка. – Но как минимум процентов на десять. Ну, может быть, пятнадцать… – Согласен, – по-бухгалтерски быстро прикинув получающийся на выходе результат, заявил Андрей. Даже при усиленных тратах в последние месяцы своей жизни деньги на похороны у него останутся. – А сами вы?.. – парнишка с надеждой посмотрел на клиента. – Может быть, я смогу вам подобрать какой-нибудь вариант? – Нет, – Андрей покачал головой, хотя ему даже импонировало желание парня получить двойной бонус, – не нужно. – Почему? – удивился риелтор и тут же догадался: – А, у вас, наверное, есть другое жильё? – Нет, – Андрей усмехнулся, – другого жилья у меня нет, – «Но очень скоро появится, правда, на два метра вглубь земли, но это сущие пустяки», – подумал он. – Просто я уезжаю за границу. – Насовсем? – в глазах парнишки загорелось неподдельное восхищение, а вот Андрею восхищаться было нечем. При мысли о том, что он больше никогда не вернётся домой, что он, и в самом деле, уезжает «насовсем», сжималось сердце. Ему было по-настоящему страшно. – Да, насовсем, – тихо ответил он и отвернулся, чтобы парнишка не увидел, как он поспешно смаргивает выступившие на глазах слёзы. Умирать жуть как не хотелось.* * *
Четвёртый пункт плана Андрей начал осуществлять сразу после посещения риелторского агентства, где они с риелтором снова, самым подробнейшим образом, обговорили все детали и заключили договор. Тот ещё раз обнадёжил Андрея, заявив, что, по его мнению, квартира продастся довольно быстро. – Я могу заказывать билет? – с усмешкой поинтересовался Андрей, внеся аванс. – Можете, – уверенно заявил парнишка. И Андрей заказал. И билет на самолёт, и номер в гостинице. И всего за каких-то полдня получил через интернет провизу на Кипр. Всё оказалось гораздо легче, чем ему думалось, нужно было только решиться на самый первый шаг, а дальше дело пошло само собой. Ну, почти само собой. А ведь ещё только в прошлом году, запихивая новый, биометрический, загранпаспорт в шкаф к остальным документам, он посмеивался над собой, зачем ему, мол, эта бумажка, ведь он всё равно никогда не пересечёт границу России. Разве что ради обычного русского «авось пригодится». Хотя и была у него мечта побывать на Кипре. Андрей и сам не знал, почему его выбор пал именно на него, но вот мечталось ему посетить Кипр с тех самых пор, как ещё в студенческие годы вычитал в рекламном проспекте про «остров в Средиземном море, формой напоминающий лист дерева». Это звучало очень романтично, и в своих фантазиях Андрей частенько занимался любовью именно в антураже кипрских солнечных пляжей и лазурного неба на фоне бескрайнего синего моря. И теперь, раз уж так легла карта его жизни, он хотел побывать на этом сказочно-прекрасном острове, он хотел умереть именно там. Да-да, кто-то мечтает увидеть Париж и умереть, а вот Андрей грезил о Кипре. Да, он понимал, что умрёт именно там, в чужой стране, на фантастически прекрасном острове. Прямо посреди настоящей сказки. Он продумал и просчитал всё: провиза действовала девяносто дней, номер в отеле он забронировал всего на сутки, в течение которых намеревался снять жильё на три месяца. Во всяком случае, в интернете все бывалые туристы в один голос твердили, что снимать жильё следует прямо на месте, это значительно дешевле, да и сложностей никаких не представляет, для этого достаточно знать с десяток фраз по-английски и всё. Андрей собирался воспользоваться советами знающих людей, тем более что английский он знал достаточно хорошо. Он размышлял и над тем, что к концу боль в желудке может стать невыносимой, и ему даже придётся обращаться за медицинской помощью. Сейчас пока боль была не очень сильной, её спокойно можно было терпеть, что Андрей и делал. Но вот потом… Он старался не думать о самом конце, зная, что онкологические больные вынуждены сидеть на наркотических препаратах, чтобы хоть немножко облегчить страдания. Он просто решил для себя, что, в крайнем случае, самолично сведёт счёты с жизнью, но сделает это в роскошном антураже рая на земле. Но до этого трагического момента Андрей собирался оторваться по полной. Он намеревался посетить каждый уголок прекрасного острова Кипр, осмотреть все мало-мальски значимые достопримечательности, накупаться в море до тошноты, загореть дочерна и выполнить самый последний, но самый важный в его жизни пункт плана. При воспоминании о нём губы Андрея сами собой растягивались в улыбке. Это был самый важный и самый приятный пункт в его грандиозном плане, это уж точно.* * *
Риелтор не обманул и уже на третий день привёз потенциальных покупателей. Молодая супружеская пара осмотрела квартиру, пошепталась минут пять и объявила, что их всё устраивает. Они внесли задаток, и дело завертелось с бешеной скоростью. Риелтор в рекордные сроки оформил все необходимые документы, где-то пользуясь знакомствами, где-то выделенными Андреем «на подмазывание» средствами. В итоге всего через неделю они уже оформили сделку купли-продажи и сложили деньги в банковскую ячейку. Оставалось только подождать подтверждения сделки из Росреестра, и Андрей мог забирать деньги и улетать. Риелтор обещал, что ожидание будет недолгим и что менее чем через неделю его клиент покинет родину. Андрей ждал этого момента с нетерпением. Его здесь больше ничего не держало. Он знал, что улетает навсегда.
